Пойдем к тебе домой?

— А сейчас? — Ну все-все, снимаю, — Каэдэхара осторожно потянул край темной ленты, скрывающей под собой электрически-синие глаза, развязывая ее и убирая в сторону, — что скажешь? Юноша довольно улыбался, в то время, как его спутник скептически окинул взглядом так называемый сюрприз: каток под открытым небом, где лед раскатывали уже десятки горожан. Кто-то хвастливо выписывал поразительные пируэты; кто-то их скромно обгонял, просто наворачивая круги в свое удовольствие; кто-то то и дело нервно хватался за бортики, отдаляясь от них максимум на метр на дрожащих коньках; кто-то феерично приземлялся мягким местом на лед, либо недовольно вздыхая, либо смеясь со своей неуклюжести. Особенно среди всех выделялась одна любопытная парочка: серовласый мужчина, что прямо на ходу читал какую-то книгу, и мельтешащий перед ним блондин, который пусть и хотел казаться уверенным в каждом своем движении, но периодически все же начиная хвататься руками за воздух, дабы вернуть потерянное от любого неловкого действия равновесие. Несмотря на то, что их разговоры было слишком сложно разобрать, по выражению лица обладателя золотых прядей становилось очевидно, что он высказывал беспреклонному спутнику множество недовольств. Пока в какой-то момент блондин все не поскользнулся и не упал на колени и ладони, через несколько секунд начав бросаться в партнера обвинениями. Тот же, в свою очередь, испустил уставший и полный терпения вздох, убрал книгу и с осторожностью поднял свое ходячее недоразумение — которое, к слову, моментально смущенно смолкло — и унес с катка. Но, пожалуй, вернемся к нашим героям. — Я же не просто так говорил о том, что не горю желанием идти в это место, — Скарамучча недовольно скрестил руки перед грудью и поежился, упрятав нос в красно-черный шарф, на котором местами были изображены кленовые листья. Как нетрудно догадаться, теплый предмет одежды ему одолжил Кадзуха еще в начале прогулки, после парочки возмущений из-за осенней куртки темновласого. — Да, но я так и не услышал от тебя причину. Не умеешь кататься? — рубиновые глаза с озорным огоньком взирали на спутника. — С это чего ты взял? Просто… Просто тут слишком шумно и многолюдно. — А с каких пор ты не фанат шумных и многолюдных мест? — С тех самых пор, как мы решили, что свидания становятся куда романтичнее в более уединенной обстановке. Блондин тихо рассмеялся от подобного заявления, с трудом воздержавшись от каких-либо издевок на этот счет, лишь молча взял возлюбленного за руку, сплетая меж собой свои и его вечно холодные пальцы, и повел к катку, слыша, как в ткани шарфа утопают чужие недовольные бурчания. И как бы только Скара не пытался оттянуть момент – предлагал сначала сходить перекусить, притворялся, что у него вдруг заболела голова, или сочинял про подвернутую лодыжку — вскоре эти двое все-таки уже завязывали шнурки на выданных в прокат коньках, отчего обладатель синих глаз лишь больше возмущался. — Ты представляешь хоть, сколько людей их надевало до нас? Они еще и влажные! Мерзость какая, Кадзу, пойдем лучше пока не поздно. — Хм, знаешь? С каждой секундой я все больше и больше начинаю думать о том, что ты… Боишься? — Каэдэхара хитро усмехнулся, но тут же поспешил сменить это выражение на теплую улыбку, роняя голову собеседнику на плечо, — Но в этом нет ничего такого, все хорошо, просто скажи, как есть и мы пойдем в местечко, что будет тебе более по душе. Не всем же дано профессионально разъезжать на коньках. Скарамучча невольно замялся, чуть было не приняв чужое предложение, однако, он быстро опомнился и с шумным «тц» с силой затянул шнурки на коньке, поднимаясь со скамейки. Юноша бросил упертый взгляд в сторону выхода на лед и уверенно направился к нему, бросив перед этим спутнику, чтобы тот поторапливался. Белокурый бесшумно вздохнул и, не сдержав улыбки, вскоре последовал за парнем, и не думая спешить: ему слишком хотелось увидеть, как спутник самостоятельно выйдет на каток, при этом не свалившись в первые же секунды. Разумеется, Кадзуха давно его раскусил. — И чего замер? Лед не кусается. Или хочешь пропустить меня вперед? — Чего? Нет