Их было семь(я)

— Тэхён? — раздаются два робких, но до коликов знакомых голоса, на что Тэ только болезненно стонет и поглубже закапывается в свой матрас. Последнее, что он хочет сейчас — обсуждать с кем-то события той самой ночи, ночи, когда ему было безмерно хорошо и запредельно плохо одновременно. Больше всего злит то, что в сложившейся ситуации винить некого, кроме, разве что, самого себя. Это — не тот случай, когда наивному мальчику насовали фиалок за уши и использовали, чтобы потом бессердечно бросить. Нет. Тэхён изначально знал, на что шёл, а Чонгук ещё раньше сказал ему, что не может ничего обещать. И, раз уж парень принял эти правила игры, то, по своему мнению, не имел никакого морального права осуждать старшего за пустоту и холод в глазах сразу после. Его ожидания — его проблема, особенно, когда всё было предельно ясно сказано прямым текстом и сразу на месте. — Тэхён? Тэхён, если ты не ответишь через три секунды, мы заходим! Тэ лежит пластом, не находя в себе силы даже на то, чтобы разомкнуть искусанные губы и попытаться сказать хоть что-то. Всё равно ведь войдут, так какой смысл выдавливать кажущиеся сейчас такими бессмысленными слова? — Мы заходим! — торжественно объявляют за дверью, и Тэ действительно слышит, пусть и не видит из-за лица, прижатого к матрасу, топот двух любопытных друзей. — Так, тут нужна срочная чайная помощь, — изрекает голос Сокджина и поясняет, видимо, стоящему рядом Чимину: — Тёплый чай и сладости. — Будет сделано! — желающий быть не просто давящим на больное любопытным козлом, Чимин моментально испаряется в направлении кухни, справедливо решая, что по части психологической помощи лучше справится Джин — банально в силу опыта и долгой работы с самыми разными людьми. — Тэхён? Может, прекратишь лежать ничком и всё-таки расскажешь, что произошло у вас с Чонгуком, чтобы я хотя бы как-то попытался тебе помочь? — Продолжать лежать ничком звучит как ничего себе план, — вяло отзывается Тэхён, накидывая на голову одеяло. — Я просто хочу побыть один! — Может, и хочешь, — неожиданно покладисто соглашается Джин, — но это совсем не то, что тебе на самом деле нужно. Поверь, будь я уверен в том, что одиночество пойдёт тебе на пользу, я бы тут же испарился из зала, заперев Чимина в кладовке для надёжности. Но я знаю, что одиночество — прекрасная возможность для самоедства, поэтому поделись со мной всем, что наболело, дворецкие — как священники, обязуются хранить тайны, которые им доверяют. — Я расскажу, — сдаётся Тэхён спустя минуту, в течение которой Джин и не думает уходить. — Правильное решение, — кивает тот, усаживаясь поудобнее. — Тем более, что рассказ получится сравнительно коротким, — пожимает плечами Тэ, вылезая из одеяльного кокона. — Итак, мы переспали. Конец истории. — Вы… что?! — Мы получили удовольствие, а потом разбежались по разным углам, — безэмоционально отзывается Тэ, бросая на Джина совершенно опустошённый взгляд. — Он ничего мне не обещал. Он ничего мне не обещал… — Ты пытаешься убедить в этом самого себя, не так ли? — вздёргивает брови Джин. — Нет, он правда ничего мне не обещал, — эхом самого себя отзывается Тэ, — но где-то глубоко внутри… — … Но где-то глубоко внутри ты хотел, чтобы он пообещал хоть что-то? — учтиво заканчивает за него Джин. — Какое это теперь имеет значение? — отмахивается Тэ, спиной падая на застеленный матрас. — Хорошо, а теперь послушай меня внимательно, — говорит старший, буквально прибивая Тэ к месту своим собранным, даже чуть резким тоном. — Он и в самом деле ничего тебе не обещал, и, если ты хотел красивую историю любви, то нужно было втрескиваться в кого-нибудь ещё. Понимал, что секс только усугубит ситуацию? Так какого чёрта ты теперь лежишь и пускаешь слюни, заставляя всех вокруг над тобой бегать? Думаешь, Чонгук ничего не видит и не понимает? Очень нравится выглядеть перед ним, как униженная и раздавленная сопля? На здоровье. Вот только сейчас немного не то время и место, чтобы страдать от неразделённой любви, ибо, если ты ещё не понял, нас могут грохнуть в любой момент! Так что соберись во что-то вменяемое и будь полезным группе, если не хочешь застрять в этой дыре на веки вечные. Тэхён смотрит на Джина обалдевшими глазами. — Возможно, сейчас ты обижен, ибо слишком погружён в себя, чтобы принимать правду, но когда-нибудь ты поймёшь, что я был прав, и, если это случится до того, как мы разбежимся после всей этой заварушки, ты ещё скажешь мне спасибо за то, что не дал тебе закопаться в собственной пожалейке. — Это вряд ли, — обиженно надувает губы Тэ. — Ну, если я чему-то и научился за долгие годы работы дворецким, так это тому, что люди — поистине неблагодарные существа, — усмехается Сокджин, вставая со своего места и сталкиваясь в дверях с еле удерживающим поднос со вкусностями Чимином. — О, а вот и ещё одна причина радоваться жизни. Точнее, целый поднос причин. С этими словами Сокджин покидает, кажется, начавшего что-то переосмыслять Тэхёна.

