Взаперти

Уважаемый мистер Поттер, Довожу до Вашего сведения, что отчёты по делу Руквуда должны быть предоставлены не позднее восьми утра двадцать шестого декабря. Поскольку это дело вели именно Вы, хотелось бы видеть на них Ваше авторство. С уважением, Г. Ф. Робардс, глава Департамента Магического Правопорядка       В пятый как минимум раз за сегодняшний день повертев записку в руках, Гарри не сдержался и мысленно послал к Мордреду начальство с его высокопарными посланиями и идиотскими приказами, ну и заодно собственное шило в известном месте, заставляющее принимать непосредственное участие во всех крупных операциях Аврората, хоть он и являлся его непосредственным главой вот уже восьмой год как. Вообще-то, на Гарри официально лежало исключительно удалённое руководство, для которого и кабинет покидать не нужно, но как он, во имя Мерлина, мог оставаться в стороне, когда им удалось напасть на след одного из немногих всё ещё не пойманных приспешников Волдеморта? Он и не смог, потому лично во главе отряда умелых авроров ввалился в убежище Руквуда, успешно скрывающегося от Министерства заграницей все эти годы, но отчего-то неудачно вернувшегося в Британию в самый неподходящий момент. Изворотливого гада в итоге удалось изловить и передать в суд, после которого он отправился в Азкабан на пожизненное к своим дружкам, — Гарри не возражал бы и против более серьёзного наказания для убийцы Фреда Уизли, но указом Кингсли, стремящегося построить лояльное общество в противовес диктатуре Волдеморта, поцелуй дементора был официально запрещён, так что пришлось довольствоваться малым. Вот только из-за того, что Гарри взял поимку Руквуда на себя, ему и пришлось писать отчёт для Робардса; не то чтобы он имел что-то против — бумажная волокита неизменно сопровождала работу аврора, особенно аврора высшего порядка, — проблема заключалась в дате, издевательски смотрящей на Гарри с обычного магловского отрывного календаря на стене.       Сегодня было двадцать пятое декабря, и он опаздывал на рождественский ужин в Норе. Нет, время у него ещё оставалось, и его хватило бы и на отчёт, и на предварительную аппарацию на Гриммо, только вот Гарри как никто другой знал, как здорово заявиться к Уизли за несколько часов до назначенного времени: обсудить с Артуром очередную магловскую находку и провести долгие и насыщенные минуты в его ангаре, поболтать с Биллом и Флёр, незаметно закатывая глаза на предложения последней наконец остепениться и обзавестись семьёй, устроить с Роном, Джинни, Джорджем и Анджелиной импровизированный квиддичный матч на старых мётлах в саду, ну или, если захочется рискнуть, постараться утащить что-нибудь с кухни, пока Молли не видит, — опасная забава, но такая весёлая, Гарри никогда от этого не отказывался. В этот раз, впрочем, Робардс его такой возможности лишил. Если удастся не опоздать, он появится в Норе впритык, и его сразу посадят за стол, где не получится поиграть в снежки, намекнуть, какие он приготовил подарки, и прочее, прочее… Ужин с Уизли тоже всегда был просто потрясающим, Гарри не возражал против него, но когда дело касалось семьи, он привык брать всё — а как тут возьмёшь, если над душой стоит начальство — не в буквальном, конечно, смысле, но всё-таки. И самое паршивое, что сам Робардс уже наверняка дома, или где он там справляет Рождество, пока Гарри сидит в своём мордредовом кабинете и пытается в деталях описать операцию по поимке Руквуда!       Трудоголизм и ответственность были у Гарри чуть ли не в крови — этим он явно пошёл не в отца, и именно они мешали ему сейчас развернуться и уйти, ну или хотя бы закончить отчёт в последний момент утром не в самом трезвом состоянии. Ему бы простили — слава героя никуда не исчезла после войны, да и аврором Гарри был талантливым, не зря так быстро получил место главы, — но что-то внутри щёлкало, стоило ему даже просто попытаться отложить перо. Настенные часы неумолимо тикали, оповещая, что на всё про всё у Гарри оставалось часа полтора, а он писал и писал, лишь иногда с сожалением думая о том, что не успеет отработать салют-сюрприз, и что Молли расстроится из-за его опоздания, и что он, кажется, один во всём Министерстве в этот праздничный день. Последнее предположение было не лишено смысла: разве найдётся здесь ещё один идиот, согласный работать в Рождество? Гарри так не думал. В такое время уже полагается сидеть у камина с бокалом чего-то крепкого и вкусного, а не думать о Пожирателе Смерти, но Гарри — это Гарри.       Именно так он и собирался объяснить всё Уизли, когда доберётся до них, — и плевать, что его поймут разве что Перси с Гермионой.       Прошло ещё минут сорок, прежде чем Гарри поставил последнюю точку, расписался, а затем поднялся с кресла, разминая затёкшие руки и спину. Если у него и было какое-то рождественское настроение, то оно уже давно улетучилось, и единственное, чего он хотел, — это пироги Молли, потому что только они могли вернуть ощущение праздника, помимо кружки горячего шоколада или гирлянд, которыми украшали Нору. Тянуть уже определённо не было смысла: времени оставалось только на то, чтобы захватить подарки и сменить форму на обычные свитер и джинсы, так что Гарри, ни капли не медля, отнёс злополучный отчёт в расположенный, к счастью, недалеко от его собственного кабинет Робардса, а затем, поборов желание оставить в кабинете начальника какую-нибудь магическую гадость, вернулся к себе за вещами и уже вместе с ними спустился в холл. Мыслями Гарри был уже в Норе, но, добравшись до каминов, пришлось перестроиться; процесс перемещения был для него настолько привычным, что он автоматически взял горстку Летучего пороха, взмахнул рукой и выпалил:       — Гриммо, двенадцать! — Уверенный, что уже дома, он открыл глаза и сделал шаг… чтобы обнаружить себя во всё том же холле Министерства. Гарри удивлённо вскинул бровь, осознавая, что не слышал шума зелёного пламени и вообще ничего не почувствовал, что вообще-то было очень странно. Камины в Министерстве всегда работали исправно, да и дома он не жаловался: после войны Гарри удалось подключить бывший Блэк-холл к каминной сети и, более того, снять блэковские охранки, оставив только защиту от маглов, так что волшебники беспрепятственно имели туда доступ — особенно он, разумеется, как полноправный владелец. Оттого было непонятнее, что пошло не так. Возможно, проблема в самом камине?       Впрочем, попробовав все, что были в холле, Гарри убедился, что дело не в этом конкретном камине: ни один из них так и не перенёс его домой. К счастью, имелись и другие способы покинуть Министерство, ну а уж об этой проблеме он доложит Кингсли завтра, если её не обнаружат раньше и без него. Придётся аппарировать; Гарри не любил этот процесс и старался его избегать, но аврору без этого никуда, так что…       И снова провал: сколько бы Гарри ни пытался, чётко выполняя все инструкции, он так и остался в мордредовом Министерстве, и это был серьёзный повод для паники. Несмотря на провалы на шестом курсе Хогвартса, он неплохо обучился аппарации уже после, под руководством того же Двукреста, и никогда не жаловался на неудачи — ну, не считая мест, где стоял антиаппарационный блок, но Министерство к таким никогда не относилось. Значит, здесь что-то не так с коммуникациями, и это дело следовало срочно передать в руки экспертов. Оставался последний способ покинуть Министерство — собственно, через выход, ведущий в телефонную будку, — и Гарри это не радовало: пока он найдёт место для аппарации, где его не заметят маглы, потеряет такое важное время. Выбирать тем не менее не приходилось. Шагнув к выходу, Гарри протянул руку — чтобы через секунду забористо выругаться.       Выход не поддавался, а других путей из Министерства не имелось.       — Алохомора! — Гарри достал из кармана мантии палочку и направил на злополучную дверь. Острый аврорский ум уже понял, что проблема куда серьёзнее, и обычное заклинание первого курса её не решит, но отчаяние накатывало всё сильнее, толкая на не самые обдуманные решения. — Флипендо! Депульсо! Бомбарда!!! — Гарри перебирал все заклинания, которые обычно помогали вышибить дверь, но ни одно не сработало. Он даже грешным делом подумал, что магия в принципе его оставила, но нет: он мог творить любые чары, какие только знал, и лишь упрямая дверь никак не хотела поддаваться, и чем больше он пробовал, тем отчётливее понимал, в какую идиотскую ситуацию попал: глава Аврората, он же народный герой, он же победитель сильнейшего тёмного волшебника столетия, и так далее, и тому подобное, оказался заперт в Министерстве магии и понятия не имел, что с этим делать. Впрочем, если говорить начистоту, сейчас Гарри больше волновал не собственный позор, а то, что такими темпами он рискует и вовсе пропустить семейный ужин, что не обидит, но расстроит как минимум Молли. Мысли о Уизли немного отрезвили его, и Гарри перестал бессмысленно бомбардировать дверь заклинаниями. Раз уж так получилось, следовало хотя бы предупредить о своём отсутствии, и так как сов в Министерстве уже давно не водилось, выход был только один.       — Экспекто Патронум! — воскликнул Гарри, и из кончика палочки вырвался полупрозрачный олень, вызвав лёгкую улыбку своим появлением. Для них с Роном и Гермионой такой способ общения давно стал привычным, поэтому особо много труда для того, чтобы объяснить призрачному зверю, куда идти и что передать, не понадобилось. Выслушав, олень куда-то умчался; Гарри надеялся, что хотя бы ему удастся покинуть Министерство. И ожидания оправдались с лихвой: через минуту, не меньше, пространство перед Гарри вспыхнуло голубым светом, и перед ним появился очень знакомый терьер, голосом Рона сообщивший:       — Мерлин, дружище, ну ты и вляпался! Поверить не могу! Бред какой-то. Понятия не имею, кому вообще пришло в голову блокировать Министерство… или тебя в Министерстве… А драккл его знает. Ещё и на Рождество! Главное — не паникуй. Я сейчас постараюсь к тебе прорваться. — Когда пёс растворился, Гарри выжидающе улыбнулся, почти точно зная, что сейчас произойдёт, и не прогадал: вскоре он снова увидел сияние, только теперь в нём появилась выдра, говорящая совсем как Гермиона:       — Рональд никуда не пойдёт! И ты, Гарри, поступил глупо, пытаясь аппарировать: вдруг тебя бы расщепило? — Если бы перед ним стояла Гермиона, Гарри бы честно устыдился, но на зверька реагировать так серьёзно не получалось. — Ты же аврор, как ты мог забыть об осторожности? Нельзя так беспечно вести себя с чужими чарами или сбоями в них! Вот что: просканируй пока пространство тем заклинанием, ты знаешь, каким, а я подумаю, что можно сделать, и Билла спрошу, он же ликвидатор проклятий, может, и с подобным сталкивался. И пришлёшь Патронуса, когда сделаешь это!       Гарри рассмеялся: Гермиона была в своём репертуаре, но всё-таки её совету он последовал. Сканирующие чары, наложенные на камины и пространство, ничего не показали, и Гарри послушно отправил Патронуса с посланием, чтобы, как оказалось, запустить целую цепь событий. Следующие минут двадцать он поочерёдно выслушивал наставления и предположения друзей — наверное, ещё никогда холл Министерства не видел столько Патронусов за один вечер, — и пробовал даже самые идиотские идеи, постепенно разочаровываясь. Советы Гермионы были умными и обдуманными, как и всегда, сгенерированными явно не без помощи Билла; Рон же руководствовался принципом «раз в год и палка стреляет», предлагая что-то в духе «а почему бы тебе не выбить дверь ногой?» В любом случае, ничего из этого не сработало, и вскоре Гарри просто устал носиться по холлу в бессмысленных попытках что-то исправить. Закончив с крайней партией безумных идей, он устало взмахнул палочкой, призывая определённо последнего на сегодня Патронуса: счастливых эмоций уже не оставалось.       — Ничего не работает. Я подожду до завтра, потом разберусь. Кингсли всё сообщу сам, не буду портить ему праздник. Не беспокойтесь за меня: если что-то изменится, я сообщу. Счастливого Рождества, передавайте всем привет, — надиктовав это всё оленю, Гарри надеялся, что друзья поймут его, и так и случилось: Патронус Гермионы, пожелавший хорошего праздника и скорейшего освобождения, растворился, и новых не появлялось.       Оставшись в одиночестве, Гарри огляделся. Теперь, когда все возможные и не очень способы были испробованы, он чётко понял: освободиться ему в ближайшее время не удастся, а значит, Рождество придётся провести здесь, и эта мысль остро уколола сердце. Гарри жалел не об отсутствии подарков, нет, — просто Рождество всегда было для него чуть ли не единственным способом собрать всех своих близких в одном и том же месте и уделить внимание всем и сразу, ну и заодно отвлечься от работы, неизменно забивающей его мозг триста шестьдесят четыре дня в году. К тому же праздник в Министерстве в полном одиночестве никогда не входил в список его заветных желаний: он нуждался если не в хорошей компании, то хотя бы в подходящей атмосфере, а трудно было найти место атмосфернее Норы. Министерство было украшено к Рождеству — чего стоила одна только ель в холле, над которой той или иной мерой поколдовал каждый работник, — только это всё теряло смысл без заливистого смеха Джинни, наставлений Артура и увлекательных рассказов Билла о работе ликвидатором проклятий. Интересно, как проходит их праздник? Гарри отдал бы всё, чтобы прямо сейчас занять своё законное место за столом в Норе рядом с Роном и Гермионой, но шанса на это не было: он сам сделал выбор, решив позволить самому деятельному министру магии за последнее время провести Рождество нормально, а не спасая главу Аврората из непонятного заточения.       И это значило, что у Гарри остался только один выход.       Вернувшись в свой кабинет, он честно попытался придать этому просторному, но весьма аскетично обставленному помещению хоть немного праздничный вид, трансфигурировав стопку старых отчётов в подобие маленькой искусственной ёлки; не то чтобы это как-то спасло ситуацию, но получившееся куцее деревце со странными игрушками на ветках позабавило Гарри. Теперь следовало организовать праздничный стол, и если с выпивкой проблем не возникло — ему часто дарили алкоголь в награду за помощь, а он никогда не отказывался, — то запасов еды у себя на работе Гарри никогда не держал. Всё, что ему удалось найти, — три большие пачки чипсов, спрятанные тут, кажется, ещё в то время, когда они с Роном пристрастились к этой гадости к неудовольствию Молли; они вообще не сочетались с эльфийским вином, которое любила Гермиона, но выбора у Гарри не было. Разложив всё на наспех очищенную от бумаг поверхность стола, он открыл ящик и достал последний праздничный атрибут — магловский планшет, подаренный Артуром на прошлый день рождения. После магического вмешательства гаджет потерял способность разряжаться, а значит, пользоваться им можно было, сколько душа пожелает, — пока не закончатся скачанные туда фильмы. Кино загружал тоже Артур; ему всегда нравились фильмы о технологиях и космических приключениях, он просто восхищался прогрессом магловского мира, и оторвать его от экрана не представлялось возможным. Гарри помнил, как им с Гермионой было жаль признаваться, что это всего лишь выдумки, и маглы не летают в космос на огромных, похожих на целый город кораблях; Артура, впрочем, это не очень расстроило, и фильмы он смотрел исправно — ну и Гарри порой вместе с ним, чтобы не обидеть. Тогда, правда, его больше интересовало ведро сырного попкорна, чем происходящее на экране, но теперь, видимо, пришло время восполнить пробелы. Не сказать, что сага о космических сражениях вписывалась в атмосферу праздника, но ничего другого на планшете не нашлось, и Гарри оставалось только открыть первую попавшуюся пачку чипсов (с паприкой, кстати), налить вино в абсолютно не подходящий ему стакан, мрачно отсалютовать им своему отражению в экране:       — Ну что, с Рождеством тебя, Гарри Поттер, — и запустить первый фильм.