уж, я первый. И, набрав воздуха в легкие, брюнет наконец ступил на эту холодную гладь, едва справляясь с дрожью в ногах из-за неумелой стойки, но, стоит признать, держался он неплохо, очень даже неплохо для человека, который сегодня впервые за все 19 лет жизни надел коньки. Рука то и дело тянулась к бортику, а Кадзу, после нескольких секунд наблюдения, плавно обогнал возлюбленного и, обернувшись к нему, ехал спиной вперед, отчего Скара тут же с опаской потянулся к нему. — Т-ты чего это делаешь?? Сейчас навернешься еще, развернись нормально! — Не беспокойся, я прекрасно катаюсь. Да и, в случае чего, у меня ведь есть ты, готовый поймать меня в любой момент, не позволив упасть? Недовольное выражение лица синеглазого, то, как он напряг буквально каждую клеточку своего тела, чтобы удержаться на коньках, даже позабыв из-за всей этой сложившейся ситуации о саркастичных высказываниях, и то, как просил взглядом перестать наконец издеваться – все это заставило Каэдэхару тихо, но и в то же время звонко рассмеяться. — Все-все, я тебя понял! Прости, но разве мог я немного не поиздеваться, когда ты так упорно не признавался, что не умеешь кататься? В этом же нет ничего такого, ну в самом деле, — юноша, отдалившись на приличное такое расстояние, вытянул вперед руки ладонями вверх и подбадривающе улыбнулся, — иди ко мне. — Серьёзно? Ты думаешь, я давно не сделал этого, если бы мог? Возмущений могло быть больше, гораздо больше, если бы не успокаивающий мягкий взгляд Кадзухи, от которого брюнет, хоть и закатил глаза, но все же начал пытаться двигаться к своему спутнику, то и дело боязливо опуская взор. Как только он преодолел полпути, то значительно осмелел, в тот же миг слишком резко подавшись вперед. Острие конька неудачно скользнуло по льду, а Скара поспешил зажмуриться, уже готовясь к очень твердой посадке, коей, к удивлению юноши, так и не случилось. Вместо ледяной и жёсткой поверхности, его встретили мягкие, теплые и давно ставшие родными объятия, в которых он утонул с величайшим удовольствием. Перебинтованная ладонь с нежностью легла на темную макушку, чуть поворошив волосы — одна из лучших наград за старания. Парочка простояла так еще около минуты, прежде чем Каэдэхара, чуть отстранившись, взял партнера за руки, и, заглянув в его глаза, неспешно повел за собой, на ходу объясняя, как лучше ставить ноги и двигаться. Скарамучча несколько раз еще спотыкался, готовый вновь отправиться в полет, чужие ладони надежной опорой не позволяли упасть. Время шло. Минуты незаметно перетекали в часы, и парни, пусть и ужасно утомились (по большей части, Скара), но продолжали двигаться на льду ровно до тех пор, пока темноволосый не научился в одиночку разгоняться, резко поворачивать и тормозить, а доплата за один лишний час явно того стоила. Уже в раздевалке, возвращая на ноги свою обувь, что успела стать непривычной, брюнет так и сиял, не замечая боли в мышцах, которая наверняка нагрянет завтра с трехкратной силой. Но об этом сейчас думать не хотелось. Все его мысли сейчас занимало то приятное чувство эйфории, которое наступило в ту секунду, когда он сумел сам двигаться вперед, замечая на себе гордый взгляд учителя. — Мы же еще сходим сюда? — он напоминал ребенка, только научившегося ходить или открывшего для себя что-то новое, что-то поистине невероятное и поражающее воображение. Эта его черта каждый раз удивляла и восхищала Кадзуху, уж давно заприметившего за юношей завидную впечатлительность даже от самых, казалось, обыденных вещей. Без этого не обходилось ни одно их свидание. — Конечно, сходим, — блондин, как и всегда, радостно улыбнулся и, разобравшись со своими коньками, огляделся по сторонам и протянул руку спутнику. Как только Скара принял чужую помощь, белокурый одним резким движением притянул его к себе, кладя свободную ладонь на талию синеглазого, — но сейчас нам стоит отдохнуть в более — как ты там сказал? — уединенной обстановке? Рубиновые глаза блеснули хитрым огоньком, на который ответом послужила самодовольная ухмылка партнера. Скарамучча приблизился к мягким и манящим губам, казалось, собираясь одарить их поцелуем, но тут же замирая в нескольких миллиметрах. —...