Хрустальные мечты

      Я точно знаю, чего хочу от этой жизни. Я точно знаю, чему хочу посвятить всю себя. Я точно знаю, от чего зависит моя жизнь. Моя жизнь - это живопись. Я могу часами стоять у мольберта и выводить на белоснежной бумаге разнообразные орнаменты, символизирующее мое душевное состояние. Я могу забыть о еде и воде и жить только благодаря запаху масляной краски. Рисование нужно мне сильнее, чем кислород или еда.       Я могу сутками не выходить из своей спальни, стоя у моего любимого мольберта из белого дерева, который служит мне уже больше девяти с лишним лет. А если станет невыносимо стоять, я могу сесть за стол и взять альбом для рисования и продолжить работу там, после чего перенесу его на мольберт. Я использую этот альбом уже больше десяти лет, а может быть и больше.       Я не знаю почему, но он не потерял свою форму, как остальные, обычные альбомы. Он сохранился таким, каким я однажды нашла его на пороге своего дома. Листом в 90 с лишним страниц, с темно красным корешком и с белой обложкой. Это был лучший подарок на мой одиннадцатый День Рождения, не считая совы с очень странным письмом. ***       Это было письмо о том, что я зачислена в школу чародейства и волшебства Хогвартс. Директором школы был профессор Дамблдор, а письмо велось от профессора МакГонагал, исполняющую обязанности профессора по трансфигурации и заместителя директора. Это все было ошибкой. Я не могла быть волшебницей, не могла. Мои родители - обычные люди, презирающие что-либо волшебное, или же необычное. Мои родители всегда отрицали тот факт, что я могла бы как-то отличаться от обычных людей.       Они всегда просто взрывались от того, что я делаю или думаю как-то не так, как все остальные. Если бы я была волшебницей, они бы мне сказали, разве не так? Но тогда я так и не решилась показать им письмо. Я поднялась в свою комнату, положила альбом на кровать, а письмо по письменный стол и стала писать ответ. В письме я подробно написала причину того, почему я не могу приехать. Я очень волновалась из-за того, как мое письмо попадет к ним в руки, но волноваться не стоило. Буквально через неделю прилетела сова с письмом о том, что именно мне понадобится для того, чтобы учиться в их школе.       Я была взволнована, мои руки дрожали, но я отдала свое письмо и не глядя, разорвала второе письмо, принесенное этой же совой. Сова недовольно ухнула, но без каких либо пререканий взяла письмо в клюв и улетела. Возможно, нужно было привязать его к лапе, как она мне принесла первые два письма, но я так волновалась, что совершенно об этом забыла.       Кусочки разорванного и так и ее просчитанного письма я отправила в третий ящик письменного стола. Выбрасывать в общую мусорную корзину, что стоит на кухне, я как-то не решилась. Конечно, у нас в мусоре никто не роется, но все же, не стоило лишний раз рисковать. Вдруг меня на полпути кто-нибудь остановит и спросит, что это я несу, а соврать я не смогу. Я никогда не умела врать, поэтому любую мою ложь родители замечают сразу. На самом деле я и сама не люблю врать, так что мне было жуть как совестно в этот воскресной вечер, когда мы сели ужинать. Из-за образовавшегося внутри горла комка еда совсем не желала проходить в желудок, из-за чего гримаса на моем лице выражала не самые приятные эмоции.       - Дорогая, что-то случилось? На тебе совсем лица нет. - С легким интересом задала вопрос мама.       - Нет, что ты. С чего ты взяла? - Зрачки расширились, дыхание слегка прерывалось, а сама я побледнела так, как будто приведение увидела.       Даже папа ненадолго оторвался от еды и с легким удивлением взглянул на меня. Но долго это удивление не продлилось, и он снова с увлечением стал поглощать ужин. Сегодня у нас была рыба и спагетти.       - Правда? - совершенно спокойно спросила мама.       Мне стало так не по себе, что я чуть отодвинула тарелку в сторону и, встав со стула, встала из-за стола и направилась в свою комнату.       - Все было очень вкусно. Спасибо, мам. - Слегка дрожащим от волнения голосом проговорила я и отправилась в свою комнату. Там я закрылись на щеколду и, упав на кровать лицом, тихо застонала в подушку. Я не люблю врать. ***       С того момента прошло наверное не больше четырех лет. Сейчас мне полных пятнадцать лет. Я учусь в старшей школе для особо одаренных детей с углубленной художественной программой, что позволит мне в будущем сделать хорошую карьеру художницы или дизайнера, не умерев при этом от голода. Я люблю эту школу и ни сколько не пожалела, что тогда отказалась от весьма заманчивого, но такого нелепого предложения. Здесь я могу не общаться с людьми, а могу просто рисовать, чего, как я сильно подозреваю, мне не дали бы в той странной школе.       Однако общение - потребность немаловажная, она идет практически наравне с приемом пищи и походом по нужде. И увы, как бы я не хотела стать невидимкой и просто рисовать, всегда находились те, кто подойдет с вопросом о том, как у меня получается создавать такие шедевры. На самом деле я свои работы таковыми не считаю, но всегда приятно, когда твою работу хвалят и оценивают по достоинству.       Мои работы не раз побеждали в школьных выставках и на международных конкурсах. Такие победы вгоняли в краску, при мысли, что нужно будет публично что-нибудь сказать в благодарность. Но к счастью, такие слова благодарности растягивались не более чем на два-три предложения, состоящие из того, чтобы поблагодарить маму в оказании моральной поддержки, а так же учителей, за то, что помогли раскрыть талант.       Награды эти находятся у меня дома, в моей комнате, в шкафу. Мама все подбивает папу, чтобы тот прибил несколько полок к стене в гостиной, чтобы мои призы можно было увидеть сразу же, как только входишь в дом, но тот, ссылаясь на постоянную занятость в работе, просто уходит от ответа. Я его не виню. У него, наверное, действительно много работы, особенно в последнее время. Ведь теперь мы уже не ужинаем все вместе, а кто как успевает. Но вопреки его занятости, мама требует, чтобы мы хотя бы завтракали вместе.       