Мой город на горе руин

      Прошла только неделя, а Слава уже выучил половину одноклассников, запомнил учителей, заприметил для кого обязательно делать домашнее задание, а для кого — нет, на каких уроках можно болтать, а на каких лучше молча сидеть в телефоне, уговорил мать совсем не надевать школьную форму и выучил все улицы вокруг на расстоянии до получаса.       Он не терял времени, ведь прогулки с самого детства были его любимым развлечением, и только в бывшей школе отошли на задний план из-за бешеной нагрузки. Но и тогда он не до конца избавился от этого занятия, лишь реже выходил из дома. То было слишком поздно — мать запрещала, то уроков было так много, что сил хватало только на тупую компьютерную игру, то погода была отвратительной, загоняющей всех с улиц по уютным квартирам.       А прошлая Славина квартира была до одури уютной. Он обожал свою комнату, обустроил её полностью под себя, убирал не так часто — до первого материнского недовольства, — и мог даже ночью сидеть и играть или читать, не боясь быть застуканным и насильно загнанным в постель. У матери крепкий сон, и через две двери тихих матерных выражений она никак не могла услышать.       Теперь же он жил в проходной, спал на диване, а его компьютерный стол стоял где-то в очень неудобном уголочке, куда громко было просто протискиваться. Один раз на днях он чуть шкаф не уронил, и потом целую истерику закатил, из-за нагруженности квартиры всяким хламом.       Но вещи были по большей части Пашины — выкидывать их из дома было попросту неэтично и грубо.       Посидеть за компьютером до поздней ночи не получалось. Мать вечером моталась туда-сюда, постоянно прогоняя спать, и Слава смирился с этим. Он скачал посоветованные Павлом Алексеевичем книжки на телефон и читал их, не боясь разбудить свою прекрасную женщину лишним шумом и светом. В игры играть вообще перестал, только вот гулял чересчур много и никак не мог это скрыть.       — Славик, ты от меня бегаешь, что ли? Или у тебя появился кто?       — С чего ты это взяла? — устало кинул Слава, запихивая ноги в кеды и искоса поглядывая на лицо матери.       Она только с работы пришла, не успела ни раздеться, ни, тем более, поужинать. