Out of these dreams

Enya – Exile

Интересно, расстанемся ли мы когда-нибудь насовсем? Так, чтобы больше никогда не видеть лиц друг друга. Так, чтобы никогда не касаться рук друг друга. Так, чтобы не слышать голоса друг друга. Кажется, что жизнью, судьбой уготовано нам было это проклятие. Пытка продолжается уже несколько лет. Мы, вроде как, не вместе, а вроде как, вместе. И это не может не сжирать изнутри, выедая полностью внутренности, а потом будто заново восстанавливая, и снова выедая. Ты снова сидишь рядом со мной, внимательно слушаешь режиссера, который что-то объясняет на английском, а я смотрю на тебя. Как беспомощный котенок, которого загипнотизировала кобра. Конечно, назвать тебя коброй в данной ситуации очень грубо, но это действительно подходящая параллель. Мы снова в школьной форме, мы снова в Токио. Я постоянно ловлю флэшбеки в своей памяти, добивая себя морально. Никто уже не обращает внимание на мое уставшее лицо, а ты вообще на меня не смотришь. Ладно, провинилась. Понимаю, что уж там. Ты теперь замужем, а у меня дочь рядом сидит. О чем я вообще думаю? Днем обычно справляешься, будто солнце делится энергией, такой нужной для меня, чтобы хоть как-то пережить день. Но ночью приходит ощущение безграничного одиночества. Хочется рвать на себе одежду. Нет, рвать кожу, раздирать себя до мяса, чтобы снаружи стало больнее, чем внутри. Я не замечаю, как ты заходишь в мой номер без стука и усаживаешься на кресло. - Какие-то проблемы? - хрипло спрашиваю я. - Что с тобой? - обеспокоенный голос, прямо как будто в прошлое вернулась. - Со мной все нормально. Устала на съемках, устала в самолете, - вру я, отворачивая от нее. - Эй, - она будто подлетает ко мне, поворачивает голову к себе и пристально смотрит в глаза, - не ври, Волкова. Ее серые глаза с нереально большими зрачками вгрызаются в душу, оставляя больные дыры. - Почему я вообще должна что-то тебе рассказывать? Ведь я не близкая подруга, не близкий человек! - срываюсь. - Ты все как маленькая, - она вскидывает руки и отходит от меня, - мы не общались четыре года! - Не ври! - а вот теперь я срываюсь на крик, забывая о том, что в соседней комнате спит Вика. - То даже встречами не назовешь! - Лена подходит ближе и смотрит на меня спокойным взглядом. Я не могу противиться этому взгляду, хотя очень хочу. Она кладет холодные руки на мои обнаженные плечи, по телу бегут мурашки, а по венам новый разряд тока. - Юль, - выдыхает она, - ты же знаешь, я люблю тебя. - Прекрати говорить это, ты делаешь мне больно, - решаюсь выложить ей всю правду. Она молча кивает и убирает руки. - Не уходи, - шепчу я, привлекая ее к себе для длительных объятий. Я глажу ее мягкие волосы, иногда играя с кудряшками, целую шею все теми же детскими поцелуями, вдыхаю запах, пытаясь пропитаться им насквозь, чтобы прощаться было не так больно. - Мамы, вы скоро ляжете спать? А то мне не заснуть, - Викин голос застает нас врасплох, мы резко отрываемся друг от друга. - Да, крошка, иди ложись, мама скоро придет, - Лена приходит в себя быстрее, чем я. - Вы обе, - скромно шепчет она. - Кровать большая, а я очень скучала по тебе, мам. Она смотрит прямо в Ленины глаза, я вижу в них слезы. И не замечаю, как сама начинаю плакать. Прошло, наверное, лет шесть, с того момента, как Вика последний раз называла Лену мамой. Я предупреждала, что мы с Леной больше не сможем быть ее мамами, но видимо сегодня ночью моя девочка об этом забыла. Лена улыбается нежно, как прежде. Аккуратно берет меня за руку и ведет к комнате, берет за руку Вику и о чем-то с ней говорит. Я теряюсь в собственных мыслях, задыхаюсь от сдерживаемых слез. Черт, не могу в это поверить. Мы ложимся рядом с моей дочерью. Лена нежно обнимает Вику, а мою руку кладет к себе на талию. Мы засыпаем мгновенно. Наверное, потому что все трое оказались в раю. По крайней мере двое из нас точно.