Ты и я: две половинки

Это было что-то неземное. Один его взгляд и я почувствовала вкус спелого сладкого яблока во рту, тёплое летнее солнце на коже и запах ветра, летящего с луга. Связь с человеком, которого я едва знала и будто знала всю жизнь. Яркие голубые глаза, как небо над головой в далёком детстве. Такой трепет в глубине. Мир выцвел белым светом, остался только он и его волосы, отливающие мистическим блеском золота. Он прошёл мимо, быстро расстворясь в толпе. А на моей коже запульсировала вена, над которой появилась надпись: Эллиот Чарльз Ньютер. Ладонь мягко накрыла чёрные буквы на запястье. Восторг омыл лицо щекочущим ветром. Я встретила его. Мою родственную душу.

❀

Холодный коктейль с привкусом лайма побежал по трубочке, исчезая во рту. Я шла по проторенным дорожкам со школы, любуясь сочными зелёными деревьями и наслаждаясь звуками стрекочущих цикад. Знойный лёгкий ветерок трепал кончики медовых волос на плечах. Цветные кеды с чёрными шнурками, рядом лежат ярко-синие ролики. В ухе серебряная серёжка в виде серпа. Он сидел на лестнице разрушенного здания, давно заброшеного. Его пальцы набивали ритм песни, играющей в наушниках. На лице была улыбка, когда карандаш шустро скрипел по полотной бумаге. Вероятно, услышав мои шаги, Эллиот поднимает голову, золотистые волосы подпрыгивают на лбу. Взгляд удивлённый с лёгким любопытством. Левый наушник покидает ухо и повисает, болтаясь в воздухе. — Жарко сегодня, да? — немного запинаюсь я, пытаясь начать разговор. Не нервничай. Дыши. Эллиот смотрит на меня мгновение, а потом пожимает плечами и опускает голову, возвращая внимание листку: — Да, жарковато. Помявшись на месте, я сажусь рядом на холодный цемент ступеньки. Он молча продолжает рисовать. Я обхватываю трубочку губами и не заметно, по крайней мере стараясь, заглядываю в блокнот. Мельком замечаю чей-то пушистый хвост, а потом голубые глаза ловят мой взгляд. — Подглядываешь? — с хитринкой спрашивает Эллиот. Я неловко тру пальцем влажную поверхность пластмассового прозрачного стакана. — Извини… — Нужно было бы просто попросить, — звучит, как совет, без упрёка. От этого становится ещё более неловко. Чувствую как мои щеки начинают нагреваться под палящим солнцем. — Смотри, — блокнот в твёрдой бежево-коричневой обложке ложится мне на колени. С крафтового листа на меня смотрит красивый енот, выглядывающий из-за дерева. Его большой полосатый хвост кольцами окружил одну из кривых веток. Глаза животного внимательные и самую малость человеческие. Рисунок детальный настолько, что можно рассмотреть каждую шерстинку на шубке и малейшую черточку на коре. — Это потрясающе! — я пораженно провожу кончиком пальца по тёмным линиям. Слышу тихий смешок, похожий на шелест листьев. — Можешь забрать его себе, если хочешь, — от подобного предложения густые брови приподнимаются. Наверное, он шутит. Я поворачиваю голову, чтобы убедиться в своём предположении. Блестящие небесные глаза и безмятежная улыбка доказывают мне обратное. — Но ведь… — я не успеваю договорить, как ловкие пальцы изящно отрывают листок от металлических колечек. Он складывает листок пополам и механическим карандашом что-то пишет. Тут я наконец замечаю напульсники на его запястьях. Такие серые с белыми цветами. Он их носит, чтобы не показывать имя другим? — Как тебя зовут? — интересуется он, не отрываясь от листа. — Аврора, — без раздумий отвечаю я. Да, он и сам его знает. Ну, должен. — Утренняя заря, — тихо говорит он и отдаёт мне сложенный листок. — Было приятно познакомиться. Мои пальцы сами хватают протянутый листок, и я слежу, как Эллиот закидывает сумку на плечо, берет ролики и уходит. Как только его фигура скрылась из виду, я смотрю на листок в руках. «Для Авроры (он такой же потрясающий, как и ты)» Поперхнувшись, я перечитываю строчку с вопросом: «а не померещилось ли мне?». Нет, не померещилось. Раскрываю рисунок, чтобы ещё раз полюбоваться им. Взгляд енотика будто стал добрее.