***

На следующий день Тэхён просыпается раньше всех, варит всем кофе и отпускает радостные шутки про всё подряд, желая доброго утра каждому входящему на кухню, включая Чонгука, что заставляет того удивлённо вздёрнуть брови от столь резкой смены гнева на милость. На парня смотрят со смесью облегчения и опасения; лишь один только Сокджин, благодарно принимая горячую кружку из чужих рук, слегка усмехается себе под нос, что не укрывается от внимательного взгляда чьих-то прищуренных лисьих глаз. — Доброе утро, — справившись с удивлением, отвечает Гук, не менее удивлённо забирая свой кофе и смотря на Тэ с нечитаемым выражением лица. — Какие планы на сегодня? — бодро уточняет Тэхён, игнорируя шокированные взгляды окружающих. — Шариться по крышам? Рыться в барахле? — Лучше, — усмехается Юнги. — Тебе понравится. Всеобщий фокус перемещается на говорящего, так как новость кажется более животрепещущей и актуальной, нежели внезапное перевоплощение Тэ. — Так-так, а с этого момента, пожалуйста, поподробнее! — просит Хосок. Остальные только утвердительно кивают, поддерживая чужое предложение. — Мы будем сносить этот мир к чертям, — со злорадной улыбкой «раскрывает» тему Юнги. — … Может, ты перегрелся на солнце? — осторожно спрашивает Хосок. — Как мы можем снести мир, в котором живём? — Я поясню, — милостиво соглашается Юнги, вдоволь насладившись чужим немым шоком. — Мы находимся в симуляции, которую кто-то долго и кропотливо строил. Мы не знаем, по каким правилам она работает, но можем предположить, что это местечко чем-то дорого своему создателю. Вывод — нужно начать разрушать его изнутри, устроить диверсию таких масштабов, чтобы им стало выгоднее вытащить нас отсюда, нежели удерживать и дальше. Скажу сразу: мы не знаем, как поведёт себя сама симуляция, а потому затея как концепт может быть достаточно рискованной. С другой стороны, иных опций расшатать наших надзирателей я не вижу, разве что только слепо верить в их милость. — Я бы особо на то не рассчитывал, — поджимает губы Чонгук. — Пожалуй, соглашусь, — кивает Сокджин, а за ним — и все остальные. — Итак, вы согласны принять этот план, как рабочий? — вздёргивает брови Юнги. — Более чем, — решительно отзывается Чимин; оставшиеся члены группы не вступают в противоречие. — Тогда подготовимся к мааалеенькой пакости, — растягивает губы в нехорошей улыбке Юнги. — Я напишу список вещей, которые вам нужно будет достать; попытайтесь, по возможности, не попадаться под камеры — они могут быть повсюду, так что передвигайтесь максимально хаотично, желательно, путая следы. — Мы займёмся, — кивает Чонгук. — Можешь примерно сказать, что будет в этом списке? — Помнишь ли ты технологию изготовления самодельной бомбы? — вопросом на вопрос отвечает Юнги, приподнимая брови. — Да, вполне, — кивает Чонгук, и только через пару секунд до него доходит истинный подтекст сказанного другом. — Ты… Господи, Мин Юнги, если мы все взлетим на воздух из-за твоих не оправдавшихся расчётов, клянусь, мой злобный призрак будет преследовать твой тщедушный призрак до скончания веков. — Вот и прелестно, — улыбается Юнги. — Потому что я уверен в своих расчётах ровно на шестьдесят два процента, а если мы попадём в удручающие тридцать восемь, уверен, на том свете твои преследования весьма скрасят мою посмертную скуку. — Погодите-ка, — с нотками паники в голосе отзывается Хосок. — Меня одного пугает НАСТОЛЬКО точная процентовка?! Почему именно шестьдесят два, а не шестьдесят пять, например? — Узнаешь об этом, если расчёты не оправдаются, — «утешает» его Юнги, похлопывая по плечу резко побледневшего подростка и отправляясь писать свой список. Остаток дня проходит под знаком подготовки: шесть членов группы, матерясь и кляня Юнги с его гениальными идеями, ползают, аки ужи, по площади города, стараясь укрываться таким образом, чтобы, если их даже и заметили камеры наблюдения, как можно скорее сбить свой след. В целях повышенной эффективности решают, как и в прошлый раз, разделиться на пары, тем более, что сейчас это вполне обоснованно ещё и тем, что им желательно оставаться как можно более незаметными. Прежде, чем Тэ успевает повернуться к Чимину, тот с непонятной для него улыбкой извещает, что пойдёт с Хосоком. То, что Намджун и Сокджин желают объединиться, удивляет намного меньше, но всё равно грозит парню катастрофой, ибо… Он не хочет смотреть в сторону Чонгука, но всё равно делает это, мысленно вдыхая и выдыхая и смиряясь с тем, что им-таки придётся встать в пару. — Я убью тебя, — одними губами шепчет Тэ смотрящему на него Чимину. Тот только задорно улыбается в ответ. Впрочем, вернёмся из неизменного прошлого в удручающее настоящее: пока остальные коротают время