На мгновение в детство

       Снег медленно ложился на землю, потеплее её укрывая. Солнце светило, словно жарким, летним деньком, правда, что не грело, но от одного взгляда на эту превосходную картину зимнего утра на душе становилось теплей. Мороз, несмотря на свет светила, кусался наверняка. Ветер замолчал, словно устав петь серенады, но всякий понимал, что заминка эта продлиться не долго, и вечером все вновь услышат завывания старика, вольного бегать меж полей, вспоминая старое, возмущаясь новому.        Шедшие вдоль деревьев братья молчали. Им не нужны были слова, чтобы понять друг друга, считал так, правда, только младший, старший же знал, что если он и научиться понимать брата, знать что же у него на уме, то точно не в этой жизни, а может и не в следующей, кто ж его знает? В том то и дело, что теперь уже никто.       Младший из близнецов рассматривал пейзаж, искренне восхищаясь такой красоте. Взгляд старшего же был прикован к брату.       Адамай улыбался всякий раз, когда замечал улыбку, иль радостный, пожалуй, даже детский взгляд брата, что удавалось лицезреть все реже и реже.        С возрастом, как правило, это детский и наивный взгляд теряют все, но не он. Этот искренний восторг от букета полевых цветов, от вкусного блюда, приготовленного заботливой рукой близнеца, этот взгляд, полный доверия и искренним, детским восторгом он потерял не с возрастом, а там. Адамай прекрасно помнил, как он предстал перед ним. Избитый, казалось, самой жизнью, с пустым взглядом, и таким же безжизненным голосом. Он смотрел в пол, изредка поднимая глаза на брата. От него, казалось, пахло самой смертью. Тихий, говорящий лишь изредка и по необходимости, сторонящийся людей, предпочитающий проводить все время лишь с одним компаньоном - чувством вины, что крепко-накрепко засело в нем, не отпуская ещё совсем юного Элиатропа. Тот, кто вернулся с ужасной войны не был его братом, по крайней мере так считал Адамай. Белый дракон отказывался верить, что этот ходячий труп его некогда жизнерадостный близнец. Он не мог поверить в это, слишком уж осознание произошедшего давило на юного дракона, но ему пришлось. Ад хотел дать брату время, чтобы побыть одному и всё принять и смириться, но это было не то что нужно юному элиатропу. Осознав это Ад делал всё, что в его силах лишь бы вновь хотя-бы услышать его голос, и не важно, что он был пуст как никогда прежде. Каждый раз переступая порог его обители сердце белого дракона сжималось, кислород переставал поступать, а страх за близнеца все крепчал и крепчал. Каждый раз, тихо ложась, он утыкался носом в его макушку, вдыхая его запах, до последнего пытаясь учуять прежний аромат. Он молча лежал рядом, не говоря ни слова. Адамай знал, что все его слова поддержки в данный момент лишь пустой звук, что неизбежно канул в пропасти, стремительно растущею между братьями. Он смирился, покорно лёжа рядом, надеясь, что однажды брат улыбнётся, пусть не так как прежде, но искренне. Всё, что мог делать Адамай это ждать. Он никогда не отличался терпением, дракон с самого детства был шебутным и беспокойным, нетерпеливым, не умеющим ждать, хотевшим получить все и сразу, теперь же ему пришлось угомонить все это, упрятав глубоко, на самых, пожалуй, задворках души, рядом со страхом, что в ином случае грозился стать явью. Он ждал и молчал, и сейчас Ад мог с уверенностью сказать, что его терпение окупилось, но каждый раз говоря это, в его голосе проскальзывала нотка сомнения, которую он так пытался скрыть и отогнать от себя. С тех пор много воды утекло, многое переменилось. Юго, казалось, улыбался как прежде и почти никто их элиатропов уж не помнил хоть одно мгновение, чтобы воин, а ныне и король, был столь печален, столь отречен от мира, но ключевое слово почти. И среди всей этой ликующей толпы стояли люди, что отчётливо помнили тот взгляд и тон.        Заметив пустой взгляд и уж до боли знакомое выражение Юго недовольно цокнул. Не этого он хотел, когда бросил все дела на пару часов, чтобы они с братом смогли отдохнуть от всей это бюрократии свалившихся на их голову, словно снег летом. Элиатроп хотел отдохнуть, развеяться, просто хоть на мгновение забыться, но Адамай со своими, по всей видимости, тягостными мыслями портил всю атмосферу.       — Ну что ты за человек, пардон, дракон то такой? — недовольно пробубнил себе под нос русоволосый.       