О совместных обедах и ужине не может идти и речи. И моему отцу ничего не остается, кроме как подавить раздраженный вздох и повиноваться маминой просьбе. На самом деле, мне и самой не очень-то приятно завтракать в его компании. Это сосредоточенное на одной точке лицо как-то уж очень напрягает и лишает аппетита напрочь. К счастью, мама в скорее это и сама заметила, а потому более на совместных трапезах не настаивала.       Такая неприязнь между мной и папой вполне объяснима. Так уж печально вышло, но они - не мои настоящие родители. Мои родители погибли в авиакатастрофе, когда мне и месяца от роду не было. А к этой семье я попала только по велению судьбы. У моей мамы, к сожалению, не может быть детей. И она, совсем отчаявшись, взяла на себя смелость взять первого попавшегося ребенка в детском доме.       Я до скончания своей жизни буду благодарна ей за то, что она не оставила меня гнить в той дыре, которую называют детским домом. Но мама не сказала папе о том, что скоро у них будет чужой ребенок, а просто однажды принесла меня и торжественно объявила, что теперь, я - Делена Блеквуд, буду их дочерью. ***       Я подозреваю, что папа не стал бы относиться ко мне лучше даже если бы мама заранее сообщила ему эту новость. Но я его понимаю. Я бы тоже не была в восторге, если бы пришлось воспитывать ребенка, от совершенно не знакомых людей.       "А вдруг они были пьяницами и умерли вовсе не в авиакатастрофе, а от простого помешательства?!"       Часто слышала я напряженный шепот отца в их комнате. Даже не нужно было специально подслушивать, он "шептал" так, что даже за стенкой в моей комнате все было прекрасно слышно. Мне было конечно обидно, что он так отзывается о моих бедных родителях, но что я могла поделать. Идти к ним в комнату и устраивать скандал - просто бессовестно с моей стороны. Они ведь приняли меня и вырастили тем, кем я являюсь теперь. И я им за это благодарна.       Не скрою, что я частенько мечтала о том, что мои родители вовсе не умерли, а находятся где-нибудь за границей, а эти люди, что воспитывает меня сейчас, близкие дядя и тетя. Я мечтала, что вот-вот прозвенит заветный звонок в дверь, и за порогом будут стоять мои родители. Наверняка они будут высокого роста, возможно, даже выше "дяди и тети", на обоих будут какие-нибудь яркие наряды, как символ той страны, откуда они приехали. У них в руках будут пакеты с гостинцами для меня и временных добрых людей, которые приютили меня. И тогда, папа скажет: "- Пойдем домой". Но это были лишь мечты. Я даже не знаю, как их зовут. ***       Было жаркое, не выносимое душное лето. Что-то не так с этой погодой в последнее время. Вот уже на протяжении всего лета, начиная с июня месяца, ведущий прогноза погоды неустанно сообщает, что температура не спадает ниже +29-35 градусов. В связи с этим, в нашем городе, да и в других городках поблизости, запретили поливать свои газоны. Лишившись такового важного дела, многие из соседей просто не знали, чем себя занять. И поэтому, нередко можно было замечать, как многие просто на просто нарушают это немаловажное правило, а потом еще и имеют совесть говорить что-то вроде: "Посмотрите-ка на них, у них совершенно запущенный газон, наверняка и в семье так же."        Порой хотелось что-нибудь кинуть, или сказать что-то такое же обидное, но увы, все мои попытки такого рода заканчивались неуспехом. Мама просто клала мне руку на плечо, и успокаивающие говорила: "-Не обращай на это внимания, дорогая. Помни: зло всегда возвращается вдвойне, а добро в тройне." Я улыбалась и успокаивалась, но не в этот раз. Мои злость и негодование были так сильны, что я осмелилась и высказала все, что так давно копилось в моей голове еще с первого такого высказывания, а заканчивала все тем, что говорила:"-Вот увидите, у вас буду большие проблемы!"       После чего гордо удалялась к себе, наблюдая невообразимо милую улыбку мамы, негодование соседей и готовность провалиться сквозь землю от стыда отца. Но после таких перебранок с соседями мое настроение заметно улучшалось и я была готова на новые подвиги, но правда те, в которых не требовалось прибегать к навыкам общения.       В один из особо засушливых дней июня к нам в гости пришли соседи - семья Дурслей в полном составе. Это был, пожалуй, самый напряженный обед в истории человечества. Семья Дурслей состояла из четырех человек: мистер Вернон Дурсль, миссис Петунья (я каждый раз едва сдерживалась от смеха), Дадли Дурсль и Гарри Поттер. Последний, как можно без труда заметить, членом семейства не является, почти. Его история не многим мрачнее моей. Его родители разбились в автокатастрофе, когда Гарри не было и года жизни.       Он в тот роковой вечер был вместе с ними, а потому получил на память о сие ужасной трагедии шрам на лбу в виде небольшой молнии. Как по мне, это звучало как-то уж очень странно и неубедительно, но раз уж даже Гарри в это верил, то, значит, так оно и есть. Хотя я бы на его месте на сторожилась бы. Хотя... Раз уж я сама ни разу палец о палец не ударила, чтобы выяснить, кем же были мои настоящие родители, то нечему и удивляться. В конце концов, это совершенно не мое дело.       Я никак не могла понять, в чем же заключается цель сегодняшнего вечера, когда, совсем утонув в своих догадках, совершенно случайно как-то не так попыталась отщипнуть вилкой кусок рыбы, как та, изящно пару раз крутанувшись в полете, с лязгом рухнула на другую сторону столовой. "Проклятье...." Мысленно застонав и став красной как рак от смущения, я, стала отодвигаться из-за стола, когда Гарри совершил те же действия в два раза быстрее, заставляя меня краснеть еще сильнее и смущенно тараторить неловкие слова благодарности. Но тот лишь невозмутимо ответил "Не стоит" и вернулся на свое место, когда же я пошла на кухню за новой вилкой, захватил упавшую с собой. На кухне я положила грязную вилку в раковину, взяла чистую и решила слегка задержатся, дабы хоть немного успокоиться.       Я, не особо долго думая, включила холодную воду и быстрым движением рук охладила свое разгоряченное от стыда лицо. Выключив воду и отметив, что жар все никак не проходит, я, не спеша вытирать полотенцем лицо, со вздохом села на банный стул и запустила руки в свои длинные непослушные волосы. "Что же это я так нервничаю? Он всего лишь помог мне поднять вилку, а распереживалась так, как будто бы он невесть что такое сказал..." Но легче мне не стало, я почувствовала, что снова заливаюсь краской. "Проклятье. Проклятье, проклятье! Успокойся, Блеквуд, возьми себя в руки и и иди за стол". Сделав глубокий вдох, я все-таки справилась с обуревавшими меня чувствами, все-таки со скользнула со стула и, вытерев последние капельки воды, убедилась, что выгляжу вполне себе прилично, рискнула шагнуть обратно в столовую.       