***

      К началу второй части Гарри начал подозревать, что находится в Аврорате не сам.       Это не то чтобы пугало, но наводило на размышления — кому понадобилось задерживаться на работе так поздно, да ещё и в праздник, и почему он не понял этого раньше? Да и к тому же это он решил пощадить нервы Кингсли в Рождество; любой другой, кто-то не такой сдержанный, уже дал бы министру знать о проблеме с коммуникациями в Министерстве, и Гарри не пришлось бы торчать здесь в неизвестности. Он был склонен думать, что ему просто показалось — в конце концов, стук где-то явно поблизости вполне мог быть вызван падением чего-то тяжёлого, — но вот звук шагов уже точно ни с чем не спутаешь. Гарри и до этого уже раза три покидал кабинет и заглядывал всюду, где только мог, но никого не обнаружил; сейчас он вновь подорвался, надеясь застукать своего друга по несчастью с поличным. В коридоре оказалось пусто, но со стороны штаба доносился какой-то шум, и Гарри проследовал туда…       …чтобы через несколько секунд замереть столбом на пороге с удивлённым:       — Малфой?!       — Был им с утра, — флегматично сообщил… Малфой и есть, в общем-то, и оттого становилось всё непонятнее. — Могу ли я поинтересоваться, что тебя так сильно удивило, Поттер?       С ответом Гарри нашёлся не сразу — точнее, не нашёлся вообще, продолжая сверлить взглядом самую тёмную лошадку ДМП, если не всего Министерства. В чём-то факт наличия здесь именно Малфоя не был необычным, учитывая неисповедимость его поведения, но всё-таки увидеть его здесь сейчас Гарри не ожидал — и, что самое худшее, не знал, что ему стоит сказать. Малфой тем временем продолжал выжидающе на него смотреть, и лучшим решением показалось проигнорировать предыдущий вопрос.       — Где ты был? — вместо этого выпалил Гарри. Неужели Малфой овладел какой-то новой техникой скрытности?       — Здесь, всё это время, — Малфой, ничуть не удивлённый, кивнул на стоящую в углу ширму. Его взгляд абсолютно ничего не выражал, но Гарри почувствовал себя крайне глупо: он и забыл, что мимолётным заглядыванием в штаб Малфоя не обнаружить…       — И что ты там делал? — не унимался Гарри, сам не зная почему.       — Работал, очевидно, — Малфой вскинул бровь. — А потом обнаружил, что выйти из Министерства просто так у меня не получится, и занялся своими делами. Разве у меня был какой-то выбор?       — М, пожалуй, — пробормотал Гарри и, чтобы, наверное, добить Малфоя дурацкими вопросами, спросил: — А почему я не заметил тебя раньше? И, вообще, почему ты не сказал мне о своём присутствии?       — Поттер, я понятия не имею, почему ты меня не заметил, — слегка устало сказал Малфой. — И я не помню, чтобы был обязан тебе отчитываться о своём местонахождении во внерабочее время. Или трудовой договор изменился с тех пор, как я устроился?       — Э-э, да, вроде, нет, — протянул сбитый с толку Гарри. Может, ему и следовало заметить, что в Аврорате никакого трудового договора в привычном своём понимании не существовало, но он решил на этот раз промолчать — хотя едва ли это спасло бы его имидж в глазах Малфоя.       — Тогда я могу идти?       — Куда? — тупо переспросил Гарри, а затем, наткнувшись на крайне скептический взгляд, выдохнул: — Да, конечно… — Отвечать на это Малфой не стал — просто кивнул и покинул штаб, обогнув застывшего Гарри; отмереть удалось через минуту, вернуться в кабинет — ещё через тридцать секунд, а вот продолжить беззаботно смотреть фильм уже не получилось, и Гарри, задумчиво жуя остатки первой пачки чипсов, думал… о Малфое.       После войны их курс разделился: кто-то сразу направился искать работу, которой в разрушенной Волдемортом Британии оказалось хоть отбавляй, а некоторые вернулись в Хогвартс, чтобы нормально отучиться последний год без пожирательских нарративов и с чистой совестью сдать ЖАБА. Малфой, впрочем, отказался от обеих опций — да и неудивительно, если учесть, что его вскоре после битвы за Хогвартс ждал судебный процесс наравне с остальными Пожирателями Смерти. Он был не единственным в школе, кто открыто поддерживал взгляды Волдеморта на последних годах обучения, но вот Метку кроме него никто не носил, да и репутация взяла своё — в общем, дело было открыто против всех троих Малфоев, и если Нарциссу оправдали быстро, то с Люциусом и Драко так просто не получалось. Гарри помнил, как и сам принимал участие в заседаниях как свидетель вместе со многими другими вызванными на суд волшебниками, — и как убеждал Визенгамот о частичном помиловании Драко тоже. В случае с другими Пожирателями он, ни на миг не задумываясь, давал показания против, но что-то глубоко внутри мешало вынести такой же приговор младшему Малфою — возможно, осознание, что Драко при всех своих трусости, снобизме и нетерпимости в чём-то оставался ребёнком, лишённым выбора, который не стал бы гордиться Меткой, зная, к чему приведёт её получение. Он не хотел полностью снимать вину с Малфоя, но и не считал, что детской заносчивости достаточно, чтобы гнить в Азкабане до конца своих дней. Визенгамот, впрочем, так либерально настроен не был: при всех попытках создать утопическое общество с равными правами для всех стереотипы и предрассудки продолжили существовать, только вот теперь уже в обратную сторону. Прощать пусть юного, но Пожирателя почтенные члены Визенгамота не собирались, особенно теперь, после смерти милосердного и благодушного Дамблдора; Гарри стоило многого доказать, что Азкабан — не единственная мера наказания для аристократа, всю жизнь полагающегося на своё богатство. К счастью, на сторону Гарри встали и другие люди, и спустя десяток заседаний Малфоям наконец вынесли окончательный приговор: Люциусу всё-таки пришлось доживать свой век в компании дементоров, а вот Драко предстояло попрощаться со всем недвижимым имуществом включая небезызвестный Малфой-мэнор и заплатить массу компенсаций, которые явно здорово разорили внушительный семейный счёт. Гарри не считал, что Драко нужно совсем уж оставлять безнаказанным, поэтому успокоился и принял решение Визенгамота, а что же до самого Малфоя…       Сам Малфой повёл себя непредсказуемо: выслушав приговор, он безропотно заплатил всё, что от него требовали, а потом залёг на дно. Не то чтобы Гарри специально о нём думал, но факт оставался фактом: обо всех своих бывших одноклассниках он что-то да знал, а о Малфое не было слышно даже в желтушных газетах. Уже немного позже Блейз, с которым какое-то время встречалась Джинни, упомянул, что Драко уехал во Францию, чтобы там получить учёную степень в Зельеварении, на что Гарри лишь пожал плечами: что же, желание отправиться куда подальше из страны, где тебя, мягко говоря, недолюбливают, казалось понятным решением. Около четырёх лет Малфой провёл во Франции, а затем вернулся — и не просто вернулся: зайдя в тот день в Атриум, Гарри уже знал, что сегодня в Министерстве произошло немыслимое — Драко Малфой, которого многие до сих пор считали вселенским злом как минимум, подал заявку на трудоустройство сразу в несколько департаментов: Международного магического сотрудничества, Магического образования, Отдел тайн и… Магического правопорядка, где Гарри уже занимал должность главы Аврората. В трёх Малфою отказали сразу, даже не пригласив на подобие собеседования, а вот по поводу последней заявки Гарри получил вызов от Робардса.       — Малфой, — эту фамилию глава ДМП выплюнул, как самое страшное ругательство, — желает устроиться в Аврорат. В Аврорат, мистер Поттер! После всего, что он сотворил!       — И что вы думаете по этому поводу? — поинтересовался Гарри.       — Аврорат работает автономно от ДМП, поэтому решение за вами, — развёл руками Робардс. — Я знаю, что вы стояли за отменой пожизненного заключения для Малфоя, но я прошу вас, мистер Поттер: подумайте трижды, прежде чем принимать его в Аврорат. Всё же речь идёт о Пожирателе Смерти.       — Бывшем, — автоматически поправил Гарри.       — Да какая, к Мордреду, разница?! — рявкнул Робардс, а затем уже спокойнее добавил: — В общем, вы меня услышали, мистер Поттер.       Услышать-то Гарри услышал, но подчиняться начальству на этот раз не собирался. В Аврорат всех набирали на равных правах, и Гарри принял решение сперва посмотреть, как обстоят дела, а потом уже делать выводы. В конце концов, если всё отбросить, Малфой мог оказаться ценным кадром: в его таланте к магии Гарри не сомневался, а кто откажется от одарённого волшебника в Аврорате?       Заявку Гарри прочитал тут же, в своём кабинете: Малфой желал индивидуально пройти курсы авроров в ускоренном темпе, а затем, если сдаст все экзамены и проверки, приступить к работе не через три года, как полагалось, а всего через один. Желание учиться — хотя чему ещё можно обучить бывшего Пожирателя и одновременно с этим одного из лучших волшебников курса, Гарри не знал, — было похвальным, так что Гарри сам написал Малфою с просьбой лично явиться в Аврорат для согласования деталей. Правда, на следующий день в Уэльсе были замечены следы группы Пожирателей, и Гарри лично отправился туда, спихнув организацию обучения Малфоя на Рона, которого считал своей правой рукой, — тот в восторге от задачи не был, но сделал всё в лучшем виде, оформив Малфоя как стажёра Аврората и приставив к нему одного из старших авроров в качестве наставника. По возвращении Гарри проверил документацию, убедился, что всё в порядке, выслушал сетования Робардса и приступил к своей работе.       Весь следующий год с Малфоем Гарри не пересекался: он понятия не имел, где и когда тот учится, но, запрашивая отчёт раз в пару месяцев, приятно удивлялся успехам. Он уже не сомневался, что Малфой сумеет закончить курсы экстерном, и не прогадал: через год ему поступил запрос на разрешение провести внеочередные экзамены для Драко Люциуса Малфоя, и если теория Гарри никогда не интересовала, то на практике он присутствовал сам — тогда же впервые после войны увидел Драко и восхитился тем, как тот филигранно владеет всеми необходимыми для работы чарами. В тот же день, получив на руки блестящие результаты письменной части, Гарри вызвал Малфоя в свой кабинет, где подписал все необходимые бумаги и официально поздравил с принятием в Аврорат. Благодарить Малфой не стал: вместо этого он задумчиво взял переданный ему документ, повертел и просто спросил:       — Почему, Поттер? — И Гарри сразу понял, в чём заключается суть вопроса. В Аврорате Малфою мало кто был рад, и наверняка он не думал, что получит разрешение на работу здесь, в сердце борьбы с тёмной магией, из рук своего некогда злейшего недруга. Объясняться Гарри не хотел — лишь выразительно посмотрел на Малфоя, надеясь, что тот увидит в его взгляде всё, что он в него вкладывал — что они больше не враги, что судить человека по его прошлому — плохое решение, что второго шанса достойны не все, но Малфой входит в это число, — и ответил:       — А почему нет? — И по виду Малфоя стало ясно, что он всё прекрасно понял.       