❀

Эллиот не смотрел имя. Хотя, может быть, оно ещё не появилось? Но, как правило, имя у соулмейтов появляется в одно время. Странно. Если он не прячет имя, тогда зачем напульсники. Может скейтер? Или гитарист? Всю неделю он не выходил у меня из головы. Я сидела на уроках и постоянно уплывала в далекие мысли. Где он? Что делает? О чём думает? Рисунок с енотиком я положила в маленький самодельный конвертик из розовой бумаги и носила в секретом отделении рюкзака. В пятницу, в середине мая наконец пошёл дождь. И не обычный, а прям ливень такой. Я сидела на последнем уроке по биологии и болтала ногами, слушая лекцию про земноводных. Учитель рассказывал и рисовал на доске для лучшего запоминания. У него это неплохо получалось. Зеленькие жабки, правда, кривоногие и немножко косоглазинькие. Мой взгляд упал на окно, по стеклу которого быстро-быстро колотили капельки дождя. Ветки деревьев, украшенные молодой листвой, покачивались из стороны в сторону. Пальцы неосознанно коснулись запястья там, где заканчивается тоненькая коричневая кофточка и начинается косичка браслета. Погладили гладкую кожу с чёрными буквами. Тёплый импульс отдался в самые кончики. Прошла неделя с того дня возле заброшки. Иногда мы с ним пересекались, но всегда это было так быстро, что я не успевала и слова пикнуть, как золотистые волосы исчезали из виду. Но я не обижалась: многие после первой встречи не сразу начинают общаться. Всё же довольно трудно осознать, что встретил человека, предназначенного судьбой. Это пугает, наверное. Но меня нет. В свои шестнадцать я уже два раз встречалась. Но оба раза что-то было не так. Не знаю, как объяснить. Нет, парни были хорошие, просто, не хватало искры. Возможно, я предвзята историями о великой любви родственных душ. Однако, совсем не редкость, когда всю жизнь люди живут в любви и понимании с человеком им непредназначенным. Ведь имя — это не приговор, а всего лишь подбор самого подходящего тебе человека. Бывают, что родственные души остаются друзьями, потому что они прекрасно понимают друг друга. Про соулмейтов вообще мало, что известно. Это не совсем поддаётся объяснениям с точки зрения науки. Хотя её представители утверждают, что родственные души максимально подходят другу другу на генетическом уровне для зачатия потомства. Но звучит это очень скучно! Гораздо интереснее теории о происхождении соулмейтов. Их очень много, но есть парочка основных. Одна более научная — теория запахов. В какой-то момент ещё во времена наших далёких предков в эволюции произошёл сбой. Почему и как неизвестно. Сбой заключался в том, что люди стали ощущать запахи других людей. И нет, не обычные. У каждого человека появился свой, индивидуальный аромат. Именно по нему и стало возможным определять себе подходящую пару. Правда, она не объясняет как появилось имя на руке. Вторая же более мистическая и романтичная, считается легендой: давным-давно жил юноша. С самого рождения боги посылали ему испытания, тяжёлые, а иногда смертельно-опасные. Но к удивлению тот не сетовал, не злился. Он с непоколибимой стойкостью проходил все испытания, при этом оставаясь самим собой. Долгие годы наблюдали за ним боги, в надежде увидеть когда его дух решит сдаться. Так прошло шестнадцать лет. Боги злились, они насылали испытания одно страшней другого, но даже покалеченный юноша улыбался и был добр к другим. Тогда одна из богинь сказала: «сколько безвременья мы насылали на эту душу, но человека сердце по-прежнему сияет чистотой. Доволе! Он божью милость заслужил». «И сорвала она с неба звезды, и превратились они в лук. Рука из колчана достала позолочённую стрелу, та, что прежде лишь убивала. Богиня красную ленту с волос сняла и обмотала остриё. Натянула титву, стрела со свистом полетела, воткнувшись юноше в запястье. И лента обернулась вокруг раны, затягивая кожу. И появилось на ней имя. А сердце юноши связалось неразрывной линией с сердцем родственной души». Я мечтательно вздохнула, вспоминая легенду и заученный наизусть отрывок. — Мисс Ритто, пожалуйста, ответьте мне на вопрос, — кашлянул учитель, привлекая моё ушедшее внимание. — Да? — я выровнялась на стуле. — Не могли бы вы повторить, пожалуйста? Учитель вздохнул, но вопрос повторил. Мне очень повезло, что вчера я решила почитать учебник. Ответив, я облегчённо прислонилась к спинке стула. Ещё не хватало себе оценки испортить под конец года.