в, несомненно, приятной друг для друга компании, Тэхён вынужден играть в молчанку с непроницаемым выражением лица идущим рядом Чонгуком. Буквально, за три часа поисков материалов для Юнгиевских диверсий, они обмениваются разве что парочкой слов по сути дела, да и то с такими кислыми минами, как будто каждый звук для них сопровождается вырыванием ногтя. Как минимум. — Проволока, — сухо оповещает Чонгук, когда они оказываются в магазине рыболовных снастей, по дороге убив с десяток назойливых мошек-папарацци. — Угу, — безучастно отзывается Тэхён. — Прости, — неожиданно проговаривает Чонгук, стоя к нему спиной и принимаясь сосредоточенно отмерять нужную им длину. — Что, прости? — удивлённо переспрашивает Тэхён, который, честно говоря, уже смирился с тем, что старший, судя по всему, до конца жизни (ну, или их небольшого приключения, хотя тут ещё поди пойми, не одно ли это и то же) будет общаться с ним исключительно междометиями и скупыми фразами. — Мне правда жаль, что всё так обернулось, — ровным голосом продолжает Чонгук, но это ещё совсем ничего не значит, ведь Тэ при всём желании посмотреть в его холодные, как айсберг, глаза, может лицезреть лишь широкую спину мужчины, через которую перекинут автомат. Понимая, что, вероятно, умрёт без этой странной необходимости в сиюминутной сатисфакции, Тэхён приближается к резко напрягшемуся Чонгуку и буквально подныривает под него таким образом, чтобы оказаться прижатым к прилавку чужим телом — благо, хрупкая комплекция позволяет это сделать без лишних усилий. — Что ты… — начинает Чонгук, наконец выглядя выбитым из колеи, но Тэхён полностью доволен проделанным трюком: так, по крайней мере, он хотя бы может посмотреть мужчине в глаза. — Сказать, что тебе жаль — вот оно, худшее, что можно сделать после секса с человеком, — поджимает губы Тэхён. — Не то чтобы я жалею о том, что было, — проговаривает Чонгук, не отводя взгляда от парня. — Но мне правда жаль, что я не подумал о том, чем это может обернуться. Ты — хороший парень, Тэхён, и я не хотел тебя обижать. — И, тем не менее, за последние пару минут ты сказал уже вторую глупость, которая меня обидела, — фыркает Тэ, слегка щурясь, но не уводя взгляд от чужих внимательных глаз. — Хороший парень — последнее, что хочет услышать кто-то, скакавший на твоём члене. Бровь Чонгука против воли поднимается вверх; он не смущён, скорее — удивлён и позабавлен, в то время как Тэхёну, право слово, не до смеха. — В любом случае, — невозмутимо ответствует Чонгук, собираясь оттолкнуться от прилавка и изничтожить это полное отсутствие расстояния между ними, — мне жаль, что так вышло. — Стой, — останавливает его Тэхён, решительно хватая за рукав и поворачивая обратно. — Могу я, как смертник, рассчитывать на последнее желание? — А ты собрался умирать? — в тон ему отвечает Чонгук. — Юнги дал на это тридцать восемь процентов. — Хорошо, — фыркает мужчина, вставая перед Тэхёном и скрещивая жилистые руки на подкаченной, физически развитой груди. — Всё, что пожелаю? — слабо улыбается Тэ. — Всё, что я могу дать. — Это меня устраивает, — проговаривает Тэхён, впиваясь в губы мужчины напротив долгим, влажным поцелуем. Они целуются с минуты две — может, больше, а может — и вовсе секунду, но Тэ к своему удовольствию замечает, что мужчина не остаётся стоять столбом, как в первое мгновение, а перехватывает инициативу, устав стоять со склонённой головой и потому подсаживая Тэхёна на стойку одним лёгким движением рук. Наконец, младший отрывается, когда его бедро чувствует чужое возбуждение, и с торжествующей улыбкой оповещает: — Что же, спасибо за мечту, воплотившуюся в жизнь. — Ну уж нет, — фыркает Чонгук, подхватывая Тэ на руки таким образом, что тот просто вынужден обхватить ногами его торс. — Ты сделал это намеренно, и теперь так просто не уйдёшь. — Один раз ещё может сойти за случайность, но два — уже похоже на систему, не считаешь? — хихикает Тэ, поудобнее устраивая свою задницу в чужих ладонях. — У тебя есть какие-то возражения? Потому что я определённо чувствую что-то, упирающееся мне в живот, и это явно не пистолет. — Возражений нет, но есть условие, — твёрдо оповещает Тэ. — Мда, и какое же? — мускулы Чонгука напрягаются, и Тэхён не может не чувствовать укола горького разочарования при осознании, что мужчина, по видимому, собирается держать его на расстоянии выстрела и дальше, даже при условии, что они собираются во второй раз разделить постель… бассейн… каморку в магазине с рыболовной снастью. — Если после этого ты ещё раз скажешь, что тебе жаль, я убью тебя и закопаю под соседней сосной. — Конечно, большой и страшный мальчик, — легко соглашается с ним Чонгук, устремляясь в сторону кладовой со своей лёгкой ношей на руках.