На следующий день Малфой официально приступил к обязанностям, и Гарри не мог не заметить, как сильно он отличается от остальных авроров. С самого начала своей новой карьеры Малфой держался особняком: не принимать участие в отрядах он не мог, но и напарником, как многие другие, обзаводиться не спешил, да и вообще старался оградиться от остальных — настолько, что даже поставил ширму, прикрывая свой рабочий стол в углу штаба. Причина была очевидна для Гарри: едва ли Малфой желал стать живым напоминанием о грехах своего отца, Пожирателей в целом, да и своих собственных для новоиспечённых коллег, среди которых три четверти являлись полукровками или маглорождёнными. Вообще в коллектив Малфоя приняли на удивление спокойно, а немногочисленные кривотолки были пресечены Гарри на корню с самого начала, но как-то так в любом случае повелось, что Малфой не поддерживал ни с кем тёплых отношений, и никто не стремился их с ним в принципе налаживать со своей стороны.       Что же до Гарри — их рабочие отношения он находил странными: не более, чем в школе, на самом деле, просто теперь они складывались иначе. Нет, друзьями они не стали, да и вообще общались крайне мало, но когда это случалось, Гарри поначалу чуть ли не рвал волосы на голове: ну почему столь ценный кадр попал в Аврорат так поздно? Впервые это случилось, когда Гарри решил включить Малфоя в состав отряда для поимки группы тёмных магов на севере Шотландии: главной в этом деле он назначил Сьюзен Боунс, которую давно знал как отличного стратега, так что на собрании, где присутствовал весь отряд, он просто выслушал её план и, одобрив, отпустил всех, пожелав удачной вылазки. Каково было его удивление, когда Малфой остался в кабинете, а затем, когда дверь за его спиной закрыли, без лишних реверансов спросил:       — Почему не разделить отряд на две части и не пойти на окружение?       — Потому что в данном конкретном случае это невыгодно: слишком открытые позиции, — автоматически ответил Гарри, даже не до конца осознавая, кому именно, а когда понял, было уже поздно.       — Чушь собачья, — не сдерживаясь в выражениях и без малейшего намёка на субординацию фыркнул Малфой. — Ты знаешь, как работает охранная тёмная магия, Поттер? Ею и правда можно оплести хоть целый замок, но при этом в случае прорыва вся магия барьера будет сконцентрирована там, в то время как с остальных сторон его можно легко пробить, а ещё она всегда отзывается в своём заклинателе, когда что-то идёт не так. Насколько я понял, эти тёмные засели в особняке? Было бы резонно разделить отряд на две части: одна проломит барьер с одной стороны, и когда все эти тёмные сбегутся туда, чтобы избавиться от незваных гостей…       — …вторая зайдёт с другой и сможет окружить особняк, — закончил Гарри. — А что, если они не поведутся на уловку?       — Тогда имеет смысл план Боунс, — равнодушно произнёс Малфой. — Пойдём напролом, если они такие умные.       — Знаешь, мне кажется, это хорошая идея, — кивнул Гарри, испытывая при этом странную неловкость: неудивительно, ведь он впервые открыто похвалил Малфоя. — Ты сможешь сделать схему и детально всё изложить?       — Конечно, — пожал плечами Малфой. — Дай мне час.       Схему Гарри получил раньше; к его удивлению, Малфой даже расписал, кого из отряда куда отправить, и Гарри был согласен с этим распределением. Когда он вручал обновлённый план Сьюзен, та посмотрела со скепсисом — раньше её идеи не оспаривались, — но приняла указания, даже не спросив, с чего Гарри вдруг решил всё переиграть, а он не выдал Малфоя: отчего-то ему казалось, что тот не стремится кичиться авторством. В итоге план сработал блестяще, но на благодарность Гарри Малфой отреагировал достаточно флегматично…       А через неделю, когда пришла пора для новой миссии, снова пришёл в кабинет Гарри со своими коррективами, и уже тогда стало ясно, в каком ключе будут выстраиваться их взаимоотношения. Малфой не просил огласки и не хвастался своим внезапно открывшимся навыком планирования аврорских дел, но неизменно делился с Гарри своими мыслями, которые чаще всего оказывались верными. В первую очередь помощь касалась тёмной магии: ни Гарри, ни его подчинённые ею не владели, информацию о ней было не так-то просто достать, и в основном они действовали, руководствуясь теориями, догадками и личным опытом. Малфой же знал всю эту «кухню» изнутри и, возможно, владел тёмной магией сам; оттого его помощь становилась только ценнее. Но даже в ситуациях, когда теория была ясна, Малфой нередко находил, что сказать и как скорректировать действия, чтобы операция прошла успешно. Вскоре Гарри заметил за собой, что после каждого обсуждения очередного плана с нетерпением смотрит на Малфоя, ожидая либо благосклонного кивка в одобрение, либо — и этого даже больше — комментариев: Малфой не требовал славы, но всякий раз, когда он делился своими мыслями, его глаза как-то магнетически загорались, и Гарри неоднократно ловил себя на том, что не может отвести собственный взгляд от этих серых омутов, а энтузиазм Малфоя передавался и ему, зажигая огонь, которого Гарри не ощущал здесь уже очень давно. Нет, он любил свою работу, — просто со временем она стала для него чем-то рутинным, таким, чем уже не получается восхищаться и в полной мере наслаждаться, а общение с Малфоем невольно возвращало его в те времена, когда работа в Аврорате казалась пределом мечтаний, делом и призванием всей его жизни.       Но самым главным было, пожалуй, не это: Гарри порой замечал, что его странно тянет к Малфою. Всякий раз, когда тот задерживался в его кабинете с очередной идеей, он отпускал в конце «спасибо» — а так хотелось спросить, поинтересоваться, перевести разговор во что-то большее, чем сугубо деловая беседа. Раньше Гарри объяснял это достаточно просто: он никогда не стремился заводить близкую дружбу с подчинёнными, но о каждом из них что-то да знал, и у него не было проблемы перекинуться хотя бы парой слов во время перерыва или в конце дня с любым из них, а вот Малфой… Помимо того, что он провёл четыре года во Франции, и то непонятно, чем именно он там занимался, Гарри не знал о его послевоенной жизни ничего, даже каких-то простых вещей вроде того, где он живёт после конфискации мэнора. Однако желание докопаться до деталей со временем становилось всё сильнее, и Гарри старался прятать его подальше: он попросту боялся, что переступит черту — и переступит её во всех смыслах, — и тогда… Что тогда, сказать точно он не мог, но действовал, подчиняясь интуиции, которая буквально кричала ему: попытка сблизиться с Малфоем не приведёт ни к чему хорошему.       И Гарри и не пытался — пока они, Мордред подери, не оказались заперты вдвоём в Аврорате, если не в целом Министерстве. При желании, и он это знал, они вполне могли провести всё это время в разных помещениях и ни разу не пересечься, но что-то ему подсказывало, что так просто не получится. И предчувствие не подвело: не успел Гарри сосредоточиться и снова запустить фильм, как в его кабинет практически ворвался Малфой.       — Какие заклинания ты пробовал, чтобы устранить блок? — сходу выпалил он, вмиг утратив всю свою обычную отстранённость.       — Э-э-э, — задумался Гарри, — все сканировочные, которые направлены на поиск проблем в магическом фоне, ну и ещё так… — Признаваться, что он попросту пытался выломать дверь, было отчего-то стыдно, и Гарри поспешил закончить свою речь: — Я просил помощи у Гермионы и попробовал всё, что она предложила. Ни одно не сработало.       — Грейнджер, значит, — с заметным отчаянием протянул Малфой. — Что же, в таком случае, думаю, мне не стоит и пытаться: едва ли я знаю больше, чем твоя умненькая подружка.       — Почему ты срываешься на ней? — Гарри уловил язвительность в тоне Малфоя и не мог не отреагировать: слишком живо было в памяти прошлое. От предрассудков ведь не так просто избавиться…       — Ты предлагаешь мне оставаться спокойным? — Малфой уничижительно посмотрел на Гарри. — Между прочим, Рождество в одиночестве в драккловом Министерстве не входило в мои планы! Или полагаешь, что это предел моих мечтаний, а, Поттер?       — Ты здесь не один, — автоматически выпалил Гарри; судя по скептически вскинутой брови Малфоя, тот остался невпечатлённым.       — Ну да, с тобой, — не стал спорить он. — И что мы вдвоём, скажи на милость, можем сделать, чтобы скрасить эту идиотскую ситуацию? Устроить грандиозную вечеринку? Распевать рождественские песни?       — Я смотрю фильм, — Гарри кивнул на свой планшет, так и стоящий перед ним на столе. Он понимал, что сейчас фактически приглашает Малфоя присоединиться, и в любой другой ситуации он бы никогда на это не решился, но… Кажется, он перепил вина. — И у меня есть немного закусок с выпивкой. Если хочешь…       — Чипсы — определённо лучшее рождественское блюдо, — сыронизировал Малфой, а затем резко покинул кабинет. Гарри устало уронил голову на руки, коря себя за беспечность. Чем он, о великий Мерлин, вообще думал? Но прежде, чем он успел начать полноценно себя укорять, дверь открылась снова, и на пороге стоял…       — Что? — Малфой закатил глаза, заметив недоумённый взгляд Гарри. — Неужели ты думал, что я соглашусь на это дешёвое пойло? — Только теперь Гарри обратил внимание на бутылку, которую Малфой прижимал к груди.       — Оно не дешёвое, — встал на защиту любимого вина Гермионы Гарри, хотя умом понимал, что ошибается: в глазах Малфоя оно так точно не блистало качеством.       — В любом случае, у меня есть кое-что получше, — Малфой подошёл ближе и поставил на стол… Гарри уже ничему не удивлялся — пути аристократов были для него неисповедимы, и он не стал задавать вопросов, откуда у Малфоя, у которого и кабинета-то своего нет, на работе бутылка дорогого огневиски. — Из еды, как я понимаю, только вот это?       — Чем богаты, — развёл руками Гарри.       — А фильм какой?       — «Звёздные войны».       — Никогда не слышал. — Малфой обогнул стол, не спросив о разрешении, трансфигурировал себе из какого-то ящика комфортабельный стул и уселся рядом с Гарри. — Включай, что ли, и достань-ка два чистых стакана.       — Да, ваше величество, — съязвил Гарри, но просьбу-приказ выполнил; разливал огневиски Малфой, к счастью, уже сам, видимо, боясь давать кому-то в руки столь дорогую вещь. — Тебе чипсы с солью или с сыром?       — Давай с солью, — махнул рукой Драко. — И запускай уже этих своих… воинов.