❀

Прозвенел звонок и школа опустела, когда все разбежались по домам. За окном как из ведра лил дождь, даже и не думая прекращаться. Я накинула горчичное пальто и раскрыла зонт, готовясь покинуть здание школы. Услышав страшный треск, я опустила глаза. На полу под зонтом валялась маленькая металлическая штучка. Я аккуратно попробовала его раскрыть, но сделать этого не получилось. Похоже, это штучка была очень важной для открытия зонта. Тяжело вздохнув, я свернула сломанный зонт и повесила его на запястье. Ладно, придётся помокнуть. Стоило выйти за дверь как в лицо ударил порыв прохладного освежающего ветра, наполненного влажностью. Спустившись по ступенькам, я быстро побежала. Большие бьющие капли, почти непрерывным потоком, хлестали по вильветовой ткани пальто, а ветер метал волосы в разные стороны. Над головой громыхали хмурые тучи. Ноги торопливо перепрыгивали через додждевые озера. В надежде не намочить новые клетчатый штаны, я плотнее закуталась в пальто. Спешно пробежав какой-то отрезок пути, я решила спрятаться под одно из деревьев, чтобы перевести дух. Оно оказалось высоким вязом. Тёплое дыхание вырвалось из носа, пока я старалась отдышаться. Ох, и как же вовремя сломался зонт. Я бросила укоризненный взгляд на болтающуюся палку на руке. Капли защекотали лоб, я подняла ладонь, чтобы смахнуть их. Тут мой взгляд наткнулся на плавно идущую фигуру. Человека совершенно не волновал дождь. Прищурившись, я смогла разглядеть золотистые локоны. Эллиот шёл, подняв голову к небу, со спокойной улыбкой и прикрытыми глазами. Я заморгала и приложив ребро ладони ко рту закричала: — Эллиот! Он обернулся и я помахала ему зонтом. Подойдя ко мне всё той же неспешно походкой, — этого человека вообще волнует непогода? — Эллиот мягко улыбнулся. — Аврора. Гуляешь? — я удивлённо захлопала мокрыми ресницами, стрясывая капельки дождя. — Нет. Я с занятий, — Эллиот внимательно слушал. — Вот зонт сломался. Стою пережидаю. Может быть, дождь успокоится. — Зачем ждать, пока он закончится? — я нахмурилась, услышав странный вопрос. — Чтобы не промокнуть и не заболеть, — убеждённо качнула головой. Эллиот тихо хихикнул. — Пойдёшь со мной? Я могу тебя провести, — предложение было приятным, но мои глаза что-то не находили у него зонта. — Разве у тебя есть зонт? — весело спросила я. — Мне он не нужен. Пошли, — он протягивает руку. Ладонь с длинными пальцами ожидает ответа. Я не смело накрываю её своей. Что он задумал? — Я проведу тебя через дождь, чтобы ты не боялась его, — с этими словами он тянет меня под занавесу непрерывного ливня. Я вздрагиваю, когда капли снова начинают колотить по мне. — Не бойся, — мягкий шёпот, почти не слышный если бы он не стоял так близко. — Почувствуй. — Что? — я растерянно смотрела на него. — Прохладные капельки дождя падают на твою кожу и скатываются, оставляя влажный след. А этот воздух! Набери полную грудь и почувствуй, — он глубоко вдыхает, а я повторяю за ним. Свежесть, смешанная с влагой, проникает внутрь. Так приятно пахнет… Воздух такой, что им не надышаться! Хочеться вдыхать ещё и ещё! — Чувствуешь? — трепетно спрашивает Эллиот, держа меня за руку. — Да, — с улыбкой отвечаю я. Он светится и весело дёргает меня за руку. — Побежали! Я ели успеваю дать команду ногам двигаться, как мы срываемся с места и бежим сквозь летящие стрелы дождя. Эллиот смеётся от всей души, радостно так, по-мальчишески, что я невольно заряжаюсь его энергией. Быстро бежим по лужам, разбрыгивая снопы брызг. Я начинаю хохотать, даже когда вода затекает под пальто. Чувство свободы и какого-то детского восторга омывает с ног до головы. А горячая рука Эллиота тянет меня вперёд. Мы пробегаем несколько улиц, так что я не замечаю как мы уже напротив моего дома. Удивление мешается с радостью. Я останавливаюсь и стремительно разворачиваюсь к Эллиоту, чтобы сообщить эту новость. Встречаюсь с парой небесных глаз, нежно смотрящих на меня. — Теперь ты не боишься дождя? — стук сердца и грохот дождя в ушах. Мы так близко. Я глупо смотрю на него, чуть приоткрыв рот. — Да, теперь не боюсь, — тихо соглашаюсь, не отрывая взгляд. Глаза Эллиота прищуриваются, когда он улыбается. Его тонкие пальцы смахивают прилипшую сырую прядь с моего лба. Я взглядом спускаюсь на его чувственные влажные губы. Должна ли я поцеловать его? Сердце ускоряет стук, трепеща в груди напуганной птицей. Вдруг Эллиот сам медленно тянется и сталкивается своим носом с моим. Мягко потирается. Тут я уже не выдерживаю и прикасаюсь своим губами к его. Чувствую улыбку на мягких устах. Первый, неторопливый поцелуй. Наши губы ласкают друг друга осторожно и нежно. Ладонь ложится на мою мокрую щеку, пальцы мягко потирают под мочкой уха. На вкус поцелуй, как капли дождя с оттенком мяты. С каждой секундой голова кружится всё сильнее. Наконец Эллиот отстраняется. — Пока, утренняя заря, — он целует катящуюся по моей щеке холодную каплю. И уходит. Я тяжело и быстро дышу. Затем улыбка расплывается по лицу, когда щеки краснеют. Чуть ли не вприпрыжку, сдерживая визг, я забегаю в дом