Уже в столовой, я, слегка поклонившись, извинилась за свое поведение и поспешила сесть за свое место, чтобы доесть уже подостывшее блюдо. Обед продолжался в дурманящем молчании. Никто не произнес ни слова, все были поглощены едой или разглядыванием столовой. Я изредка поглядывала на Гарри. У него довольно интересная внешность, даже не беря в расчет его шрам в виде молнии, старательно скрытой за непослушной челкой. Такой как он не выделяется из общей серой массы, но запоминается с первого взгляда и забыть уже не возможно. У него черные, как смоль, волосы, вечно лохматые, как будто не причесанные после долгого сна. У него необыкновенно красивые глаза. Такие глаза я видела разве что... во сне?       Да. Такие глубокие, невероятного оттенка зеленые глаза, в которых порой хочется просто утонуть. Я старалась не смотреть прямо в глаза, дабы не смущать гостя, но поняв, что он увидел мой взгляд на себе, я смущенно опускала взгляд в тарелку и желала, чтобы этот обед пошел скорее. Меня не интересовал его шрам, как, наверное, он думал, меня интересовали лишь его глаза. Хотелось смотреть в них вечно. Но я прекрасно понимала, что как только наступит вечер, он уйдет и больше никогда не переступит порог этого дома. ***       Когда обед наконец-то закончился, мама пригласила гостей в гостиную, а мне сказала, что я могу идти. Я не стала настаивать на своем присутствии, и никому ничего не сказав на прощание, покинула гостиную. Позже я корила себя за то, что ничего не сказала на прощание хотя бы Гарри. Меня не волновало то, что подумают обо мне Дурсли. Меня волновал Гарри и только Гарри. Я пролежала на кровати лицом вниз практически весь день, пока мама не принесла мне ужин. Она слегка обеспокоено спросила, не заболела ли я, но поняв, что я не в настроении, просто поставила ужин на стол и ушла. Несколько слезинок упали из моих глаз, когда я встала, чтобы поесть.       Что со мной происходит? Почему я плачу? Почему так неистово колит сердце? Мне стало так страшно, что я села на кровать и запустив руки в свои волосы, опустила голову на колени и заплакала. Почему, почему это происходит именно со мной? Разве такие как я могут любить? До сих пор мне казалось, что самым главным счастьем в моей жизни было и будет рисование. Но, увы, я ошибалась. С того момента, как Гарри Поттер переступил порог этого дома, внутри меня что-то сжалось и больше не было прежней Делены. Больше не было той, которая могла сутками напролет стоять у мольберта и рисовать, забывая обо всем на свете. Теперь была только та Делена, которая влюбилась в совершенно незнакомого человека. Ну как такое возможно? Как я могла так совершенно безрассудно потерять голову от какого-то мальчишки?!       Уму не постижимо. Мысли путались в моей голове, создавая поток неудержимых слез. Я рыдала и была не в силах остановиться. Наверное я плакала слишком громко, потому что дверь в мою комнату распахнулась и на пороге стояла мама, с лицом, которое выражало легкий испуг. Мне было ужасно стыдно, что мама видит меня в таком состоянии, но сейчас я была не в состоянии прекратить свои слезы предательски скатываться вниз. Мне впервые было так плохо и что самое ужасное, я бы при всем своем желании не смогла бы объяснить маме, по сути самому дорогому и близкому человеку в моей жизни объяснить причину такого состояния.       И от осознания этого мне становилось только хуже. Я сильнее уткнулась лицом в колени, только чтобы не видеть такого лица мамы, выражающего сильнейшее волнение. Но мама была не из тех людей, которые способны лишь сказать пару слов и уйти восвояси, тем самым вызвав только отрицательные чувства. Мама всегда умерла успокаивать так, что потом становилось непонятно, с чего было пролито столько слез? Вот и в этот раз маме удалось успокоить меня. Она в мгновение ока оказалась рядом со мной, а в следующий миг я уже рыдала у нее на плече, а ее рука нежно погладила меня по голове.       Я не могла сдержать слез, из-за чего даже не слышала тех слов, что говорила мне мама, чтобы я успокоилась. Я не скажу точно, когда прекратила рыдать, но когда это закончилось, пришлось сказать, что есть я сегодня уже не смогу и все, чего бы я хотела на данный момент, так это тишины и крепкого сна. Да, пожалуй, это было все, в чем я нуждалась на данный момент. Мама спорить не стала. Она спокойно встала, задернула шторы, забрала поднос с едой и, сказав "Спокойной ночи", тихо вышла из моей комнаты. Я еще несколько минут просто сидела на кровати, после чего переоделась в черное пижамное платье с белыми кругами и, забравшись в кровать, повернулась к стене и мгновенно заснула.       Мне снился беспокойный сон. Я была в темной, незнакомой мне комнате. Она была пуста, но я уверенно двигалась вперед, как будто точно знала, к какой цели я иду. И правда, спустя некоторое время я достигла того, к чему так стремилась. Передо мной стояло зеркало довольно внушающих размеров. На нем было написано его название, но буквы расплывались, и я не могла его прочитать, но это было не важно. Я и без названия знала, что покажет мне это зеркало. Оно покажет мне то, чего мне так не хватает, то, ради чего я здесь. Оно покажет мне моих родителей и всю мою семью. Я с замиранием сердца подхожу к зеркалу и вижу их. Они стоят и мягко улыбаются мне, а какой-то старичок и вовсе как будто подзывает меня к себе.       Я улыбаюсь и чувствую, как из глаз скатилось несколько слезинок. Я вытираю их и подхожу ближе. И я замечаю еще кого-то, кто стоит между мамой и папой. Рука мамы нежно обхватывает его за плечо, точно так же, как и папина. Я слегка жмурюсь и вижу эти зеленые глаза, точно такие же, как и у мамы. Я вижу эти лохматые волосы, растрепанные так же, как и папы. Я вижу этот шрам, который объединяет его и родителей, ведь он был свидетелем их смерти. Я вижу его улыбку, которая ранит сердце словно нож. Я протягивая руку, чтобы прикоснуться, но просыпаюсь.

