Табак

Бильбо такая уютная. Мягкие черты лица, курчавые золотистые волосы, теплая улыбка — хоббитянка само очарование. Короткие штанишки, надетые ею в поход, и бордовый сюртучок запачкались, поистрепались, а местами уже и нуждались в штопке, но в лучах рассветного солнца она сияет как коронованная принцесса, вышедшая прогуляться поутру. Торин мрачно смотрит на всю эту прелесть и сама себе неодобрительно качает головой: не нужно, не стоит, не лезь. Мисс Бэггинс не для тебя, хмурая подгорная королева, и только глупец не знал бы таких очевидных вещей. А ты не глупа. Но хотелось бы, думает Торин, быть такой глупой, чтобы поддаться искушению, уступить неуместным и даже опасным чувствам. Положить огрубевшие от меча и молота ладони на мягкие щеки, провести по скуле большим пальцем, потрогать мочку маленького хоббичьего уха. Пригладить пушистые волосы — или взъерошить сильнее, по настроению — и прижаться к Бильбо, наклониться поближе, потереться носом о веснушчатый нос, вложив в этот жест всю нежность, на которую она вообще способна… — Опять думаешь о неподобающих вещах? — голос стоящей рядом Балин звучит дружелюбно, и она усмехается себе в бороду. Торин ей и подруга и почти названая дочь, и знакомы они так давно, что пожилая гномка научилась читать госпожу по взглядам и жестам. — Ты хорошо меня знаешь. — Еще бы. Смею предположить, что дело в мисс Бэггинс? — …Слишком хорошо, — ворчит в сторону Торин. Балин посмеивается. — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на пустые раздумья. А наша жизнь короче вдвойне — никогда не знаешь, где она оборвется. Торин оборачивается, не веря своим ушам, но Балин уже направляется к остальным, и она остаётся наедине с не заданным вслух вопросом. «Думаешь, мне стоит..?» —…действительно стоит… Торин, ты меня слышишь? — Бильбо стоит, недовольно поморщив нос, и смотрит в упор. Торин сглатывает. — Да? — Я говорю, что нам стоит уже пойти — Гэндальф сказал, что за той скалой есть небольшое ущелье, где можно остановиться на ночь. Если поторопимся, успеем до темноты. — Раз так, то действительно пора. — Она кивает и тут же рявкает отряду, — Собирайтесь, идем к той горе! Соратницы одобрительно бормочут, собирая свои пожитки, гремя кружками и кастрюлями, шурша ремнями заплечных мешков. Кто-то дожевывает нехитрый завтрак, кто-то пыхтит, что снова идти весь день, но по-настоящему не жалуется. Никто из них никогда не жалуется. Бильбо тоже совсем перестала, вдруг думает Торин, и искоса бросает на нее взгляд. Хоббитянка резво шагает рядом, взвалив на себя изрядно опустевший в пути рюкзак, и выглядит неожиданно бодрой. Мисс Бэггинс очень изменилась с начала похода, и до вечера у королевы ни на секунду не получается выкинуть из головы ее светлое от улыбки лицо, залитое утренним солнцем. _____ — Привал! — гаркает Торин. Гномки радостно швыряют вещи на землю, разминают затекшие спины и начинают устраиваться на узкой каменной площадке, укрытой деревьями с трех сторон. — Гэндальф не подвел, место отличное, — королева довольно хмыкает, осматривая временный лагерь, в центре которого уже запалили костер, водрузив сверху пузатый котелок — ручей с чистой водой вьется совсем близко, в десятке метров, и это сильно ускоряет процесс готовки. — И вода рядом, не нужно далеко ходить, — Бильбо садится за землю и вытягивает уставшие ноги, — вот бы всегда так. — Главное, умывайся и наполняй флягу выше по течению, — хмыкает Балин, и хоббитянка глядит на нее с недоумением. — Почему? — Просто послушай моего совета, — Бильбо смотрит туда, куда та указывает взглядом, и непонимание