Он поднял взгляд вверх, замечая над головой брата ветки, полностью усыпанные снегом. Идея сама возникла в его голове. Мозг ещё не успел обработать её, как руки уже начали исполнять план. Король открыл портал и на голову задумавшегося бесстыдника посыпался снег. Ад и моргнул не успел, как по пояс был завален снегом. Он недовольно, больше интуитивно, нежели специально, прорычал, но опешил услышав заливистый смех брата. Теперь уж точно белый дракон выдохнул, улыбаясь нежно, наслаждаясь каждой секундой. Русоволосый упёрся на близнеца, не переставая смеяться. Ад, наблюдая за этим, так же заразился смехом и посмеялся.        — Прости, — всё ещё посмеиваясь проговорил король, улыбаясь широко, словно довольный Боу Мяу.        — Вот засранец, — лукаво проговорил Адамай, подхватывая брата и кидая его в сугроб.       Разумеется, захотев, Юго мог бы ловко открыть в полете на короткую дистанцию портал, а то и вовсе не допустить этого. Он был воином, натренированным суровой реальностью, что беспощадно отняла у него детство, а так же мирный сон. Элиатроп вполне мог показать своим братьям-драконам, чего стоит он, а чего они, но необходимости в этом не было. Ад хорошо осознавал, что это не он подловил Юго, а тот позволил ему это сделать, но это только предавало уверенности, указывая, что Адамай на верном пути.        Элиатроп вылез из сугроба, на первый взгляд смотря недовольно, но это только на первый взгляд.        — Ну всё, держись, — хитрая улыбка близнеца хорошо была знакома дракону.       Ад сорвался с места, и не зря. На место, где мгновение назад стоял дракон посыпался снег. Белый дракон довольно улыбнулся, как тут его брат вновь так заботливо завалил его снегом, но на сей раз с головы до пят, что учитывая рост дракона было весьма трудоёмкой работой, с которой русоволосый благополучно справился.       — Гадёныш, — сквозь зубы прошипел Адамай, подогревая азарт брата.        Снежный голем попытался схватить Элиатропа, хотя это больше было похоже на объятья, но король вовремя увернулся.       — Знаешь, мне всегда твои игрушки нравились больше. Дашь поиграть? — скорее констатировал, нежели спрашивал, элиатроп.        Ад недовольно цокнул, поняв, что контроля над собственным големом ему уже не видать.        — Да у тебя совести нет! — довольно воскликнул белый дракон.        — Не угадал. Это просто ты делиться не научился, вредина, — Юго отправил снежок прямо в лицо брата, довольно вскрикнув, видя, что попал.        Адамай недовольно принялся катать снежок, и все было хорошо, пока отвлекшийся Юго не увидел его размеров, но было уже поздно. Русоволосый был полностью засыпан снегом, что сопровождалось смехом, но на сей раз Адамая. Парень недовольно вскочил на ноги, бросаясь на брата. Они вдвоём упали на снег, принявшись бороться друг с другом, в шутку, конечно. В данный момент ни снег, ни холод, крепчающий с каждым мгновением, не были им помехой. Они задорно смеялись, валяясь в снегу, словно малые дети.       — Ваше Величество, — раздался холодный, подстать сезону, но не атмосфере, голос.       Братья обернулись, уставившись на недовольную сестру. Адамай отпустил рубаху брата и тот рухнул на снег. После очередного недовольного взгляда близнецы вскочили, встав перед женщиной, словно по команде " смирно". Она скептично их оглядела, недовольно цокая. Братья прекрасно понимали, что она снова начнёт читать им нотации, но до последнего надеялись, что на сей раз эта участь обойдёт их стороной.        — Королю не пристало вести себя так, словно он маленький ребёнок. Что за пример, ваше Величество, вы подаёте подданным? — её строгий тон моментально свёл все старания Адамая на нет.        Юго переменился в лице. Он решительно двинулся вперёд, следя руки за спиной. Русоволосый остановился рядом с женщиной.        — Моя дорогая жрица, не пристало вам указывать мне, — от холодного голоса короля хотелось провалиться сквозь землю, — к тому же, — голос его слегка смягчился, но это ситуации не поменяло, напротив, заставив сердце остановиться вовсе, — Что за пример вы подаёте подданным? Негоже так разговаривать с королём. Прошу вас, милейшая, учтите сей нюанс, ибо в следующий раз за такое неуважение последует соответствующая кара. Впрочем, не мне вам говорить об этом, верно? — он улыбнулся, но не так, как прежде. Улыбка была, словно у психа, каким-то чудом оказавшегося на воле. Он быстро двинулся вперёд, даже не обернувшись.        Сердце жрицы ушло в пятки. После того как король пропал во вспышке портала она рухнула на снег.        — Прости, — прошептала она, смотря на дракона.        — Это не твоя вина. Он не всерьёз ведь, не обижайся на него.        — Я знаю, Адамай, я знаю. К тому же, обида ведь для детей, а я же злюсь, но только на себя. Прости, что всё испортила. Не этого он хотел, — Мина окунула лицо в ладони, тяжко вздыхая.