❀

Месяц спустя Середина Июня. На улице стоит прекрасная солнечная погода. Скоро будет почти месяц как мы встречаемся это так волнительно. Вдвоём идём по тропинке в летнем цветущем саду, в парке на окраине города. Наши шаги размеренные, а руки сплелись, согревая друг друга. Вокруг летают пушистые пчелки, трудолюбиво собирая сладкий нектар для будующего мёда. Птички смущённо чирикают, прячась в густых кронах деревьев. Лёгкий ветерок несёт аромат цветов, коих тут превеликое множество. Мы гуляем в приятной тишине, ненарушаемой лишними звуками. Я улыбаюсь, то и дело поглядывая на Эллиота. Ну не могу я на него налюбоваться! Изящные черты лица, тонкий нос с горбиком, пухленькие щёчки, которые так и хочется постоянно тискать, светлые-голубые глаза, окружённые белыми с жёлтым отливом ресничками. Мы с ним одного роста, но вот по весу он гораздо легче. Такой красивый, словно вышедший из самых тайных фантазий. Эллиот замечает мой влюбленный взгляд и тихо смеётся. И когда от этого звука я перестану покрываться мурашками? — Ты чего так смотришь? — Эллиот приподнимает светлые кустистые брови. — На тебя. — Но вокруг ведь так красиво, — он отводит одну руку, указывая ей на цветы и деревья, которые подмигивают под ярким светом. — Им не сравниться с тобой, — тихо шепчу я, зная, что он точно услышит. Эллиот встречает мой взгляд, и нежный румянец расскрашивает его щеки. Я хихикаю в ладошку, когда он неловко чешет кончик носа. — Может быть, — после паузы отвечает Эллиот, его пальцы танцуют в моих волосах, приглаживая выбившиеся пряди, — но мне не сравниться с утренней зарей. Обречённый выдох вырывается изо рта, пока на лицо лезет улыбка. Утренняя заря — так он назвал меня в первую встречу и моментами называет до сих пор. Оказывается моё имя с латинского переводится именно так. Я чмокаю его в щёчку и вырываюсь, убегая в глубь густого сада. Его весёлый смех слышится позади. Он меня догонит: я знаю. Спустя время мы лежим на пышной полянке зелёной травы, усыпанной сине-фиолетовыми цветочками. Сердце всё ещё быстро бьётся в груди после наших традиционных догонялок. Моё ухо прижато к груди Эллиота, так что я слышу и его стук. Лучи солнца бегают по нам, даря тепло. Ладонь лежит на моей талии. Я чувствую ткань напульсника через тонкое голубое платье. Зубы покусывают губу. Я не должна спрашивать, но мне так интересно. Тем более он может отказаться. — Эли. — Да? — его нос касается моих волос, когда он смотрит на меня. — Можно тебя спросить? — мои глаза торопливо скачут. — Конечно, — мягкая улыбка. — Чем я для тебя пахну? — вот же трусиха. — Зимним лесом, орехом и старой книгой, — мечтательно отвечает он, но потом запинается. — Но ты ведь не это хотела спросить? Я неловко тру палец. — Спрашивай. — Почему ты носишь напульсники? Похоже, вопрос очень неудобный. Эллиот сжимает губы и, чуть нахмурившись, отводит взгляд, почему-то кажущийся виноватым. Я уже открываю рот для извинения, как мне неожиданно отвечают: — Ты правда хочешь знать? Небесные глаза пропитаны неуверенностью, а складки меж бровей напряжены. — Да, но тебе не нужно рассказывать, если не хочешь, — успокаивающе поглаживаю его плечо. Какое-то время мы молчим. Я слышу как ускоряется ритм чужого сердца. — Я могу только показать… — я уже сотый раз себя проклинаю, видя уязвимое состояние любимого человека. Эх, оторвать бы себе язык! Мои ладони бережно обхватывают его щеки. — Не нужно заставлять себя, ладно? — я улыбаюсь, надеясь показать уверенность. Эллиот тяжело вздыхает: — Рано или поздно ты всё равно узнаешь. Он чуть приподнимается, давая мне сигнал слезть. Я сажусь на траву и тревожно наблюдаю за тем, как тонкие пальцы ловко расстегивают напульсники. Как только ткань слетает с кожи, я потрясенно замираю. Какая же я глупая. Бледная, по сравнению со всей остальной, кожа успана белыми линиями шрамов. Какие-то из них более розоватые, какие-то более бледные. Маленький, большие, длинные и короткие. И так много. Взгляд перебегает на другое запястье с моим именем: Аврора Мерси Ритто Чёрные буквы тоже исперещены росчерками шрамов, но гораздо более бледными, чем остальные. — Как только появилось твоё имя я перестал… — он запинается, уводя взгляд, — я перестал резать это руку. Ох, и как я не догадалась? Мои пальцы притягивают его лицо к себе за подбородок. Но глаза по-прежнему прячутся. — Эллиот, — спокойно зову, — посмотри на меня, пожалуйста. Виновато-печальные небеса рвут душу. — Я всё понимаю, такое бывает. Не нужно этого стыдиться, — Эллиот с сомненьем слушает меня. — Конечно, это не хорошо, но не нужно их прятать, хотя бы от меня, — я тепло улыбаюсь. — Эллиот, я могу тебе как-то помочь? Увидев блеснувшие хрусталики слез, я мягко прижимаю его к себе. Так удивлён и напуган. Я крепко обнимаю его. — Спасибо, — едва слышный шёпот, сжимающий сердце.