сменяется легкой брезгливостью: несколько гномок уже скинули тяжёлые сапоги и уселись на камни, сунув запревшие ноги прямо в ручей. Балин и Торин смеются. Бильбо закатывает глаза. — Как я сама не догадалась. Спасибо. Балин уходит, а Торин грузно и почти бесшумно опускается рядом — массивный меховой жилет скрадывает бряцанье снаряжения. — Раньше твоя реакция была бы совсем иной, мисс Бэггинс. — Я просто устала пугаться, ругаться, шарахаться от всего на свете. Да и зачем, если я действительно могу просто отойти дальше, правда? — Правда, — улыбается Торин. Они сидят, беседуют о всяких случайных мелочах, и королева наслаждается каждой минутой. Недалеко трещит костер, стучит черпак о стенки котла, гогочут соратницы над очередной похабной шуткой, а уютная мисс Бэггинс — совсем близко, только руку протяни — мурлычет что-то себе под нос, забивая в трубку остатки табака. Торин смотрит на ее исхудавший кисет и вдруг весьма кстати вспоминает, что купила вполне недурной табак прямо перед походом, да позабыла о нем. Прикрыв глаза Бильбо пускает в небо аккуратные колечки дыма, смакуя каждый выдох, и мысленно уже прощается на неопределенный срок с этой крупицей удовольствия, доступного в дороге. Торин возится сбоку от нее, копошась у себя в сумке, и хоббитянка держит любопытство в узде, ведь манеры это не табак, и растратить их не так-то просто. — Мисс Бэггинс, хотите прогуляться? — королева встает и что-то быстро прячет в карман. Любопытство усиливается. Бильбо поднимается тоже. — Думаю, это будет не лишним. Я как раз поискала бы место, где можно умыться без лишних глаз, — Бильбо не уточняет, но Торин понимает без слов: мисс Бэггинс не хочет счищать с себя дорожную грязь под ехидные выпады Фили и Кили. Это желание вполне обосновано: королевские племянницы уже поглядывают на будущую жертву своих насмешек, и Торин бросает на негодниц угрожающий взгляд. Девчонки хихикают, и гномка вздыхает. — Никакого уважения, ни как к королеве, ни как к тетке, — ворчит она. — Они еще слишком молоды, чего от них ждать, - улыбается Бильбо. Она теперь уже без труда подстраивается к широкому тяжелому шагу своей спутницы, и скоро они выходят к еще одной лесной проплешине; здесь больше травы, меньше камней, а прямо у самой воды лежит дерево, на котором можно расположиться. — Отличное место! — восклицает хоббитянка, устремляясь к ручью. Торин кивает. «Отличное», — думает она про себя, — «чтобы без лишних глаз не только умыться, но и преподнести кисет с табаком.» Гномка не может ответить себе на вопрос, почему сама мысль о дарении такой мелочи, как табак, у всех на глазах, заставляет ее смущаться. Дело ли в ее королевском происхождении? В смешливых язвительных засранках, которые потом не дадут прохода? В несерьезности самого подарка? Или в чем-то еще? — Торин, иди сюда! Вода холодная, но такая приятная, ты просто обязана хотя бы опустить руки в этот ручей! Луна в черном небе светит так ярко, что видно каждую мелочь, а тени делают мягкие черты в образе Бильбо еще привлекательнее, и Торин не в состоянии отказать. Прямо на ходу она сбрасывает с себя ремень с ножнами и жилет, быстро скидывает сапоги и небрежно подворачивает штанины. Бильбо так радостно улыбается, когда Торин подходит ближе, что это почти смущает. Почти. Вода действительно холодная, и королеве не удается сдержать протяжный стон удовольствия, когда она заходит в ручей: ноги, стоптанные в кажущемся бесконечным пути, немилосердно гудят, и влажная прохлада кажется небесным благословением. Камни под пятками скользкие и колючие, но ей приятно даже это. — А вы, мисс