***

      — И всё-таки одного я не пойму, — задумчиво протянул Малфой, когда Гарри остановил фильм после титров. — Что у них за странные волшебные палочки и почему, во имя Мерлина, они так по-идиотски ими пользуются?       — Это лазерные мечи, — терпеливо объяснил Гарри. — Я уже тебе говорил.       — Это не мечи, — явно не впечатлившись, ответил Малфой. — Ты думаешь, я не видел настоящих мечей?       — Это фильм, Малфой, — вздохнул Гарри. — Фантазия. Здесь всё может быть.       — И какой смысл снимать фильмы о том, чего нет? — поинтересовался Малфой. — Кому это вообще может быть интересно?       — Ты всё-таки та ещё заноза. — Гарри потянулся к стакану огневиски.       Вообще-то в процессе просмотра Малфой так себя не вёл: у него просто не было на это времени. Половину фильма как минимум Гарри только и делал, что отвечал на многочисленные непрекращающиеся вопросы о героях, сюжете и мире; это можно было оправдать тем, что первую часть Малфой не смотрел, но кое-что было связано с банальным непониманием показанных технологий. Гарри и сам не считал себя экспертом в этой области, особенно в сравнении с каким-нибудь Артуром, но Малфой знал гораздо меньше — и Гарри не мог не отметить, как приятно оказалось объяснять. Он никогда не чувствовал себя идиотом из-за того, что Малфой куда лучше разбирался в планировании операций, но отыграться было… приятно. К тому же Гарри удовлетворённо заметил, что явно магловское занятие Малфою вполне понравилось: в экран он смотрел с искренним интересом, а пачку чипсов опустошил почти наполовину.       — У меня уже голова пухнет от этих магловских штучек, — явно наигранно пробурчал Малфой.       — Это не конец фильма, — усмехнулся Гарри, отправляя в рот чипсину. — Там есть ещё следующие части…       — Мерлин, помилуй! — Малфой вскинул руки в защитном жесте. — Вот уж определённо не выдержу. В Рождество можно заняться куда более интересными и приятными вещами.       — И чем тогда займёмся? — Спорить Гарри не стал — в конце концов, Малфой и так явно перешагнул через себя, приобщившись к магловской культуре, — но мимолётно подумал, был ли в его последних словах намёк. Эту мысль пришлось экстренно отогнать куда подальше.       — Для начала — пересядем на более удобные места. — С этой фразой Малфой поднялся с наколдованного стула, подхватил бутылку подмышкой, взял в руки стакан и недоеденные чипсы и направился к дивану; Гарри прошёл следом и плюхнулся, сразу оценивая мягкость и комфорт. Малфой на диван опустился сдержаннее и даже одарил Гарри мимолётным осуждающим взглядом, прежде чем наполнить свой стакан до краёв и протянуть бутылку вперёд. У Гарри стакан был почти полон, но он всё же позволил Малфою долить туда ещё огневиски. — А ещё — мы ни разу не сказали ни одного тоста, когда пили. Для этого огневиски, Поттер, очень важен хороший тост, и мне бы не хотелось попирать традиции.       — Ну, тогда давай скажем хороший тост, — пробормотал Гарри и, подняв стакан, весело выпалил: — Счастливого Рождества!       — Ага. — По выражению лица Малфоя было видно, какого он мнения о красноречии Гарри, но вслух он ничего об этом не сказал. Стукнувшись стаканами, они сделали по глотку огневиски, закусили чипсами и замолчали, пока Малфой не нарушил тишину неожиданным вопросом: — А Бруствер в курсе, что Министерство заблокировано?       — Э-э-э… нет, — с опаской ответил Гарри, догадываясь, к чему всё идёт. Ссориться с Малфоем он не хотел, но и мнение своё менять не собирался.       — И почему же? — вкрадчиво поинтересовался Малфой, барабаня пальцами по колену.       — Ну, я не знаю, как с ним связаться, — попытался оправдаться Гарри. — Совы вряд ли пробьют этот барьер, ты же понимаешь.       — Поттер, ты меня за идиота держишь? — раздражённо парировал Малфой. — Я-то, может, действительно завишу от мордредовой совиной почты, но ты… В чём проблема связаться с Бруствером тем же драккловым способом, которым ты получал советы от Грейнджер? Что заставляет тебя медлить?       — Малфой, Рождество, — осторожно напомнил Гарри. — Я решил не тревожить Кингсли в праздник…       — Очаровательно! — перебивая, рявкнул Малфой, да так, что Гарри ненадолго отшатнулся. — То есть из-за того, что ты решил позволить Брустверу весело провести Рождество, я должен сидеть в чёрт пойми почему заблокированном Министерстве? Может, для тебя это и предел мечтаний, но я…       — Малфой, успокойся, — чуть более решительно, чем до этого, произнёс Гарри. Ему отчаянно не хотелось конфликта с Малфоем — отчего-то мысль о том, что их так называемое перемирие за стаканом огневиски разрушится так глупо, ранила и пугала, — а пресечь его можно было, только дав отпор. — Вообще-то, в Рождество можно заняться куда более интересными и приятными вещами, чем ссоры, — он сделал ударение на первую часть фразы, но Малфой, кажется, совершенно забыл, что это его цитата, и, скрестив руки на груди, спросил:       — И какие же?       — Э, ну… — растерялся Гарри. Он-то ожидал, что Малфой вспомнит собственное предложение и как-то сам спасёт ситуацию, но, видимо, полагаться на это не следовало. — Например, поговорить, — выдал он первое, что пришло в голову.       — Поговорить, — язвительно спародировал Малфой, и за этот пренебрежительно-раздражённый тон он так и напрашивался на применение грубой силы. — Что же, давай поговорим, — неожиданно согласился он, а затем выпалил: — А что ты, собственно, здесь делаешь, Поттер? Разве тебя не ждали твои ненаглядные Уизли в полном составе?       — Я работал, — спокойно ответил Гарри, удивлённый вопросом.       — Работал? — прищурился Малфой. — В Рождество?       — Робардс просит отчёт на завтра. Ты знаешь, какой я ответственный. Я не мог уйти, пока не закончу, а затем, собственно, обнаружил причину, по которой мы с тобой вообще сейчас разговариваем. Знаешь, Малфой, — его вдруг осенило, — мне куда больше интересно, что здесь делаешь ты. Я-то глава Аврората, и работы у меня всегда полно, но что-то я не помню завала у тебя.       — Ну… — протянул явно сбитый с толку Малфой. — Хорошо, я доделывал отчёты Уильямс и Монтгомери, — прямо заявил он после небольшой заминки.       — Вот как? — искренне поразился Гарри. Он знал, о ком говорит Малфой: Хелена Уильямс и Анна Монтгомери, две маглорождённые подруги из Рейвенкло, пришли в Аврорат через три года после него. Ладили они неплохо, и Гарри знал, что война стала для одной из них трагическим событием: Хелена потеряла всю свою магловскую семью. Над их домом тогда обнаружили Метку, так что исполнители убийства были очевидны, и с тех пор она ненавидела абсолютно всех Пожирателей, какими бы бывшими они ни были, и Анна разделяла эти взгляды. Если Малфой и смог бы сойтись с кем-то из своих коллег, так это точно были бы не эти двое, которые и не взглянули бы на него иначе, чем с презрением. — И с каких это пор ты такой альтруист?       — Сколько ты ещё будешь докапываться, Поттер? — прорычал Малфой. — Так хочешь услышать, что я остался, потому что не хочу возвращаться домой? — на этих словах он осёкся и неприязненно взглянул на бутылку огневиски, будто виня её за развязанный язык, ну а Гарри… Гарри просто молчал и ждал, не желая самостоятельно давить на явно больную рану, и, как оказалось, не зря. — Так вот, если тебе от этого полегчает, именно так всё и есть. Я остался, чтобы не идти домой. Услышал, как Монтгомери и Уильямс обсуждают, что Робардс завалил их отчётностью, а они собираются к какой-то там родственнице, и вызвался помочь. Они, конечно, не сразу согласились, но они явно в курсе, что я у тебя на хорошем счету, и доверили мне свои бумаги. Думали, наверное, что я свихнулся, но мне просто нужен был предлог. Доволен? — закончив исповедь, Малфой откинулся на спинку дивана и припал к стакану, почти что его ополовинив. Гарри и от одного глотка становилось жарко и пекло горло, но Малфой, кажется, не испытывал ничего подобного, лишь бездумно глядя куда-то вперёд. Стараясь придать голосу ненавязчивости и мягкости, Гарри спросил:       — Почему ты не хотел домой? И… где ты вообще живёшь? — Он говорил на свой страх и риск, до последнего боясь, что Малфой огрызнётся и оставит его в одиночестве, но этого не случилось; если начистоту, не случилось вообще ничего, потому что Малфой некоторое время продолжал пялиться в никуда и молчать. После пятиминутной тишины, за которую Гарри уже успел начать нервничать, Малфой, наконец, начал свой рассказ, так и не глядя на Гарри:       — Я купил квартиру в Хакни. — Одно это поражало Гарри — он-то ожидал, что Малфой разместится в куда более фешенебельном районе, — но комментировать не стал, чтобы не перебивать. — В общем-то, конкретно в ней ничего плохого нет, но… Если бы мама узнала, что я один в квартире, она бы заявилась и потащила меня праздновать к себе, а я как истинный джентльмен просто не смог бы ей отказать. Рождество в этой компании — последнее, чего я хочу, так что пришлось искать предлог — а с работой он и не нужен. Мама так и не приняла то, что я теперь в Аврорате, но аристократы всё и всегда доводят до конца, так что она не стала бы отвлекать меня от дел.       — Что ужасного в Рождестве с миссис Малфой? — позволил себе вклиниться Гарри, когда вновь повисла тишина. Малфои были теми ещё личностями во многих планах, но семейная связь между ними существовала самая крепкая из возможных; Гарри как никто другой знал, как Нарцисса привязана к сыну и как сильно её любит сам Малфой. Неужели судьба Люциуса как-то на них повлияла?       — А где я говорил о Рождестве с мамой? — вскинул бровь Малфой. — Видишь ли, Поттер, после войны многое изменилось, но классические аристократические традиции были, есть и будут. Сейчас в наших рядах поредело, но те, кто остались, ну, вроде нас, Гринграссов, Паркинсонов, Забини и прочих, всё равно стараются им следовать и демонстрировать тем самым незыблемость чистой крови и прочую чушь. Мне это давно неинтересно, а вот матушка в этом году собирает всю эту ораву у себя в доме и, конечно, хотела бы меня там видеть. А я, знаешь, не хочу в сто сорок первый раз за жизнь выслушивать, как замечательно было бы, если бы я обзавёлся семьёй и остепенился, а затем смотреть весь вечер в глаза Астории Гринграсс, которую мне сватают уже не первый год и которая, кажется, в меня уже давно влюблена! — Малфоя откровенно несло, но Гарри не спешил его останавливать. — Нет, она милая девушка, и мне жаль, но я не могу на ней жениться. К сожалению, едва ли это кто-то когда-то поймёт.       — Не хочешь связывать себя узами брака и обязательствами? — понимающе улыбнулся Гарри. Это была не единственная, но одна из причин, почему он сам разбежался с Джинни меньше чем через год после войны: не в последнюю очередь из-за опасений по поводу совместного будущего. В мире магов были приняты ранние браки, но не распространены разводы; мысль о том, что он проживёт жизнь с человеком, к которому не испытывает той самой искренней любви, откровенно пугала Гарри, поэтому отношения пришлось разорвать. В будущем оба поняли, что поступили правильно, и ни о чём не жалели.       — Я сказал не могу, а не не хочу, — раздражённо поправил Малфой. — Видишь разницу?       — Не можешь? — переспросил Гарри, а затем, не успев даже подумать, что именно говорит, выпалил: — Ты что, гей?       — Поттер… — Глаза Малфоя сузились, и не будь Гарри пьян, ему бы обязательно стало страшно; впрочем, градус огневиски повлиял и на Малфоя, потому что вместо того, чтобы устроить скандал или по меньшей мере уйти, хлопнув дверью, он процедил: — Ну, предположим, что так оно и есть. Имеешь что-то против?       — Эм, нет, — Гарри честно попытался говорить спокойно и примирительно, в то время как у него внутри неумолимо начинал бушевать ураган. Хотелось бы ему, чтобы причина заключалась сугубо в выпитом алкоголе. — Поверь, я не имею вообще ничего против. Совсем…       — Ага, — Малфой скептически выгнул бровь. — Для полного счастья, чтобы я вообще окончательно утешился, ещё скажи, что ты тоже гей. — Он проницательно смотрел на Гарри, а он… Что же, держащая стакан рука неумолимо дрожала, выдавая, так что пришлось кивнуть. — Да ну, — хмыкнул Малфой. — Не верю.       — Почему? — удивился Гарри.       — Уизли. И Чанг, — многозначительно произнёс Малфой.       — Ах, вот оно что… — Гарри вздохнул. Он никогда не думал, что будет обсуждать эту тему с Малфоем, но сейчас ему отчаянно хотелось продолжить разговор. Теперь, когда Гарри узнал, что они в одной лодке, он вполне был готов рассказать обо всём Малфою — хотя бы потому, что тот рисковал стать единственным, кто в принципе способен это понять. Не то чтобы Гарри жаловался на неприятие — напротив, все, с кем он нашёл силы поделиться, отнеслись к его признанию положительно, — но его не покидало чувство, что никто из его гетеросексуальных друзей и членов семьи так и не смог до конца осознать, почему ему так непросто. К тому же им с Малфоем всё равно следовало чем-то заняться до освобождения, так почему бы и не… — Раньше мне казалось, что мне нравятся девушки, но потом… Знаешь, мне вовсе не противно или не неприятно с ними, но последние годы на парней меня тянет больше. Даже, наверное, это началось после выпуска из Хогвартса. Возможно, я даже скорее би, а не гей, но принять это было…       — И почему? — Кажется, в голосе Малфоя впервые за последнее время послышался интерес. — Тебе было противно?       — Нет, что ты, — покачал головой Гарри. Он не врал: какими бы консервативными ни были вырастившие его Дурсли, он никогда не считал противным то, что выходило за какие-то устоявшиеся нормы и данности. Более того, волшебники в принципе относились к подобному проще, и хотя отношения, тем более чужие, Гарри в школьные годы не волновали, он не мог не замечать, как Дин и Шеймус порой держатся за руки, думая, что никто не видит, и как странно себя ведут друг с другом Парвати и Лаванда (хотя насчёт ориентации последней у Гарри имелись сомнения). Желания осуждать их у него не возникло — равно как, впрочем, и задумываться об этом. — Просто раньше я думал, что мне нравятся исключительно девчонки: пытался встречаться с Чжоу и Джинни и полагал, что и правда что-то к ним чувствую. Представляешь, что я ощутил, когда впервые понял, что мне по-настоящему нравится парень?       — О, ну и кто же этот несчастный, заставивший тебя переосмыслить свою жизнь? — с явным весельем фыркнул Малфой, закидывая в рот чипсину. С каждым выпитым глотком его всё больше покидали привычные манеры и холодность, и Гарри это нравилось — чего не скажешь о вопросе.       — Не спрашивай, — он нервно улыбнулся, вновь потянувшись к изрядно опустевшему стакану. Гарри и правда не хотел вспоминать ни свои первые отношения с парнем, ни некоторые истины, которые открылись ему после, когда он, уже осознав свою ориентацию, думал о проведённом в Хогвартсе времени. А ведь он уже на шестом курсе начал оценивающе заглядываться на парней, неосознанно отмечая привлекательные черты; наверное, только Рона это обошло стороной — почти брат, как-никак, — но вот Малфой… Гарри понимал, что и в нём было что-то, от чего с трудом получалось оторвать взгляд, и поскольку эти черты никуда не делись, следовало быть осторожнее. — Лучше расскажи, как ты смог принять себя, — перевёл он тему.       — Ну, с принятием проблем не было, — пожал плечами Малфой. — Мы, аристократы, в принципе не привыкли осуждать самих себя за что бы там ни было. Сложнее было всё это дело скрыть. Мои родители просто донельзя консервативны, да и тебе это известно, и они были буквально помешаны на том, чтобы я как можно раньше обзавёлся невестой. Это началось очень, очень давно, и мне многого стоило, чтобы не дать им подписать брачный договор с какими-нибудь Паркинсонами, Булстроудами или Гринграссами. К счастью, этой участи я избежал. Не скажу, что у меня было всё так уж хорошо на личном, но лучше уже так, чем лгать какой-нибудь девчонке, да и самому себе. В отличие от тебя, меня никогда на противоположный пол не тянуло.       — А Пэнси? — вдруг некстати вспомнил Гарри.       — А что Пэнси? — удивился Малфой. — Я нравился ей, и она не скрывала своих чувств, как и я никогда не давал ей надежд на то, что она для меня больше, чем друг. Что же до бала… Ну, было бы странно, если бы я пришёл на него под ручку с Ноттом, не считаешь? — Малфой не сдержал веселье.       — Ага, — усмехнулся Гарри. — А вы с Ноттом что… ну…       — Не «ну», — мотнул головой Драко. — Он законченный натурал, вечный одиночка и по совместительству мой лучший друг. Это я так, к примеру сказал. Поверь, собственная гостиная — последнее место, где я бы стал искать себе партнёра. Знаешь, какой это гадюшник? Сплетни разлетелись бы со скоростью света, а я дорожил своей репутацией, так что в школе я был полным одиночкой. А ты, Поттер?       — Я? — тупо переспросил Гарри; затуманенное сознание не сразу восприняло, что от него хотят. — Ну, знаешь, мне в школе было вообще как-то не до того.       — Ну да, как я мог забыть? Спасение мира, все дела… — ухмыльнулся Малфой. — Значит, после школы кто-то был?       — Трое, — машинально кивнул Гарри. — И со всеми я порвал. И вообще, — он вдруг удивительно трезво посмотрел на Малфоя, — я понятия не имею, с чего вообще сейчас всё это тебе рассказываю.       — Аналогично, — хмыкнул Малфой. — Но, если говорить начистоту… — он выдержал паузу и нехотя закончил: — Я давно хотел обсудить это хоть с кем-нибудь, кто сможет понять меня, причём на собственном примере, а не со стороны. Мне нужен был подобный разговор, но, Мерлин, никогда не думал, что моим собеседником станешь ты, Поттер. Надеюсь, что благодаря этому огневиски наутро я уже забуду, перед кем разокровенничался.       — Тогда тебе придётся выпить много, очень много, — Гарри не мог не уловить юмор в тоне Малфоя, оттого улыбнулся в ответ.       — Поэтому этим и предлагаю заняться, — Малфой поднялся с дивана. — У меня, знаешь ли, есть ещё несколько бутылок, как и у любого уважающего себя аристократа. Если хочешь, я принесу, и мы продолжим эту занимательную беседу.       — Ну, если ты можешь говорить со мной только под градусом, я не против, — весело фыркнул Гарри, чтобы услышать возмущённо-ироничное:       — Иди ты, Поттер!