❀

Спустя два года и четыре месяца. Первый ноябрьский снег мелко падает и сразу тает, коснувшись холодного асфальта. Я спешу домой после колледжа с целым пакетом продуктов. Холодный ветер пытается пробраться под тёплую пуховую куртку. Добираюсь до нашего четырёхэтажного общежития. Забираюсь по лестнице и, шумно дыша, открываю дверь ключом на четвёртом этаже. Пар вырывается из рта, исчезая в прогретом воздухе комнаты. Небольшая студия досталась нам в приличном виде и была очень уютная. А как только Эллиот добавил пару собственных картин и натаскал всяких мелочей: подушки, горшочные цветы, свечи; то квартира превратилась в любовное гнездышко. Нам очень повезло не только поступить в один колледж, но и заселиться в одну комнату. Хотя, будем честны, соулмейтов часто селят вместе! Я разулась и протопала в глубь квартиры на кухню. Эллиот похоже ещё спит. Вчера ему не здоровилось: похоже всё-таки траванулся лососем Синди! Чтоб её. Я вымыла руки и, стараясь не шуршать, разложила продукты по местам, чтобы потом приготовить куриный бульон по маминому рецепту: лучшее средство после отравления. Я шустро переодеваюсь и, приоткрыв самодельную перегородку, ныряю на кровать маленьким тюленем. Эллиот мирно сопит. Я подпираю голову руками и смотрю на ни капельки не изменившегося любимого. Только теперь у него росла лёгкая светлая щетина, которую он упорно сбривал стоило ей появится. Мой взгляд упал на перебентованную руку. Свежий бинт. Настроение сразу упало. В последние полгода я думала, что это в прошлом. После того самого первого признания я как обезумевшая прошерстила весь интернет на тему селфхарма и помощи при наличии. Даже сходила на курсы первой помощи и на сеанс к психологу, к которому потом ходил и Эллиот. И вот наконец стало лучше. Порезов становилось всё меньше и меньше, а теперь снова. Эллиот зашевелился и сонно заморгал глазами. — Доброе утро, солнышко, — пропела я, расплываясь в любящей улыбке. И плевать, что сейчас было пять часов вечера. В ответ Эллиот фыркнул, сдувая со лба отросшие пряди волос. — Привет, моя заря, — он приподнялся и мы ласково чмокнулись в губы. — Как ты? — Уже лучше, — Эллиот устало улыбнулся. Вчера ему было очень плохо. Синди, я тебе припомню! — Хорошо, тогда я приготовлю ужин, — я отстранилась, но перед этим мой взгляд неосознанно вернулся к неровно намотанным бинтам на предплечье. Эллиот заметил. Он остановил меня, осторожно схватив за руку. — Постой, — я стараюсь ободряюще улыбнуться, но выходит криво. — Это не то, что ты думаешь. Эллиот отпускает меня и начинает разматывать свежий бинт. Я со смиренным ожиданием слежу за разматывающейся белой полоской. Мои глаза расширяются, стоит