Бэггинс? Хоббитянка, неожиданно стушевавшись, неловко трет нос пальцем и почему-то медлит. — Бильбо? — Я…— Бильбо мнется, и Торин смотрит подозрительно и обеспокоенно. Что-то случилось, пока они шли? Мисс Бэггинс смутила ее развязность и звуки, неподобающие королевской персоне? Что не так? — Я сделала что-то не то? Шокированный взгляд хоббитянки отвечает раньше, чем та открывает рот: — Конечно нет, как ты могла подумать! Просто… в горах я совсем истоптала ноги, и стоять на камнях в воде будет тяжело. Но я не хочу снова выглядеть в твоих глазах изнеженной и беспомощной… Бильбо отводит глаза и вздыхает, явно собираясь добавить что-то еще, но королеве достаточно и этого; она с плеском подходит ближе, выставляет для устойчивости одну ногу на берег и протягивает хоббитянке руку. — Идемте, мисс Бэггинс, я буду вашей опорой. _____ — Спасибо, Торин. Королева кивает, зачарованно глядя на зардевшуюся хоббитянку. Та немного нервным жестом снова и снова накручивает на палец прядь волос, и тепло в груди Торин разрастается до размеров вселенной. Утреннее желание мягко погладить Бильбо по щеке становится почти непреодолимым, но она пока держится. Пока. — Всегда пожалуйста, мисс Бэггинс. Все в порядке, я не сильно давлю? Бильбо быстро мотает головой из стороны в сторону, и в лунном свете румянец на нежных щеках становится заметнее. — Все хорошо, — бормочет она с неожиданной хрипотцой. Торин незаметно улыбается, пользуясь тем, что хоббитянка совсем на нее не смотрит, разглядывая блестящую ленту ручья. Гномка мягко придерживает ее за пояс одной рукой, второй сжимая маленькую ладонь в своей. Грубой и неуклюжей, думает Торин, и мрачнеет: на что она вообще надеется? Что Бильбо, светлая, милая и домашняя Бильбо, может найти в гномьей королеве, резкой и невоспитанной по меркам Шира? В ней, которая так сомневалась в хоббитянке, бросала в ее сторону обидные язвительные слова, относилась так пренебрежительно?… Из раздумий ее выдергивает пытливый хоббичий взгляд. — Ты затихла. Теперь я сделала что-то не то? Гномка качает головой, но Бильбо уже осторожно проворачивается в этих странных полуобьятиях, цепляясь руками за крепкие плечи. — Теперь мы как будто собрались танцевать, — замечает она и тут же слегка морщится, — только здесь не лучшее место для танца, стоять на острых камнях все-таки немного больно. Уже второй раз за этот долгий день Торин не верит своим ушам. Она шутит? — Ты шутишь, мисс Бэггинс? — срывается с ее языка раньше, чем она успевает его прикусить. — Ничуть, — хоббитянка снова морщит нос, так, как это делает только она, — здесь действительно очень неудобно. И вдруг смеется. Торин уже ничего не понимает, но на душе так хорошо от этого мягкого смеха, что она тоже фыркает, не сдержав смешка. — Тогда давайте выберемся туда, где будет удобнее, — она покрепче обхватывает хоббитянку за пояс — подумать только, какая она маленькая — и помогает той выбраться из воды: Бильбо едва касается дна кончиками пальцев, но ничего не говорит, лишь крепче вцепляется в чужую рубашку. На берегу никто из них не разжимает рук. Когда неловкость становится ощутимой, Бильбо, не размыкая рта, вдруг начинает напевать какую-то незнакомую королеве мелодию, легонько раскачиваясь ей в такт. И Торин, королевская дочь, лучшая танцорша Эребора, чувствует себя рядом с ней неуклюжей и каменной, словно задница горного тролля. — Это…— сипит она и прокашливается. — Это что-то из музыки вашего народа? Бильбо кивает и слегка приоткрывает рот, напевая чуть громче. Ее глаза блестят в лунном свете, как драгоценные камни самой изысканной