Пойдем к тебе домой. Куртки были брошены на пол коридора мимо вешалки, как и стянутые второпях ботинки, разлетевшиеся в разные стороны. За ними полетели и кардиган Каэдэхары, и брюки с рубашкой и нижним бельем брюнета, оставшегося в одной безрукавной водолазке. С самого порога парни только то и делали, как целовались, кусая друг друга за губы, сплетая языки и стягивая одежду, пока блондин наконец не прижал спутника к стене, сжимая его и бедро и поднимая его. Вторая рука юркнула в задний карман брюк, доставая презерватив — кто знает, где и когда им захочется заняться сексом, верно? Упаковка была спешно раскрыта не без помощи зубов, после чего, Кадзуха, извлекая из брюк уже твердый член и надевая на него резинку. — Быстрей вставляй, можешь прямо так: я еще утром себя подготовил, — дыхание сбилось от стремительно набирающего обороты возбуждения, пальцы цеплялись за тыльную часть шеи партнера, периодически невольно неприятно потягивая прядки белоснежных волос, а взгляд постепенно плыл, как от крепкого алкоголя. Подобное заявление приятно удивило Кадзу, чей язык в голодном жесте плавно облизнул верхнюю губу, а затем и коснулся уха Скары, щекотя и играя с ним. Головка, подрагивающая от нетерпения, коснулась колечка мышц и с осторожностью полностью вошла, вызывая у брюнета приятный трепет во всем теле, сопровождающийся шумным вздохом. Хотелось недовольно рыкнуть на Каэдэхару, заставить его наконец поторопиться, но он, будто прочитав мысли возлюбленного, одним резким движением таза оказался полностью внутри. Скарамучча в ту же секунду плотнее прижался к нему, одной ладонью хватаясь за его спину, сминая ткань футболки, а вторая — с силой сжала светлые волосы. Горячее и столь желанное чувство наполненности, напоминающее покалывание тысячи маленьких иголочек, заставило юношу, чьи бедра непроизвольно задрожали, с блаженством закатить глаза и звучно ахнуть. Каздуха дал парню немного времени, чтобы немного привыкнуть, вскоре начав двигаться, сходу набирая темп резких толчков, грубость коих ярким контрастом выделялась на фоне нежных поцелуев, осыпавшихся на бледную шею и оголенные плечи. Ладонь, что сжимала бедро брюнета, то и дело меняла положение, либо чуть поднимаясь, либо чуть опускаясь. Казалось, что красноглазый делает это для того, чтобы не оставить синяков от своих пальцев, однако, все было с точностью до наоборот: он прекрасно знал, что на этой коже очень легко оставить следы, а потому желал увидеть их как можно больше на следующее утро. Иногда он невольно прикусывал нижнюю губу, шумно выдыхая, когда задыхающийся от сводящего с ума удовольствия Скарамучча умудрялся хищно ухмыльнуться и сжать партнера внутри себя. — П-пойдем, на кровать… Шепот Скары был прерывистым из-за порой не поддающегося контролю собственного срывающегося голоса и спертого дыхания, но ответом синеглазому последовало прикосновение влажного языка к ткани водолазки, из-под которой выпирал сосок. Обладатель тёмных прядей хотел было оттянуть спутника за волосы, но не успел – зубки Каэдэхары прикусили чувствительный бугорок, заставляя чужое тело полностью содрогнуться. —…пойдем сразу же после того, как ты кончишь. О Боги. То, с какой похабной улыбкой Кадзуха это произнес, подобно удару выбило из лёгких и без того малое количество воздуха. Брюнет прикрыл глаза и, вместо ожидаемого рыка из-за «неправильного» ответа возлюбленного, едва слышно заскулил. И все же он принял это условие, опуская обе ладони к своему члену, дабы поскорее оказаться на мягкой кровати, но схитрить ему не позволили: рука блондина резко перехватила чужие запястья и, подняв их над головой Скары, прижала к стене. Алые глаза прожигали его хищным, голодным взглядом, а юноша, несмотря на оказанное сопротивление, довольно быстро сдался и лишь чуть подался вперед, приоткрыв губы в немой просьбе, что моментально была исполнена. Долгий и глубокий поцелуй заглушил хлюпаньем переплетавшихся языков сменившиеся мычанием стоны, а Скарамучча полностью расслабился и плавно опустил веки, позволяя Каэдэхаре поглотить себя этой ночью без остатка.