***

      Сегодня мне приснились мои родители, по крайней мере, я очень надеюсь, это были мои родители. И, если я все правильно поняла, я видела моего брата. Моего родного и, более того, живого брата. Гарри Поттер мой брат?! Нет, невозможно. Мы виделись всего один раз, и этого раза мне вполне хватило, чтобы понять, что мы просто не можем быть связаны узами родства. У меня длинные, до ходящие почти до бедер, слегка волнистые каштановые волосы, на свету слегка отливающиеся рыжим цветом.       Они не торчат по разные стороны, в отличии от шевелюры Гарри. У меня светло зеленые глаза, но совсем не такие, как у Гарри. Его глаза невозможно описать одним словом. Его глаза на тон или полтора темнее, к тому же, если верить отражению в зеркале, то точно такие же, как и у мамы. Одинаковые, как будто отражение ее души. К тому же он носит очки, как и папа. Хотя, вполне вероятно, что плохое зрение передается только по мужской линии, но кто знает?       Может быть, мне просто повезло и у меня практически стопроцентное зрение, слегка под порченное только из-за того, что я много рисую, а из-за такого рода деятельности зрение портится, хочешь ты того или нет. Мне уже предлагали начать носить очки для корректировки зрения, но я отказалась, просто поставили для себя некоторые ограничения.       Нет, мы просто не можем быть братом и сестрой, это просто не-воз-мож-но! Невозможно! Нет, я отказываюсь в это верить. Пускай этому есть множество доказательств, но уже точно для себя решила, что это просто совпадения, случайность. Нет. Я была единственным ребенком у своих погибших родителей, по крайней мере, мне так сказали, когда я стала задавать вопросы. И я не стану подвергать сомнениям слова тех, кто подарил мне вторую жизнь. Это просто эгоизм.       Когда я спустилась к завтраку, мое настроение было приподнятым. Я даже посмеялась над какой-то нелепой телевизионной шуткой. После чего я решила немного прогуляться.       Я поднялась к себе в комнату и стала думать, чего бы такого надеть. Мой выбор пал на обыкновенный джинсовый комбинезон темно синего цвета. Это был идеальный выбор, если учесть то, какая жара сейчас стоит по всему городку. Плюс 30 градусов и это только в тени, на солнце же может достигать свыше сорока. А по Фаренгейту, если верить словам диктора, может и вовсе перевалить за сотню. Я слегка вздохнула и решила, что не буду долго засиживаться на улице, поэтому все будет в порядке. В крайнем случае, я просто уйду домой. Дома тоже вполне есть чем заняться. Я слегка улыбнулась и посмотрела на три мольберта. За все это лето я успела нарисовать больше пяти работ, но этого было мало.       Нам дали задание: нарисовать к концу лета работу на листе формата А3 что угодно, но в эту работу нужно вложить всю свою душу без остатка. А после того, как работа будет закончена, нужно еще и рамку подобрать. Но лето близилось к концу, а я еще даже не знала, что буду рисовать. Во что я вложу всю свою душу без остатка. Я и так отдавалась рисованию на все 200%, но видимо этого было недостаточно. Все мои работы в последнее время больше похожи на детскую мазню, которую даже родителям показывать стыдно, не то, что учителям. Вздохнув, я твердо для себя решила, что завтра же, сразу после завтрака, возьмусь за эту работу.       Иначе беды не миновать. Учителя нынче что-то сильно разошлись в плане критики, им бы только найти ошибку в твоей работе, над которой ты трудился долгое время, пересиливая желание бросить все к веселой бабушке. Я тяжело вздохнула и, слегка закатив глаза, прямо босиком направилась вниз. Не любила я эти тапки, они только мешают. В гостиной, уже стоя у выхода, я, надевая синие кроссовки, краем уха услышала, как мама щебечет о чем-то с миссис Дурсль по телефону. Оставалось лишь надеяться, что совместный обед не состоится в ближайшее время, иначе я точно получу неуд. Конечно же не специально хлопнув дверью, я вышла на встречу удушающей жаре.       Солнце беспощадно палило и я успела дважды пожалеть, что не взяла с собой ни кепку, ни бутылку с прохладной водой. Эти мысли заставляли мои губы скривиться в недовольной гримасе. Как можно было так сглупить?! Недовольно тцыкнув, я, слегка опустив голову, брела по направлению к улице Глицинии. Там находилась детская игровая площадка, но нужно она мне была не для того, чтобы поддаться веселью. Нет, это место мне нужно было для размышлений. О том, почему в последнее время мне снятся такие короткие и однообразные сны. О том, какую картину писать. О том, почему этот мальчик, которого я так редко вижу, въелся в мою память как навязчивая реклама и не желает уходить? Эти мысли не давали мне покоя все лето.       Они сжигали меня изнутри. И их срочно нужно было изгнать из моей памяти. Как жаль, что от них нельзя избавиться по мановению волшебной палочки и больше не думать о них? Так, стоп. Не нужно думать об этом. Не нужно думать о том, что ненормально и чего не существует в природе. То письмо было ошибкой или чем-то злым розыгрышем. Нужно об этом забыть. Сейчас же, сию же минуту – просто взять и забыть! Но я прекрасно понимаю, что это не возможно. Но я ни секунды не жалею, что тогда написала письмо об отказе. Конечно, где-то в глубине меня мучила совесть, но скоро это прекратилось. Надеюсь, что эта мысль не будет волновать меня сегодня.       Размышляя обо всем этом, я и не заметила, как дошла до детского парка. На самом деле, он уже был не таким уж и безопасным для детей, и было бы хорошо, если бы над ним немного поработали, хотя бы просто покрасили его. Ведь здесь играют дети, а дети любят яркие цвета, я знаю. Я и сейчас очень люблю яркие цвета, особенно синий или оранжевый. Немного постояв, я увидела, что родители стали звать детей домой, хотя некоторые совсем не хотели уходить. Стало как-то немного обидно, но сейчас не время думать еще и об этом. Об этом можно подумать и позже. Сейчас я повернула голову на 80 градусов и с удивлением обнаружила причину, которая так взбудоражила мое сознание.       - Гарри?       Я удивленно приподняла брови и, направившись к нему, уселась на соседние качели.       - Я думала, в такую жару приятнее сидеть дома – Повернувшись к нему лицом, с улыбкой сказала я. Хотя глупо было говорить такое. - Да. Но дома спокойно не подумаешь. - Как-то уж очень хмуро ответил он.       - Что-то случилось? – Я слегка наклонила голову на правый бок.       - Нет. – Резко ответил Гарри и я, потеряв всякий энтузиазм как-то поддержать его, опустила голову, как-то неопределенно угукнув.       Гарри вздохнул, но не стал раскрывать своих переживаний. Конечно, зачем ему делиться своими мыслями с девчонкой, которую он видел лишь пару раз и которая не приложила хоть малейших усилий, чтобы подружиться. Кому вообще нужна такая, как я? Я человек ненадежный, наверное. Больше люблю быть наедине с собой, погружаться полностью в свои мысли, не подпуская никого к себе ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Загораживаюсь ото всех невидимой стеной, не решаясь подпускать никого близко.       Я просто боюсь, что кто-то может сильно ранить меня, а потом снова остаться одной. Я боюсь полного одиночества больше всего на свете.       Гарри не пытался поддержать меня ровно так же, как и я не пыталась поддержать его. На самом деле, из-за этого я чувствовала невероятную вину, но чувствовал ли тоже самое он? Навряд ли. Это только я воспринимаю все так близко к сердцу, из-за чего впоследствии страдаю. Мы всегда будем слишком далеки друг от друга.       Мои размышления прервал грубый голос. Я подняла голову и с удивлением обнаружила Дадли. Брови удивленно поползли вверх, что не укрылось от одного из дружков этого толстяка. Его дружок, который был самый костлявый, но такой же напыщенный, как и Дадли, стрельнул в меня глазами, а я слегка дернувшись от легкого испуга, опустила голову, делая вид, что меня тут нет. И надо же было попасть в такую глупую ситуацию!       Вот поэтому-то я предпочитаю сидеть дома, а не разгуливать по улицам. Просто, находясь дома, я точно знаю, что эти индюки не смогут причинить мне никакого вреда. Но когда я была на улице, было больше вероятности того, что я могу стать их очередной мишенью. Как сейчас, например. Или не я была их целью? Я украдкой поглядела в их сторону и заметила, что Дадли подошел ближе к Гарри и начал что-то говорить. Я пропустила первоначальные его слова из-за того, что в очередной раз дернулась, когда тот костлявый подошел ближе к моим качелям крепко сжал одну из цепей. Более я не решалась поднимать головы, так как не мола быть уверена в том, что этот ненормальный не сделает мне ничего плохого. Но, тем не менее, я все равно могла их слышать и краем глаза наблюдать, что происходит.       Я уловила отрывки фраз и насторожилась. Как бы он и ко мне не полез с этим. Тьфу, и вот надо было подумать о таком. Конечно же полезет, уже лезет.       - И эта такая же, – сказал Дадли и повернулся ко мне.       Внутри что-то екнуло и стало как-то совсем не по себе, но сейчас эмоции нужно было держать под контролем, чтобы не усугублять ситуацию. Я только едва заметно сжалась, хотя хотелось и вовсе закрыть лицо руками, только чтобы не видеть эту наглую рожу. Я сглотнула застрявший в горле ком и стала ждать, что же он скажет дальше.       - Такая же чокнутая. Эй, Поттер, вы случаем не родственники, а тебя просто по ошибке к нам подкинули? – Он злорадно хмыкнул. – Оба ненормальные. И родители у обоих скончались от пьянки.       Это было уж явно чересчур. Я посмотрела на Дадли со злостью, сжимая на коленях кулаки, хотя и понимала, что моих сил явно не хватит, чтобы навалять ему. Чего он вообще привязался? Видимо Гарри был того же мнения, потому что в тот же миг он совершил что-то действительно странное. Он выхватил из заднего кармана джинс какую-то странную палку и приставил ее к горлу Даддли.       - Заткнись, Даддли! Заткнись! – Во все горло кричал он, отчего Дадли тут же решился былой самоуверенности и его лицо отныне выражало ужас. С чего он так перепугался? – Не смей такое говорить, слышишь?! Сейчас же извинись, сейчас же!       Я во все глаза смотрела на происходящее и не могла отвести глаз от Гарри, которого буквально всего трясло от злости. Его дружки как-то издевательски захихикали, но потом им стало не до смеха. Я подняла взгляд и удивилась: как так? Небо было сплошь затянуто тучами, а вдобавок ко всему слышались раскаты грома.       - Эй, ребят, кончайте уже. – Неуверенно сказал один из дружков Даддли, но через пару секунд их уже и след простыл.       Гарри так и стоял, приставив палочку к горлу Дадли, а тот издавал какие-то звуки. Но потом видимо оба как будто очнулись и стали оглядываться по сторонам. Гарри убрал палку назад, а Дадли спросил:       - Какого черта ты тут творишь, Поттер?! Тебе ведь нельзя, я точно знаю!       О чем он говорит?       - Это не я! Замолчи, Дадли. Я хочу услышать…       Его голос оборвался, как будто бы он увидел привидение. Я повернула голову чуть в сторону и едва сдержала крик ужаса, приложив ладони ко рту. И тут же пожалела, что за завтраком съела так много рисовой каши, ибо от увиденного она просилась назад. К нам приближалось трое существ. Они, казалось, не имели плоти, а вся их сущность состояла из какого-то черного тряпья, все они как будто плыли. Я вскочила с качели, но, не успев сделать и пару шагов назад, как один из этих существ пригвоздило меня к земле. Одной, ужасно костлявой рукой, оно прижимало мою шею к земле, не давая ни какого шанса освободиться, а другой, откинуло с лица капюшон, и я увидела то, что заставило меня вскрикнуть от ужаса, но кажется, это было ошибкой. Я почувствовала, как душа медленно, но верно, покидает мое тело. Вся жизнь пролетела перед глазами.       Вот начальная школа. Я стою перед классом и мне надо представиться, но голос как будто пропал и я не могу вымолвить ни слова. Все внимательно смотрят на меня и вдруг кто-то говорит: «Да посадите вы ее уже, или скажите, кто она вместо нее, а то что она молчит?» Дети в этом возрасте такие злые. Вот какой-то мальчишка проносится по коридору сломя голову и роняет меня на холодный пол, заставляя плакать от боли и обиды. Всем все равно, они только смеются и тычут пальцами.       