***

      — Так твой первый парень правда попытался поцеловать тебя под офисом «Пророка», чтобы все знали, что он встречается с Гарри Поттером? — Малфой округлил глаза, глядя на Гарри под странным углом, вольготно при этом расположившись на диване в обнимку с бутылкой.       — Ага, — кивнул Гарри. — Разве что он не учёл, что во время свиданий с ним я накладывал Отвлекающие. Не думаю, что я так уж ему не доверял, но мы встречались от силы две недели, и я не был готов афишировать эти отношения. Как оказалось, не зря.       — Ну, Поттер… — Малфой картинно вздохнул. — Вижу, свой школьный навык вляпываться в истории ты не растерял. Даже встречаться с тобой, как я вижу, нормально нельзя.       — Я, вообще-то, нормально с ним встречался! — возмутился Гарри. — И моя история ничуть не страннее твоей про того полукровку. Уже забыл о вашем первом разе?       — Лучше бы забыл, — Малфой явно сердился, но раздражение предназначалось не Гарри, и он особо не волновался. — Я даже не хочу знать, в какой газете он вычитал, что у меня там… — он замолчал, проглотив само обвинение. — И не смей хихикать, Поттер!       — Ну как же, — игриво ухмыльнулся Гарри. — А вдруг газеты не врали? И что ты, скажи на милость, наговорил тому несчастному, что он в это поверил?       — От меня, по крайней мере, не сбегали парни из-за работы! — подбоченился Малфой.       — М-м, а как же тот француз?       — А я виноват, что он зашёл в мою лабораторию именно в тот момент, когда я варил зелье для удобрения венериных мухоловок?       — А он виноват, что ты выбрал эту дрянь своей курсовой работой?       — Ой, да к чёрту тебя, Поттер!       — И тебя, Малфой! — И уже в следующую секунду они в унисон рассмеялись.       Гарри не знал, дело ли в огневиски или в чём ещё, но Малфой оказался восхитительным собеседником — причём по отношению к темам, которые Гарри раньше вообще не был готов с кем-либо обсуждать. С ним было легко; настолько, что он впервые за несколько лет решился достать из закромов памяти истории, о которых предпочёл бы в принципе забыть. Ему было до сих пор неприятно признавать, что Джош — первый парень, который зацепил Гарри настолько, что он решил попробовать вступить в отношения, — просто использовал его, чтобы поднять свою репутацию за счёт романа с Мальчиком-который-выжил. После разрыва со скандалом Гарри долго ещё отказывался от любых отношений, подозревая каждого в корысти; согласился он только тогда, когда нашёл человека, к которому действительно что-то почувствовал. Нейт был правда неплохим парнем, но ему не хватало понимания, что без сложной опасной работы Гарри уже будет не Гарри. Раньше он и не думал, что такая проблема реальна: он видел, как Гермиона боится за Рона, когда тот отправлялся на миссии в Аврорате, но она никогда его не ограничивала и не просила поменять работу, и Гарри надеялся, что так будет и у него, — точнее, даже не подозревал, что может быть иначе. Нейт работал клерком, и ему не нравилось, что Гарри то и дело рискует жизнью; он настаивал на том, чтобы тот перевёлся в тот же магический офис на должность какого-то управляющего, но от одной мысли о том, что придётся проводить день за днём в помещении без шанса получить хотя бы дозу адреналина, его бросало в дрожь. Увы, Нейт не принял ни один из его доводов, и им пришлось расстаться, как бы Гарри ни было жаль. Он делился этими двумя историями с друзьями, но теперь, когда прошло время, понимал: саркастичность Малфоя и его подтрунивания над ситуацией помогали многим лучше, чем дружеское сочувствие. Это отрезвляло, заставляло посмотреть на всё под другим углом и осознать, что на самом деле ничего страшного не случилось; а то, что Малфой в ответ делился своими идиотскими историями про бывших, и вовсе поднимало дух. Гарри не считал себя идеальным, в особенности когда дело касалось отношений, но вот Малфой как безупречный аристократ в его понимании не мог допустить подобных промахов, и вот эти неловкие ситуации… они сближали, и Гарри не хотел этому противиться.       — В общем, Поттер, как я вижу, у нас у обоих не всё так гладко на личном, — заявил Малфой, когда они, наконец, перестали хохотать. Поднимая стакан, он выглядел даже серьёзным: — В таком случае выпьем же за то, чтобы все идиоты-бывшие остались в прошлом…       — Сменившись адекватными настоящими, — закончил Гарри.       — Прекрасный тост, — торжественно кивнул Малфой. — Выпьем!

***

      — Ну, признавайся, Поттер: сколько раз ты падал с метлы на тренировках? — спросил Малфой, уже почти лёжа на диване.       — Нисколько, — честно ответил Гарри, отбрасывая уже пустую пачку от чипсов. — Как-то, знаешь, не тянуло.       — Да ну, — недоверчиво хмыкнул Малфой. — Вот прямо и ни разу?       — А почему интересуешься? — в тон ему уточнил Гарри. — Хотел найти товарища по несчастью?       — Иди ты, — пробурчал Малфой будто бы на автомате, а затем, глотнув огневиски, признался: — Да, хотел.       — И сколько же раз ты падал?       — Лучше тебе не знать, — отмахнулся Малфой. — Но одно скажу точно: метла никогда особо мне не подчинялась.       — Да? — удивился Гарри. — Ты ведь неплохо играл…       — Между «неплохо» и «достойно, чтобы войти в сборную факультета» пропасть, не так ли? — язвительно поинтересовался Драко, скрещивая руки на груди.       — И что ты тогда вообще забыл в команде? — Ожидая ответа, Гарри задумчиво изучал свой стакан и то, как плескается в нём янтарная жидкость. Он уже не помнил, когда их разговор сместился с личной жизни в сторону школьных лет, но не возражал; впрочем, как оказалось, их с Малфоем мало что объединяло в Хогвартсе, помимо взаимной вражды и квиддича, и так как к первому возвращаться не было никакого желания, остановились на втором. Для Гарри воспоминания о матчах оставались одними из самых светлых за все шесть лет обучения, но, похоже, Малфой эту точку зрения не разделял.       — Я хотел играть в квиддич, — немного помолчав, всё же начал откровенничать он. — И привык, что всегда получаю, чего хочу. Сложить одно с другим — и вот мой отец уже в Хогвартсе беседует с Флинтом, чтобы тот взял в ловцы именно меня. Думаю, он прекрасно понимал, что таланта к игре у меня нет, поэтому и затеял эту ерунду с мётлами, думая, что хороший транспорт компенсирует это. Как бы не так, — горько ухмыльнулся Малфой. — За всё время мне удалось поймать снитч только дважды, да и то это было везение — и ни один из этих матчей не был против Гриффиндора. Я больше всего на свете мечтал, что однажды тебя обыграю, но это оказалось безнадёжно: ты был чертовски хорош. Да и не только ты: кто угодно из команды Гриффиндора летал лучше меня! Когда я это понял, у меня напрочь отпало желание играть. Знаешь ли, не хотелось позориться.       — И почему ты остался в сборной?       — А как ты себе это представляешь? — вскинул бровь Малфой. — Прийти к отцу и сообщить, что все его старания, включая разногласия с Флинтами, были зря, и я больше не желаю играть в квиддич? Да ты вообще понимаешь, что бы он мне устроил? В те времена я его ещё боялся. — Гарри молча кивнул: жизненные принципы и характер Люциуса Малфоя уже стали, если так можно выразиться, общественным достоянием. — Ну вот. Да и собственная гордость не позволяла так вот просто сдаться и всё бросить: я привык доводить всё до конца, а тут поддаться слабости, спасовать перед трудностью и тем самым признать, что кто-то — и этот кто-то, вообще-то, мой злейший школьный враг, и я о тебе, Поттер, — настолько лучше меня, что я готов отступить? Для подростка-меня это было просто недопустимо, и я продолжал играть, даже если мне это не приносило удовольствия.       — Если честно, мне трудно это понять, — Гарри задумчиво сцепил руки. — Я попал в команду случайно, но мне всегда нравилось играть в квиддич. Помнишь, когда Амбридж отстранила меня от матчей? Я тогда чувствовал, что меня лишили чего-то важного, без чего мне сложно жить. Конечно, многое зависело и от моего желания не подвести свой факультет, но… наверное, если бы я не любил квиддич, я бы не продержался в команде так долго. Не смог бы переступить через себя и занимать просто так место, которое уместнее было бы отдать кому-то, кому оно действительно нужно.       — И вроде бы ты меня не стыдишь, но отчего мне стыдно? — патетически вопросил Малфой. — Хотя чего это я: о твоей маниакальной любви к квиддичу мне всегда было известно. И вот что меня интересует: раз уж это так тебе нравится, почему ты не связал с этим свою жизнь? Из твоих же кто-то, вроде как Вуд, пошёл после школы в профессиональный спорт.       — Да, Оливер, — согласился Гарри, — а ещё Кэти, Анджелина и, конечно, Джинни. И они все очень счастливы, а вот я сомневаюсь, что смог бы. Понимаешь, не всякое хобби стоит превращать в работу: оно рискует в таком случае превратиться в обязанность и рутину, а я этого не хочу. Мне кажется, с квиддичем оно бы так и случилось, если бы я принял какое-нибудь приглашение от команды — а они были…       — И что тогда насчёт работы в Аврорате? Мне казалось, что спасать всех, кого видишь, — это тоже твоё увлечение.       — Это не увлечение, а призвание, — покачал головой Гарри.       — Ну да, святой Поттер, как я мог забыть, — фыркнул Малфой, выливая в свой стакан остатки огневиски со дна бутылки.       — И ты работаешь там же и тем же, где и я, — веселясь, напомнил Гарри.       — Потому что здесь… интересно, — признался Малфой. — Не то чтобы мне нравится чувствовать себя героем, но, по крайней мере, здесь есть шанс проявить себя и действительно что-то делать, а не сидеть часами в офисе или в лаборатории. Раньше я серьёзно хотел стать зельеваром — мне всегда говорили, что у меня потенциал, и так оно и есть, — но во время учёбы во Франции понял, что это не моё. Слишком скучно.       — Разве работа зельевара может быть скучной? — удивился Гарри.       — Чаще всего так оно и есть, — пожал плечами Малфой. — Далеко не все зельевары — исследователи и изобретатели: чаще всего они занимаются рутинными вещами и работают на кого-то ещё, ну или выполняют заказы. Единственное место, где есть хоть какое-то разнообразие, — Хогвартс, и там как раз имелось место преподавателя вместо Слагхорна, который всё собирается на пенсию, но… сомневаюсь, что мне бы там были рады, сам понимаешь. В Аврорате я нашёл работу, которая мне действительно нравится. Не знаю насчёт призвания, но я люблю это дело и планирую здесь задержаться.       — В таком случае предлагаю тост, — Гарри почти что расчувствовался словами Малфоя. Он обожал свою работу, пусть и провёл здесь уже почти десять лет, и всегда радовался, когда кто-то разделял его пристрастие, — а услышать подобное от Малфоя было почему-то по-особенному приятно. — За любимую работу!       — И чтобы больше не пришлось заниматься тем, что не нравится, — добавил от себя Малфой.       Раздался стук стаканов.