огранки, и королева тонет, проваливается в эту манящую тьму. Нет, думает Торин, ни единого камня во всем Подгорном царстве, что сравнился бы с этими глазами. Ну разве что Аркенстон… — Что происходит у тебя в голове? Ты выглядишь задумчивой. Я утомила тебя? Если… — Мисс Бэггинс, вам говорили, что вы чудесно поете? Спойте мне еще. — Торин, ты… — Уверена. И давайте, наконец, потанцуем. Хоббитянка робко начинает новую песню, тихо, почти неразборчиво проговаривая слова, но с каждой секундой чувствует себя увереннее. Ее лицо светлеет, когда Торин, вспомнив, что у нее есть ноги и руки, тоже начинает двигаться — медленно, чтобы не сбивать Бильбо дыхание, плавно, но уверенно, явно зная, что делает. Они неспешно кружатся под незатейливую песню, которую хоббитянка поёт с улыбкой, полной любви и тоски по дому, и кажется, будто их окружают не угрюмые черные горы, а летний лес вдоль полей Шира, полный запахов цветов, влажной земли и нагретой солнцем пшеницы. Когда Бильбо замолкает на низкой дрожащей ноте, зачарованно глядя прямо перед собой, Торин наклоняется к ней, мягко касаясь губами кудрявой макушки. — Вы вернетесь домой, мисс Бэггинс. Я уверена в этом больше, чем в чем бы то ни было. Хоббитянка вновь тихо вздыхает, словно не слишком верит в ее слова, и Торин вспоминает про табак. — А сейчас, хотя ваш дом далеко, я могу дать вам хотя бы его часть. Торин отстраняется, и под все еще грустным, но заинтересованным взглядом достаёт из кармана мешочек с табаком. — Это?!.. — Я купила этот табак, пока мы ждали вас тем самым утром в «Гарцующем пони», и совсем про него забыла. Само провидение пожелало, чтобы я вспомнила про него именно… — королева замолкает, прерванная объятиями, полными благодарности: Бильбо утыкается в нее лицом, крепко обхватив руками за пояс, и горячо дышит куда-то в ключицу. — Спасибо, — шепчет она, и Торин скорее угадывает, чем слышит ее. — Торин Оукеншилд, к вашим услугам, — хмыкает она, гладя хоббитянку по спине, пока та хихикает. — Помнишь, как вы съели все, что было в моей кладовой? — спрашивает Бильбо. Дождавшись кивка она продолжает, — Будем считать, что мы в расчете. Возможно, я еще и осталась должна. Она смеется, все громче и громче, и грусть испаряется из ее голоса, как выветривается из волос затхлый запах гоблинских пещер, стоит лишь выбраться на свежий воздух. Торин присоединяется к ней, смеясь грудным вибрирующим смехом, совсем не спеша выбираться из их странных, но приятных объятий. _____ Когда Бильбо и Торин возвращаются в лагерь, все уже спят. Лишь Балин, сидящая на дежурстве, хитро посматривает на них, забивая трубку, но королева не беспокоится на ее счет и просто кивает старой гномке, а Бильбо взмахивает рукой в неловком приветствии. Балин усмехается и отворачивается. — Спасибо за табак, Торин, — говорит Бильбо, когда они уже устроились на ночлег, улегшись лицом к лицу. — Как я и сказала: к вашим услугам. Королева ласково улыбается, но Бильбо знает, что должна сказать ей еще кое-что. Должна сказать и ради себя тоже. — Торин, — выдыхает она на грани слышимости. — Да? — За все остальное тоже спасибо. Это был замечательный вечер, — хоббитянка снова отчаянно краснеет, но, вопреки смущению, говорит увереннее и немного громче. — И тебе спасибо, Бильбо, — выпростав руку из под меха, Торин тянется к Бильбо, чтобы коснуться ее ладони. Та сжимает ее пальцы в ответ. —Доброй ночи, Торин. — Доброй ночи, мисс Бэггинс. Луна светит все так же ярко, и Балин со своего места видит, как эти двое наконец засыпают. Она вновь усмехается себе в бороду, забивая в трубку новую порцию табака.