Вот я уже немного старше, стою перед всеми у доски – нужно прочитать доклад по истории. Мне попалась одна из самых сложных тем, так что мне было тяжело выполнить это задание, но я все-таки справилась, а теперь моей задачей было выступить с ним перед всем классом и учителем. Я снова не могу вымолвить ни слова, скручивая доклад в трубочку, а класс снова смотрит, и перешептываются, а потом мне ставят «неуд» и просят сесть на место. Я выбегаю из класса.       Вот я уже в средней школе. Кто-то наполнил мой шкафчик грязью. Вот я в школьной столовой, стою в очереди за салатом, когда кто-то «случайно» опрокидывает на меня поднос с едой. Я выбегаю из столовой. Вот я в классе после уроков остаюсь совсем одна, чтобы начать дежурить и меня «случайно» запирают в классе на всю ночь.       Открывая глаза, я с удивлением обнаруживаю, что нахожусь не на детской площадке, а дома у Поттеров. Стоп. Почему я тут оказалась? И самое главное, как? Зрение еще не полностью восстановилось, поэтому видела я все смутно, но фигуры Гарри, толстяка и его родителей разглядеть смогла. Гарри сидит на стуле в уголке и выглядит каким-то взволнованным. Мистер Вернон что-то громко кричит, заставляя меня слегка жмуриться. Я не любила, когда кто-то так сильно кричит.       - Чертовы совы! – Заорал почему-то мистер Вернон, заставя меня вздрогнуть от неожиданности.       Гарри бросил на меня быстрый взгляд, после чего подошел к сове (теперь я видела все немного лучше) и отвязал от лапы письмо, после чего та стремительно вылетела в открытое окно. О да, прохлада. Чувства понемногу возвращались, и теперь я чувствовала приятное дуновение ветра. Я хотела слегка приподняться, потому, что лежать так было ужасно неудобно, но нехватка сил не дала мне этого сделать, поэтому я лишь тихо вздохнула. Заговорить сил пока тоже не было. Я повернула голову в сторону Гарри. Он держал в руках письмо и читал его про себя. Я посмотрела на Дурслей.       Миссис Дурсль обнимала своего сыночка и что-то тихонько бормотала. Дадли же выглядел совсем плохо, наверное, даже хуже меня, хотя не знаю. Мистер Вернон Дурсль все так же что-то громко ворчал, расхаживая взад-вперед. Хотелось попросить его вести себя чуточку тише, но голос наотрез отказывался давать о себе знать, поэтому я решила еще ненадолго прикрыть глаза. Все что угодно, только бы не видеть этой напряженной атмосферы. Я без труда провалилась в сон, но ненадолго. Из приятной темноты меня вырвал чей-то громкий незнакомый женский голос.

«Уважаемый мистер Поттер! Нашем Министерством Магии было зафиксировано, что сегодня, в 19:30 вечера, в присутствии магла, вы применили заклинание Патронус. Поскольку ранее вы уже получали предупреждение от Министерства, мы официально заявляем: Вы исключены из школы чародейства и волшебства Хогвартс. В ближайшее время к вам явятся наши люди и уничтожат вашу волшебную палочку. С наилучшими пожеланиями, Муфальда Хмелкфалд».       «Что за…» Но мысли не хотели собираться воедино. Сил все еще хватало лишь на то, чтобы просто наблюдать. Даже думать сейчас было тяжело. Я снова провалилась в мягкую темноту сна, не обращая внимания на вновь взбешенного мистера Вернона. Что же, по крайней мере, они не оставили меня лежать на детской площадке, предоставленной самой себе, а это не могло не радовать. Я обязательно их поблагодарю, но позже. Сейчас мне всего лишь хотелось немного тишины и сна.       Из мягкой темноты меня вытянуло чье-то прикосновение и чей-то звенящий женский голос. Когда я открыла глаза, она дружелюбно улыбнулась мне и что-то сказала, но сказан это было не мне. Кому же тогда? Я немного поморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. Когда же картинка стала практически абсолютной, я наконец-то смогла разглядеть тех, кто снова потревожил мой сон. Та, кто прикоснулась ко мне, была юной девушкой, на вид старше меня лет так на десять. Она выглядела довольно необычно: короткие волосы, примерно по плечи, были светло фиолетового цвета, в одном ухе было вставлено сразу две серьги.       Одежда была такая, какую носили несколько лет назад подростки, выступающие против общего порядка. Черные джинсы, белая майка и черная джинсовая куртка, с какими-то рисунками, рукава которой она подкрутила примерно до локтя, но правый рукав все равно был длиннее. Я не очень любила тех, кто предпочитал такой стиль в одежде, нона вкус и цвет, как говориться. Тех, кто стоял позади нее, вообще описывать нет никакой нужды. Они были просто странные, особенно тот, у которого был стеклянный глаз, постоянно вращающийся во все стороны. Это было не приятное зрелище, ну что ж поделаешь.       Я перевела взгляд туда, где еще недавно суетились мистер и миссис Дурсль. Куда это они интересно подевались? И где Гарри? Эти вопросы не вылезали из моей головы, но сейчас было куда важнее узнать – кто все эти люди, что так внимательно на меня смотрят?! Я как-то слишком резко села, от чего голова закружилась, и пришлось зажмуриться, чтобы это неприятное ощущение наконец-то прошло, но тщетно. Эта девушка, которая все еще смотрела на меня с улыбкой, попросила меня прилечь, придержав меня за спину, чтобы мне было удобнее лежать. Слегка хриплым голосом я поблагодарила ее, но она, с улыбкой на лице, лишь отмахнулась.       - Ты лучше нам вот что скажи, - начала уже было девушка, но ее прервал одноглазый.       - Хватит этих сюсюканий, меня сейчас стошнит. Живо отвечай, девчонка, где Поттер? – в буквальном смысле накинулся на меня одноглазый, заставляя со страха вжаться в изголовье дивана.       - Эй, Грозный Глаз, полегче! – воскликнула девушка. – Не обращай на него внимания. – Ты знаешь Гарри Поттера? – Я кивнула. – Отлично, а теперь скажи нам, где он?       Я пожала плечами.       - В последний раз я видела его здесь. – Я указала на место позади странных людей. – Потом я заснула и не знаю, где он может находиться на данный момент. – Я не узнавала свой голос. Он был слегка хриплым, как будто мне не хватало воздуха, да и говорить было немного больно.       Девушка обреченно вздохнула, но снова воспрянула духом.       - Ладно, давайте обыщем дом, как ты и предлагал, Грозный Глаз.       Она улыбнулась мне и они стали исследовать каждый уголок дома. Только один из них подошел ко мне и присев на корточки мягко улыбнулся мне, а потом спросил:       - Ты в порядке? У тебя усталый вид.       «Я бы сказала о вас тоже самое», подумала я, но вслух сказать не решилась. Он и в самом деле выглядел не важно. Усталый, весь помятый.       - Как ты себя чувствуешь? – Снова задал вопрос он.       Честно признаться, я не очень любила разговаривать с незнакомцами, но сил на то, чтобы задавать вопросы касательно того, кто он такой и что они все делают в доме Гарри, не было.       - Бывало и лучше. – Честно ответила я.       - Держи, - он понимающе улыбнулся и, достав из сумки плитку шоколада, отломил кусочек и протянул ее мне. – Съешь, станет легче. Не бойся, это просто шоколад. – Добавил он, когда я с подозрением посмотрела на протянутый кусочек темного шоколада.       Я взяла кусочек и немного помедлив, откусила совсем чуть-чуть, чтобы убедиться, что это просто шоколад. И это действительно был шоколад, самый обычный темный шоколад. Но когда я проглотила последний кусочек, мне действительно стало легче. Я сразу же почувствовала, как по всему телу растекается приятное тепло, я чувствовала прилив сил. Конечно, шоколад всегда советуют даже врачи, если недавно был пережит какой-либо стресс. Но обычно толку от него было, кот наплакал, а тут действительно помогло. Интересно, где бы еще такого раздобыть?       - Спасибо, - я улыбнулась, а мужчина встал в полный рост и тоже слегка улыбнулся.       - Так-то лучше, а то на тебе совсем лица не было. – Мужчина улыбнулся, а я даже покраснела от смущения. Я всегда смущалась, по каждым пустякам.       - Но… - я уже хотела было спросить, кто он и все эти остальные странные люди, но тут услышала знакомое щебетание девушки и еще более знакомый голос Гарри.       Сердце внезапно екнуло, но я не подала виду.       - О, ты выглядишь гораздо лучше! – глядя на меня, еще шире заулыбалась девушка. – Римус дал тебе шоколад? – Она как-то коротко хмыкнула и, споткнувшись, едва не полетела с предпоследней ступеньки, но Римус быстро среагировал и подхватил ее за локоть как раз вовремя.       - Осторожнее, Тонкс. – С какой-то нежностью в голосе произнес Римус, взяв девушку за руку, и помог ей спуститься. Они стояли совсем близко друг к другу, держась за руки и оба улыбались. Я непонимающе хлопала глазами. И вообще я чувствовала себя как не в своей тарелке.       - Я, я, наверное, пойду, – вставая с дивана, уже прежним голосом сказала я. - Спасибо и извините за беспокойство. – Мне было жутко неудобно – столько новых незнакомых мне людей, но не нужно было злоупотреблять их своим вниманием. – До свидания. – Я помахала на прощание рукой и быстро зашагала по направлению к выходу. Ох, ну и влетит же мне дома!       Я не оборачивалась, но затылком чувствовала на себе недоуменные взгляды. А потом, когда я уже надела кроссовки и взялась за дверную ручку, меня кто-то резко схватил за локоть, и не от неожиданности я взвизгнула, чуть не упав. Это был одноглазый.       - Ты никуда не пойдешь! Ты пойдешь с нами и двадцать шестого августа выступишь на официальном слушанье в качестве свидетеля.       - Что?! – От этой неожиданной грубости мой голос сорвался на крик. – Я никуда с вами не пойду! Пустите меня! – Я пыталась высвободиться, но одноглазый держал меня крепко. – Да пустите же!       - Ты что творишь, Аластор?! – Это был Римус, а я даже вздрогнула от испуга. – Прояви же терпение и понимание! – Он тяжело вздохнул и стал говорить уже более спокойным тоном. – Пусть она пойдет домой, придет в себя. А мы зайдем за ней тогда, когда придет время. Понятно, Аластор? Когда придет время. – Он грозно посмотрел на одноглазого, а тот, недовольно тцыкнув, все же отпустил меня и грозно прошипел, чтобы я отправлялась домой.       Дважды мне повторять не нужно. Я пулей вылетела из дома, не специально хлопнув дверью, и быстрым шагом направилась в сторону дома, едва не плача от обиды. Мой находился в двух шагах, поэтому дошла я довольно быстро. Перед глазами все расплывалось от пелены застывших слез. Когда я открыла дверь своего дома, то разрыдалась, не успев переступить порог. Мама, как обычно понимающим все взглядом, привлекла меня к себе ловким движением руки и усадила вместе с ней на диван.       Я рыдала не останавливаясь. Мама нежно гладила меня по макушке, хотя ей следовало бы кричать на меня так же, как тогда мистер Вернон кричал на Гарри. Но нет, она просто прижимала меня к себе и нежно поглаживала, тихонько приговаривая, что все уже хорошо, что я дома, что не нужно больше бояться. Но слезы все продолжали литься ручьем, совершенно не желая останавливаться. Мне уже надоел плакать, но мама всегда говорила, что слезы – это хорошо и что порой нужно давать себе возможность выплакаться. Я не любила плакать, ведь потом в душе оставался неприятный осадок, и это чувство не покидало меня долгое время. После чего обычно следовала апатия, а потом все снова было хорошо. Я не люблю плакать.       Мама героически высидела со мной все то время, пока я рыдала, а потом отвела меня в комнату, помогла переодеться в пижаму и, уложив в постель, нежно поцеловала меня в лоб, пожелала доброй ночи и, выключив свет, тихонько вышла из комнаты. Я слышала этот тяжелый вздох, а потом крики, обрушившиеся на отца, а потом и поток слез. Чувство вины съедало меня изнутри, и я долго не могла заснуть, лежа лицом к стенке и прижимая к груди одеяло, напряженно прислушивалась. Крики и частые стоны скоро прекратились. Видимо папа все же любил маму, раз всегда умел так хорошо успокаивать ее. Ох, как же мне не хватало его любви, его отцовской заботы. Я была бы рада даже негативному общению, только бы только не этот игнор.       