***

      — Вот каким нужно было быть идиотом, чтобы запустить в меня тогда «Сектумсемпрой?» — пьяно возмутился Малфой. — Нет, я, конечно, был не подарок, но… Мордред, Поттер, я чуть не сдох тогда, чем ты думал?       — Я уже извинился перед тобой, — слегка раздражённо напомнил Гарри. — Мне было шестнадцать, и я был в состоянии аффекта, ничем я не думал!       — А мне от этого легче? — огрызнулся Малфой. — Я чуть не сдох!       — Может, перестанем ворошить прошлое? — Гарри сжал стакан так, что тот, казалось, готов был лопнуть прямо у него в руке. Он с самого начала боялся, что разговоры о школе зайдут в эту степь, и как бы он ни старался это предотвратить, это произошло. К сожалению, из всего, что между ними было, Малфой вспомнил не нейтральные или даже забавные ситуации вроде значков «Поттер-вонючка»; нет, его явно уже затуманенное огневиски сознание выдало то, о чём сам Гарри хотел бы забыть и безмерно сожалел. Никакая ненависть к Малфою не оправдывала того, что он применил против него неизвестное заклинание с непредсказуемым эффектом; чего бы он тогда ни желал, убийство в его планы не входило, и Гарри страшно было представить, как бы всё сложилось, не окажись рядом Снейпа. Он не думал, что подобное так просто отпустить и простить, но Малфой всё это время относился к нему как для себя абсолютно нормально, и Гарри полагал, что между ними тот случай уже не встанет, — как оказалось, зря.       — А что такое? — осклабился Малфой. — Святой Поттер не хочет вспоминать свои грешки?       — Малфой, успокойся! — рявкнул Гарри.       — Прекратишь ты или нет напоминать мне о том, что я Малфой? — вдруг совершенно внезапно переключился на другое Малфой. Судя по блеску в его глазах, сейчас он находился на пике алкогольного опьянения и не контролировал себя, но всё-таки Гарри осторожно спросил:       — Что ты имеешь в виду?       — То, что ты, — Малфой уничижительно ткнул в его сторону пальцем, — постоянно называешь меня по этой чёртовой фамилии! Хочешь дать мне понять, кто я есть на самом деле? Так я помню…       — Угомонись, — резко перебил Гарри. Судя по тому, что претензии Малфоя стали совсем бессвязными, тот уже не был способен трезво соображать, но попытку объясниться предпринять всё-таки пришлось. — Во-первых, это традиция. — Так и было: пусть их взаимоотношения и перешли на некий новый уровень, кое-что оставалось неизменным. На людях, конечно, приходилось формальничать, субординацию никто не отменял, но тет-а-тет они были друг для друга Поттером и Малфоем — прямо как в школе, только теперь без презрительного подтекста. Просто Гарри так привык, да и называть Малфоя по имени… Ну, он никогда этого не делал. — А во-вторых, с каких это пор у тебя неприятие собственной фамилии?       — С таких, как она стала синонимом всего самого плохого, — уже менее агрессивно буркнул Малфой. Гарри догадывался, что сейчас последует ещё одна исповедь — на этот раз куда более личная чем предыдущие, — и хотя было ясно, что в трезвом состоянии Малфой не стал бы так с ним откровенничать, Гарри не собирался его перебивать, как бы это ни было нечестно. В конце концов, он и сам не менее пьян. — Знаешь, как я раньше гордился тем, что я Малфой? Пусть нас тогда многие не любили, у нас были богатство, слава и влияние, отец состоял в попечительском совете Хогвартса, мы могли позволить себе всё, чего бы ни пожелали, и перед нами открывались все двери. А после войны, когда я лишился всего… Знаешь, каково мне было осознавать, что кроме фамилии я ничего из себя не представляю? Всем резко стало плевать, каким я был талантливым магом: теперь я стал мудаком-Пожирателем, предателем, да и к тому же даже без денег и дома. Вот тогда-то я и понял, чего хочу: чтобы меня воспринимали не как блудного сына Люциуса Малфоя, которому всю жизнь только и остаётся, только что гнить в Азкабане, а человека со своими достижениями. Способного загладить свою вину. Я не хочу, чтобы меня ассоциировали с преступлениями, которые совершал мой отец и на которые шёл я…       — Я и не собирался, — вздохнул Гарри, мимолётно задаваясь вопросом, известно ли Малфою про то, какую роль он сыграл в его деле. Ни один из Пожирателей Смерти не присутствовал на судебных разбирательствах: их всех удерживали в Министерстве до выяснения обстоятельств, но в зал Визенгамота не приглашали, как не впустили туда и большинство приватных адвокатов. Если бы Малфой знал, что многим обязан именно Гарри, он бы наверняка не стал его ни в чём обвинять; впрочем, Гарри не был уверен, что хочет этого. Он понимал, что Малфой может расценить это как подачку или долг, и не желал, чтобы прошлое вставало между ними; именно поэтому пришлось говорить иначе. — Просто… я не привык называть тебя по имени. Что в школе, что на работе ты был для меня Малфоем, и я не вкладывал в это тот подтекст, который тебя так возмущает.       — Что же, принято, — произнёс Малфой, и Гарри понял, что ему стоит расценивать это как извинение. Что же, большего он и не ждал. — Только вот чем тебя так смущает моё имя?       — Ну, — замялся Гарри. Само по себе имя его не смущало вовсе — скорее то, насколько такое неформальное обращение не вязалось с Малфоем. Они не были ни друзьями, ни приятелями; последние годы их взаимодействие ограничивалось рабочими моментами, и даже теперь Гарри не мог сказать, кто они друг другу. Собутыльники? Психологи? Хранители тайн? А достаточно ли этого, чтобы перейти на имена, — и почему именно в ситуации с Малфоем его так волнует то, о чём он обычно даже не задумывался? — Ты хочешь, чтобы мы называли друг друга по именам?       — Ты так спрашиваешь, будто я прошу тебя раздобыть яйцо дракона, — снова завёлся Драко. — Я буду называть тебя так, как тебе угодно, но я не хочу каждый раз слышать от тебя свою фамилию, особенно учитывая, что нам тут ещё сидеть и сидеть.       — Тогда давай по именам, — осторожно согласился Гарри. Он понимал, что так просто не переучится, но… Почему бы, собственно, нет?       — Так выпьем же за новую фазу наших отношений! — провозгласил Малфой, откупоривая бутылку с явной целью наполнить свой стакан.       — Э-э, а тебе не хватит ли? — мягко поинтересовался Гарри, до сих пор впечатлённый этой частью их разговора.       — Поттер, отвянь! — огрызнулся в ответ Малфой.       — Гарри, — мягко поправил он, улыбаясь в стакан.       — Хорошо. Отвянь, Гарри, — послушно повторил Малфой, заполняя-таки стакан очередной порцией огневиски и вызывая у Гарри очередную порцию веселья.       Кажется, всё это не так уж и плохо.