показаться открытой коже. — Видишь, — огромная ссадина красным пятном расползается по руке. — Я стукнулся об угол полки, когда блевал в унитаз. Он тихо смеётся. Я хлопаю глазами с растущей надеждой. — Я не резал руки, — спокойно заканчивает Эллиот. В уголках глаз начинает печь. Я кидаюсь на Эллиота, покрывая его смеющееся лицо поцелуями. — Милый мой, хороший, солнце ты моё! — слова сыпятся непрерывным потоком. Я так счастлива! Эллиот переживает порыв любви и тихо добавляет: — Я ведь тебе обещал. Конечно, как я могла забыть эту клятву и тот день. Он был одним из самых трудных. Эллиот тогда впервые делился своей историей и чувствами. Было очень больно и тяжело слушать всхлипы и видеть горькие слезы, катящиеся по красным щекам. «Понимаешь… Я делаю это когда болит вот тут, — трясущаяся рука тычет пальцами между рёбер. — Её никак не успокоить. Сбивчивые вздохи и бегущие слезы. Я притягивают его в объятья. — Аврора, я правда не знаю как унять её по-другому. Если… — всхлип, — если я этого не делаю, то мне т-так плохо, что кажется б-будто внутри что-то рвётся. Я ласково беру его руки и едва ощутимо целую открытые запястья с бинтами. — Эли, любимый, послушай меня, — я приподнимаю его лицо и смотрю прямо в глаза. — Боль не получиться унять болью. Её можно вылечить только любовью и заботой. Эллиот дрожит, как новорождённый котенок. Его небесные глаза опухли и покраснели, а мокрые ресницы слиплись. — Эллиот, я всегда рядом! Слышишь? Всегда, — произношу я твёрдо. — И если ты захочешь причинить себе боль, то зови меня. Я буду рядом, приду и буду целовать и обнимать тебя крепко-крепко! Буду слушать часами о том, о чем ты захочешь со мной поговорить. Обо всем на свете! Ты теперь не один! Я с тобой и люблю тебя! Слышишь, дорогой? Эллиот срывается и рыдает в голос. Я, сама со слезами на глазах, укутываю его в одеяло. Он прижимается к моей груди, обхватывая руками за талию. Он громко плачет и трясётся. Я глажу его по спине, голове, шепчу на ушко приятные слова, крепко обнимаю и целую, куда смогу. Так проходят минуты. А может часы. Наконец Эллиот затихает, уткнувшись мне в шею. Мы лежим на кровати, в теплом коконе, когда тихий хриплый голос говорит: — Хорошо, я обещаю звать тебя». — Я не мог нарушить обещание, — он сжимает мою ладонь в своей. — Спасибо, что лечишь меня своей любовью, Аврора. Я счастливо улыбаюсь и целую его в лоб. Он обнимает меня. Положив голову на золотистую макушку, шепчу: — Я люблю тебя, Эллиот. — И я тебя люблю, Аврора, — тепло льётся из одного тела в другое, усиливаясь и возвращаясь обратно. Наши запахи смешиваются, а имена пульсируют. Мы счастливы вместе — мы родственные души.

Happy end.