Было больно смотреть, как его темно карие глаза смотрели куда угодно, только не на меня. Иногда хотелось просто накинуться на него и спросить, почему он меня так ненавидит, почему между нами такая стена? Но я, конечно же, понимала, что у него есть причины так вести себя по отношению ко мне. Я ведь была чужим ребенком от неизвестных родителей. Кто знает, а может быть, они действительно вели нездоровый образ жизни и погибли просто по глупости? Но тогда у меня непременно были бы заметные отклонения в плане здоровья. Я злилась на себя за такие мысли. Как можно так думать о родных родителях?! Это просто свинство. Поэтому я дала себе слово: никогда не думать плохо о своих настоящих родителях, кем бы они в прошлом ни были. Это ведь не важно, важно лишь то, что они те, благодаря кому я существую.       Я не успела провалиться в сон, когда услышала звук открывающейся двери и тихий голос мамы около своего уха: - Дорогая, просыпайся. Собери все необходимое в рюкзак и спускайся. Оденься по теплее.       Она вышла, а я открыла глаза и пролежала так еще минут пять. Неужели мне действительно придется куда-то ехать? Покидать свою «нору», для того, чтобы зачем-то быть свидетельницей защиты Гарри. Что он такого сделал, что его отправляют на суд? Не понятно. Тяжело вздохнув, я встала и, не заправляя кровати, чуть приоткрыла штору: еще глубокая ночь. Сколько же сейчас времени? Сейчас я как никогда пожалела, что запретила родителям вешать в моей комнате часы. Меня раздражало это размеренное тиканье, но сейчас они бы очень пригодились.       Со вздохом полным обречения я стала собираться. Я достала из шкафа рюкзак темно коричневого цвета и стала бросать туда вещи, не особенно заботясь о том, что они будут помяты. Я не особо вглядывалась в то, что бросаю в рюкзак: в конце концов, я не собиралась там задерживаться. Один набор вещей я все же выбирала тщательно, ведь мне придется выступить в качестве свидетеля, значит, придется выглядеть на все сто. Я слегка закусила губу. На все сто выглядеть, может, я и не буду, но что уж поделать. Со вздохом я взяла не очень любимую синюю юбку до колен, белую блузку и такой же темно синий пиджак с подкрученными рукавами три четверти. Да, это лучший вариант из всего того, что было в моем гардеробе.       Темные тона – то, что нужно, для подобной ситуации. Я удовлетворенно кивнула и с трудом положила этот комплект так, чтобы он помялся меньше остальной одежды. Для поездки я выбрала теплый, как мама и просила, коричневый джемпер с незамысловатым узором в виде кривых полос и темно синие джинсы. Я взглянула в зеркало и ужаснулась: волосы торчали во все стороны! Нужно было срочно это исправить! Я хаотичными движениями руки схватила расческу со стола и стала причесываться. Когда же волосы покорно ниспадали плавными воланами на плечах, я улыбнулась своему отражению и, закинув расческу в рюкзак, взяла альбом для рисования и карандаш с ластиком, накинула рюкзак на плечо и неохотно положила руку на дверную ручку. Как же мне не хотелось именно сейчас покидать свою уютную норку.       Однако уже стоя на лестнице, я слегка притормозила. Альбом будет логичнее и безопаснее положить в рюкзак. Неохотно проделав эту операцию, я стала спускаться вниз. Там уже все были в сборе, и казалось, ждали только меня. Я неуверенно прикусила губу, мне было неловко. Уже внизу я подошла к маме и с полными надеждами глазами спросила:       - Может, я все же могу остаться?       Но к моему великому огорчению, мама неудовлетворительно покачала головой.       - Мы скоро снова увидимся, вот увидишь.       Она нежно погладила меня по голове (как же это успокаивало…) и, положив руки на плечи, повернула к остальным. Да, все были в сборе и ждали только меня. Грозный Глаз выглядел совсем раздраженным, и я невольно потупила взгляд.       - Пожалуйста, позаботьтесь о ней. Я не прощу вам, если с ней что-нибудь случиться. – Уже более серьезно, и даже угрожающе, добавила мама.       Мне стало совсем не по себе, но я старалась не показывать своих переживаний.       - Все с ней будет хорошо, обещаю, Луз, - отозвался Римус. – Пойдем, а то Грозный глаз снова начнет свое.       Я неохотно двинулась вперед, со всей силы сжимая несчастный рюкзак. Еще несколько неуверенны шагов и вот я снова на ночном Литтл Уингинге. Раньше я никогда не позволяла себе гулять по ночам. Я невольно поежилась, было ветрено и я мысленно поблагодарила маму за то, она посоветовала мне одеться потеплее.       Сначала я задавалась вопросом: куда мы собираемся ехать, а теперь назрел вопрос: как? Я едва не потеряла равновесие, когда увидела, что в руках у всех, и даже у Гарри, было по одной метле. Что? Метла? Я в удивлении изогнула бровь, что не укрылось от Тонкс.       - Ах, да, ты же не знаешь. До штаба мы полетим на метлах, а как же иначе? Ты полетишь с Римусом, не бойся, он тебя не уронит. – Она звонко засмеялась, за что получила сердитый взгляд от Грозного Глаза.       - До штаба? Что еще за штаб? – Я нервно сглотнула, я терялась в догадках.       - Не здесь, - грозно проворчал Грюм. – Так, а ну-ка… - Он в развалку подошел ко мне, достал из заднего кармана мантии палочку и резко стукнул ею меня по голове.       От неожиданности я дернулась, но скоро почувствовала, что по всему телу протекает что-то холодное.       - Что это вы такое со мной сделали? – возмутилась я, с явным недоверием глядя на Грюма.       - Это дезелюминоционное заклинание. – С раздражением проворчал тот. – Это нужно, чтобы ты сливалась с обстановкой, с Поттером я уже это сделал. – Он вернулся к остальным. – Так, все помнят установку? Даже если кого-то убьют, строй не нарушать!       - Как оптимистично, - с улыбкой проговорила Тонкс, уже закидывая ногу на метлу.       Я пребывала в недоумении. Хотелось что-то возразить, но спорить с Грюмом как-то не воодушевляло, а потому, после его команды, я послушно села на метлу позади Римуса. Я закинула рюкзак за оба плеча, чтобы он ни дай бог не свалился при полете, и мертвой хваткой вцепилась за Римуса, когда почувствовала, как мои ноги оторвались от земли. Мне хотелось кричать и требовать, чтобы меня немедленно спустили на землю, но страх упасть парализовал все другие чувства и желания, и я только и могла, что прижиматься к спине Римуса, да со всей силы жмуриться, чтобы не видеть, как земля уходит из-под ног. Я не люблю летать.