***

Богом просыпается от оглушительно громкого грохота, поначалу дезориентированный и не совсем понимающий, что происходит, а потом — приведённый в состояние крайнего ужаса от открывшегося ему зрелища. В последнее время он всё чаще дремал на работе — сказывалась повышенная нагрузка и гора ответственности, свалившаяся вместе с нежданной должностью и этой неугомонной семёркой. Шутка ли, изначально он вообще был не нюхавшим пороху практикантом, которому вверили самый бесполезный из возможных объектов, так, чтобы не путался под ногами у взрослых дядь. И вот он — передовой сотрудник, чёрт бы его побрал, с повышенными рабочими часами и, не без приятного, утроившейся зарплатой. И, тем не менее, все эти радости Богом с большой охотой променял бы на привычный, размеренный уклад своей жизни, в идеале — сложившийся ещё до попадания в эту траханную корпорацию. Да, сейчас он может с гордостью говорить, что занимается работой государственной важности, хотя, если подумать, и говорить-то не может — государственная тайна, чёрт её дери. Плюс — потенциальное убийство или сломленные жизни несчастных, попавших в искусственную симуляцию, которую ещё толком не проверили на безопасность и пригодность для обитания там людей. И вот, он и его «потрясающая» работа оказываются на грани краха — едва продрав глаза, Богом заполошно всматривается в мониторы, пытаясь понять, что именно спровоцировало странный звук. — Какого чёрта?… — шипит он, в панике наблюдая за тем, как на камерах запечатляются странные взрывы, всполохи и, мать твою, это что, пожар?! — Босс! Босс! — Богом истерично давит на пейджер, а потом бросает быстрый взгляд на часы, на этот раз извергая куда более скверную ругань. На часах четыре часа утра. Весь стафф уже давно спит по своим кроваткам, а встанет из них не раньше, чем через два-три часа, чтобы быть на рабочем месте к восьми. Босс же и вовсе притащит свою тушу к десяти. — Что делать, что делать, что делать… — бормочет Богом, хватаясь за голову и беспомощно наблюдая за тем, как его несносные подопечные буквально разносят по камушкам и без того развороченный мир. — Они же… вы же… Прекратите немедленно! — продолжает панически увещевать он, совсем не думая о том, что его никто не слышит. Нужно срочно что-то решать, но проблема в том, что все его прежние действия были строго регламентированы и согласованы с начальством. Сейчас такой роскоши нет — не получится спихнуть тяготы выбора на человека с зарплатой на пять нулей больше. А мир тем временем начинает западать, выдавая глюки, как неисправный сервер, из-за множественных повреждений… — Ах, чёрт с вами! — финально чертыхается Богом, лихорадочно вбивая соответствующие данные и надеясь, что это сработает. Он, конечно, не учёный, но что-то да знает о работе вверенного ему объекта, а потому судорожно вспоминает инструкции, разговоры учёных и программистов, да и просто какие-то хаотичные обрывки информации, которую удалось получить за всё это время. — Уфф, и что же вам не сиделось на месте?… — выдыхает Богом, смотря на один из мониторов, отображающий куски теперь уже с концами разрушенного города. — Ладненько, я сделал всё, что смог, но если вы умрёте, это будет на вашей совести, лады? … Первое время ничего не происходит, и Богом было думает, что облажался, а его бесценная семёрка сгинет вместе с раздолбанным ею же миром, но потом посреди заброшенного города появляется долгожданный портал, засасывающий всех внутрь себя и выбрасывающий их в новом, ещё более неожиданном месте.