Ненавижу сраные деревья

Дурацкое дерево было таким высоким, что можно было устать, просто посмотрев наверх. Не говоря уже о том, чтобы туда вскарабкаться. Но Элина, Ветренная дочь, встала затемно, дошла до дерева и начала взбираться. Потому что так было Правильно. Ну, скорее всего. Остальные эльфы почему-то всегда знали, как будет Правильно. Создатель им что ли вручил этот дар, а может оно как-то само устроилось, но все они: и Справедливая мать, и Уважаемый отец, и Мудрая сестра, и дядя Гриша из Белогорода — всегда знали, как все Должно Быть Устроено. Элина могла только предполагать. Она цеплялась за сырую, нажористую кору, перебиралась с одной скользкой ветки на другую. Падение не страшило: уж ее-то народ с деревьями ладил. А вот тот, кто сидел на вершине, лазать не умел. Потому-то Уважаемый отец его туда и посадил — не убежит. - Ненавижу сраные деревья! — простонала она, переваливаясь через край платформы, собранной из переплетенных ветвей. Па Линь, человеческий ребенок, не ответил. Он сидел на коленях, подняв лицо к небу. Глаза закрыты. Дыхание медленное. Пухлые щечки покрыты каплями утренней мороси. - Псс! Па Линь! Ты чего, медитируешь? Ребенок не ответил. - Медитируешь, да? Ну скажи! Медитируешь же? Да ты не стесняйся. В твоем возрасте все медитируют. Ну? Ну? Да? Медитируешь? Да? Па Линь дернул щекой и сильно-сильно зажмурился. Элина пощекотала его макушку веткой. - Эй! Ты что делаешь? Я же… - О! Слава Создателю, ты живой! Я уж думала — всё, нет у меня больше друга. - Может и не будет, если станешь меня отвлекать. Мне твой отец сторого-настрого велел… - Уважаемый. - Что? - Уважаемый отец. - А. Ладно. Мне твой уважаемый отец… - Уважаемый. - Ну. А я как сказал? - Ты с маленькой буквы сказал. Надо с большой. - Да как ты… Короче! Мне твой Уважаемый отец… - Он не мой. - Неужели? А со мной разговаривал… - И со мной. - Так значит, он не немой? - Как это не не твой? Именно что не твой. И не мой. Общий он. И очень Уважаемый. Па Линь помолчал, подбирая слова, и медленно, как царь на коровьем поле, начал: - Мн-е-е…- Элина одобрительно кивнула, — Уважаемый… — еще кивок, — отец… строго-настрого велел! - Отлично! — улыбнулась Элина и тут же выпучила миндальные глаза. — А что велел-то? - Подумать над своим поведением. Заглянуть в свой, ну, Внутренний Мир. И изгнать оттуда всех-всех демонов! А иначе я никогда не стану дельным человеком. А так и буду всю жизнь таскать сахар с кухни. - И много ты утащил? - За обе щеки еле влезло, — зарделся Па Линь. От его простецкой улыбки Элине стало теплее. Не зря все же она карабкалась на дурацкое дерево. Было в этом мальчишке что-то особенное. Другие человеческие сироты в приюте Справедливой матери сами походили на эльфов: серьёзные, целеустремленные, прилежно следующие урокам Уважаемого отца. Их разумы открыты лишь полезным знаниям. Их рты — полезной еде. Пресные овощи, вареная рыба, тушеные травы, квелые северные фрукты. Потому что — другие эльфы это точно знают — так Правильно. Эти дети не будут воровать конский сахар. Им не по душе ребячества. Они бы не стали помогать Элине стащить белье Мудрой сестры и втайне ушить его, чтобы ей казалось, будто она потолстела. Из них выйдут отличные правители людских королевств, как и планирует Уважаемый отец. А из Па Линя вышел отличный друг. - А я, кстати, не просто так пришла, — Элина достала сверток и начала медленно разворачивать ткань. Запахло мытым ослом, но Па Линь ожил и придвинулся ближе. — Держи, — она протянула мягкий желтый ком. На пальцах осталось масло. — Выменяла у людского торговца на окраинном базаре. Говорит, все человеческие дети такое едят. Называется будто по-орочьи, и не выговоришь. Пилль’Аш’Шок или как-то так. - Ого! Да ведь это пирожок! Настоящий! - Да, точно. Пирь-Жи-Жок. Па Линь уткнулся в вонючий пильранжог носом, втянул обеими ноздрями чужеземный аромат, посмотрел как гоблин на паучьи яйца и наконец откусил. Укус вышел громадный — половины прильнешка как не бывало. Элина пожалела, что не раздобыла второй такой же и для себя — она взяла на базар только одну пару белья Мудрой сестры, так что меняться было уже не на что. Па Линь, видимо, заметил ее взгляд и протянул ей половину. Элина откусила. - Ммм, какая вкуснотища! — соврала она, заставляя себя жевать дальше. - Не ври, — улыбнулся Па Линь. — Он ужасен. - Зачем тогда ты его ешь? Па Линь проглотил остатки и пожал плечами: - Как дома. Элина стушевалась. Справедливая мать запрещала напоминать воспитанникам о прошлом. Они должны были думать лишь о тех свершениях, что ждали впереди. Это было Правильно. В конце концов, их жизни смехотворно коротки. С эльфами-то вообще сравнивать бессмысленно. Но даже дерево, высокое и безмолвное, переживёт дюжину людских поколений. И, наверное, даже Па Линя. - Ненавижу сраные деревья, — пробурчала Элина. Она подняла взгляд на Па Линя. Он сидел, опираясь на выставленные назад руки, и довольно улыбался. Восходящее солнце освещало его лицо, припорошенное крошками съеденного пирьшушка.