***

      Ближе к концу второй бутылки Гарри ощутил, что ему очень, как никогда хорошо — и дело явно не только в огневиски. После очередного тоста Малфой — то есть, конечно, Драко — унялся, и их разговор вновь вернулся в более или менее мирное русло. Умом Гарри понимал, что столько пить — явно ошибка, и что следующее утро не порадует его впечатлениями, но остановиться было невозможно: за странной, но такой забавной беседой алкоголь уходил просто на раз-два, и Гарри этому не сопротивлялся.       Иногда разговор заходил в тупик, и тогда между ними повисало неловкое молчание; в такие моменты Гарри надеялся, что новая тема найдётся как можно быстрее, потому что молчать рядом с Драко было многим хуже, чем говорить. Вот и сейчас, в один из таких моментов, Гарри тупо пялился в стакан, думая, что бы сказать, как тут Драко выдал:       — Ты не рассказал о своём последнем бывшем.       — Что? — вскинул бровь Гарри.       — Ты говорил, у тебя было трое бывших, — спокойно произнёс Драко. Странно, но чем больше он пил, тем осознаннее блестели его глаза, а значит, списать вопросы на пьяную блажь уже бы не вышло. — Первый хотел славы, второй — чтобы ты работал клерком, а что там с третьим? Как его там…       — Кит, — машинально ответил Гарри. Эта история была самой идиотской из всех трёх: первые две хоть бы поддавались каким-то здравым объяснениям.       — Ага, Кит, — кивнул Драко. — Так что было не так с ним?       — А всё просто, — набравшись смелости, сообщил Гарри. Чего уж ему терять? — Я всегда выступал за стабильные отношения: я не говорю о браке, но это должно быть… ну… В общем, полноценно, — он стал жестикулировать, будто надеясь, что это поможет донести мысль. — Жить вместе, делить быт и строить что-то вроде семьи. Киту же нужен был только секс. Всё.       На секунду повисла тишина — а затем Драко вдруг громко расхохотался, и вместо того, чтобы оскорбиться такой реакцией, Гарри вдруг отметил, что у него восхитительно мелодичный смех даже под значительным градусом. Драко смеялся абсолютно искренне и беззлобно, и всё, что хотелось Гарри, — это веселиться вместе с ним, хотя вообще-то, когда его бросил Кит, это было вообще не весело. Впрочем, присоединиться он так и не успел.       — Ну, Пот… Гарри, — утерев слёзы с глаз, сказал, наконец, Драко. — А ты у нас, оказывается, идеальный мужчина: мечтаешь о семье и доме, а просто секс тебе не нужен. И знаешь, в чём ирония судьбы? — назидательно вопросил он, а затем сам себе и ответил: — У тебя, такого идеального, абсолютно никого нет.       — Вообще-то, у тебя тоже, — напомнил Гарри слегка обиженно, хотя Драко явно не стремился его задеть. — Хотя ты точно поидеальнее меня будешь. Весь из себя такой аристократ…       — А я особо никого и не ищу, — невозмутимо пожал плечами Драко. — Отношения для меня не приоритет, чего не скажешь о тебе: помнишь, ты буквально пару часов назад говорил о том, тебе жаль, что на горизонте никого нет? Интересно всё-таки, почему так, — задумчиво произнёс Драко, хотя в его глазах блестели весёлые искорки. — Наверное, есть в тебе что-то, что всё портит.       — И что же? — невпечатлённо спросил Гарри.       — Ну а я почём же знаю? — всплеснул руками Драко. — Может, какой-то пустяк, который решает всё. Ну, например… — он выдержал паузу, а затем, наклонившись, заговорщицки предположил: — Вдруг ты целоваться не умеешь?       — Эй! — возмутился Гарри. — Никто не жаловался!       — Может, они просто ничего не понимают, — не отступал явно позабавленный Драко. — Как по мне, это прекрасная причина бросить парня, будь тот хоть трижды героем.       — Слушай, — не выдержал Гарри, — чего ты добиваешься? Мне нужно было просить своих бывших выписывать сертификат о профпригодности?       — Неплохая идея, — захихикал Драко. — Ну или докажи на практике…       — Чего? — опешил Гарри. Нет, он, наверное, ослышался. — Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?       — Ну а почему нет? — вскинул бровь Драко. — Просто поцелуй, дружеский, можно сказать. Или ты меня боишься? — Он провокационно наклонился ближе, и Гарри вздрогнул: теперь, когда Драко был совсем рядом, даже меньше, чем на расстоянии вытянутой руки, его идея не казалась такой уж бредовой. Он не знал, говорил ли в нём алкоголь или что-то, чего он боялся и что упорно подавлял, но вместо того, чтобы послать зарвавшегося Драко к Мордреду, Гарри придвинулся к нему почти вплотную — и действительно поцеловал.       Опыт в поцелуях у Гарри имелся, даже если не считать провал с Чжоу, и раньше он полагал, что это просто приятно и не более того; с Драко же всё было по-другому, путало и сводило с ума, выходило за все мыслимые грани сознания, окутывало, манило… Это было даже больше, чем возбуждение, — Гарри испытывал невероятную эйфорию, дарящую крылья, и такого с ним раньше не случалось. Это ощущение усиливалось с каждым новым касанием, и меньше всего на свете Гарри хотелось разрывать этот поцелуй, — и когда они всё-таки отстранились друг от друга, в глазах Драко он увидел отражение своих чувств. Это было невероятно, но ни анализировать, ни думать ни о чём не хотелось: вместо этого Гарри снова подался вперёд и накрыл его губы своими, раз за разом сходя с ума. Он когда-то слышал, что настоящее удовольствие от поцелуев можно получить только с правильным человеком, — и то, что для него таким стал именно Драко, отчего-то только усиливало искрящееся между ними приятное напряжение. Казалось, что весь мир замер вокруг них, и Гарри не знал, что в итоге заставило их окончательно отстраниться, но когда Драко хрипло заговорил, это мигом отрезвило.       — Беру свои слова назад, Поттер, — тихо сказал он, так и продолжая смотреть Гарри в глаза. — Ты потрясающе целуешься.       — Так, значит, идеальный мужчина? — усмехнулся Гарри, но иронии в голосе не было — он просто не был на неё способен конкретно сейчас.       — Определённо, — прошептал Драко. — И теперь мне точно непонятно, почему такой, как ты, до сих пор один.       — Ну, может, потому что те, кто считают меня идеальным, не предлагают мне встречаться? — спросил Гарри и тут же онемел, осознав, что и кому предложил. О великий Мерлин…       — Ты что, хочешь встречаться… со мной? — Выражение лица Драко стало не то что удивлённым — поражённым. — Ты сейчас серьёзно?       Гарри задумался, пытаясь отрешиться от мыслей о поцелуе, сладкой дымкой окутавших мозг, и здраво посмотреть на вещи, но у него это не получалось. Он не был способен на какие-то серьёзные размышления; вместо этого в голове крутилось единственное: «А почему бы и нет?» В конце концов, когда Драко предложил нечто такое же безумное, всё обернулось очень даже; а что уже говорить о самой идее отметить Рождество здесь, вдвоём, за бутылками огневиски и крайне откровенными разговорами? Так или иначе, согласившись, ни Гарри, ни Драко ничего не потеряют; более того, новый статус отношений мог бы даже пойти им на пользу и разнообразить жизнь. Гарри догадывался, что просто не будет, но он любил сложные задачки; так почему бы и не дать шанс абсолютно случайной пьяной идее? Вдруг из этого что-то выйдет?       — А ты бы согласился? — вопросом на вопрос ответил Гарри, ловя себя на том, что боится услышать «нет».       — Я минуту назад назвал тебя идеальным мужчиной, — в привычной манере — которая, как оказалось, очень нравилась Гарри, — фыркнул Драко. — Мой ответ так неочевиден?       Будь Гарри трезвее, ему бы понадобилось много времени, чтобы принять случившееся — ну, то, что Драко Малфой теперь его парень, — но сейчас его сил хватило только на одно: снова наклониться к Драко в попытке сорвать ещё один головокружительный поцелуй. Впрочем, ему это не удалось: как только их губы практически соприкоснулись, раздался бой висящих на стене антикварных часов. Оба тут же отвлеклись и перевели взгляд на них, после чего Гарри зачем-то констатировал очевидное:       — Полночь.       — Полночь, — согласился Драко. — То-то меня клонит в сон.       — Что-то я этого за тобой не заметил, — подколол Гарри, хотя теперь, когда они отвлеклись, понял, что и сам уже был бы не прочь улечься и заснуть… если бы не Драко рядом.       — У нас, аристократов, есть строгий режим, — сообщил Драко. — И я не планирую его нарушать. Ты же поделишься диваном?       — Драко, нам же нужно… — Гарри дёрнулся. Он не ожидал, что всё оборвётся так… резко.       — Поттер, спать, — забыв всё, о чём сам же и просил, почти что повелительным тоном сказал Драко. — Мы сейчас не в состоянии ничего обсуждать. Мы уже встречаемся, остальное завтра, когда проспимся и отойдём от похмелья. И поскольку ты мой парень, будет логично, если мы вместе ляжем на диване.       — Ну ладно, — согласился Гарри, понимая, что Драко прав. Им действительно стоило протрезветь, чтобы понять, куда им двигаться дальше, а если учесть количество выпитого ими огневиски, случится это нескоро. Он молча трансфигурировал свою старую мантию в плед и укрыл их, еле как устроившихся на не таком уж и широком диване. Гарри не знал, как его тело отреагирует на такую близость Драко, но оказалось, что волнения были напрасны: стоило ему опустить голову на подушку, его совершенно неожиданно сморил глубокий сон.

***

      Проснулся Гарри от голосов: они раздавались откуда-то издалека, но в то же время очень близко, да настолько, что сон постепенно ускользал. Сперва он не понял, почему его кровать такая узкая и отчего он спит не один, но хватило одного взгляда на лежащего рядом Драко, чтобы вспомнить всё. Голова жутко болела от похмелья, и ноги держали слабо, но память работала неплохо и услужливо подкинула ему картинки вчерашнего вечера… особенно последних его моментов, переходящих в ночь. Драко всё ещё спал, ни о чём не переживая, а Гарри не знал, куда себя деть. Он не сожалел, нет, — просто не мог поверить. Он, конечно, всегда был авантюристом, но чтобы настолько…       Голоса стали ещё ближе, и Гарри суетливо поднялся с дивана. Одно он знал точно: кто бы там ни был, им знать про их с Драко изменившийся статус совсем не обязательно — особенно учитывая, что и сам Гарри в этом пока не разобрался. Чтобы избежать неловкости, он, шатаясь, подошёл к двери и, слегка приоткрыв её, выскользнул в коридор, чтобы, во-первых, услышать уже такой непривычный шум, а во-вторых, столкнуться с Роном и Кингсли.       — Гарри, дружище! — воскликнул Рон, первым его заметив. — Знал бы ты, как я за тебя переживал.       — Всё в порядке, Рон, — вымученно улыбнулся Гарри. Он был рад другу, но раскалывающаяся голова не позволяла ему это прочувствовать. — Правда. Тебе не стоило беспокоиться.       — Приятно слышать, — вклинился в разговор подошедший Кингсли. — Гарри, скажи, что на тебя нашло? Почему ты сразу не сообщил мне, что Министерство заблокировано? Мы бы тебя вызволили…       — Не хотел портить тебе Рождество, — пожал плечами Гарри. В висках гудело, и он надеялся, что Кингсли не устроит ему разбор полётов прямо здесь и сейчас. — Кстати, а что это было?       — Глупости, — отмахнулся Кингсли. — Гарри, я знал, на что иду, когда становился министром. Меня дёргают и по менее важным вопросам, так что тебе не стоило так уж переживать, хотя мне приятно, — он слабо улыбнулся. — А насчёт проблемы — это была внешняя блокировка: кто-то очень постарался, чтобы её наложить. Знаешь, мы всё равно планируем передать это дело в ДМП, так что если захочешь сам найти того, кто тебя запер, возражать не буду.       — Так вот почему мои заклинания сенсора не работали, — понял Гарри. — С удовольствием возьмусь за это дело.       — Тогда поговоришь с Робардсом, — кивнул Кингсли. — Ладно, Гарри, мне пора. С прошедшим тебя и не переживай так из-за меня больше, обращайся, когда будет потребность.       — Спасибо, — улыбнулся Гарри. На этой ноте Кингсли оставил его наедине с Роном, который тут же подошёл ближе и быстро заговорил:       — Тебе от всех привет. Мы переживали за тебя, но потом Джин сказала, что ты в порядке и не пропадёшь, и стало легче, хотя все очень расстроились, что ты пропустил ужин. Мама ждёт тебя сегодня: там ещё осталось еды со вчера, специально для тебя. Ещё там все твои подарки: никто же не знал, что ты здесь застрянешь. Ну и Джордж в личном порядке попросил меня передать тебе это, — Рон заговорщицки понизил голос, залез рукой в карман и протянул Гарри небольшой бутылёк, который тот тут же вылил в горло. — Видимо, как знал, что ты решишь выпить. Кстати, как ты вообще провёл Рождество?       — Ну… — ответить Гарри не успел: заинтересованный Рон уже толкал дверь его кабинета. На страх и смущение времени не осталось тоже: не успел Гарри хоть что-то понять, как Рон тут же пулей выскочил обратно с почти что суеверным:       — Там… Малфой… спит… на твоём диване… Гарри, он-то тут что забыл?       — Такая же жертва ситуации, — пожал плечами Гарри. Он понимал, что рано или поздно ему придётся рассказать всё Рону начистоту, но пока что он не был к этому готов. Пусть лучше друг пребывает в блаженном неведении… До поры до времени. — Когда я понял, что не один здесь, то пригласил его в свой кабинет. Малфой принёс огневиски, и мы весь вечер пили и разговаривали.       — О чём можно разговаривать с Малфоем?! — вопросил Рон, и Гарри еле сдержался, чтобы не попросить его быть потише: ему не хотелось будить Драко.       — Обо всём и ни о чём, — так же беспечно ответил Гарри. — О школе, о том, что было после, в общем, всякая ерунда.       — Ага, — машинально кивнул Рон, а затем, понизив тон, сообщил: — Знаешь, Гарри, я бы на твоём месте отправил Кингсли пять Патронусов, лишь бы он поскорее прислал отряд и освободил бы меня от… В общем, Рождество с Малфоем — то ещё наказание. Мне жаль, — напоследок хлопнув Гарри по плечу, Рон направился в сторону штаба, ну а Гарри… Вслух он не стал ничего говорить — лишь стоял, улыбаясь другу вслед. Антипохмельное зелье уже подействовало, и сейчас Гарри был трезв, как стекло, — и это нисколько не изменило ни его ночных намерений, ни чувств. Он так же трепетно вспоминал свои поцелуи с Драко и их неожиданно начавшиеся отношения и чувствовал, что это именно то, что ему — им обоим — нужно — и дело вовсе не в выпитом огневиски.       Пусть Рон пока думает, что хочет, но для Гарри это было самое лучшее Рождество.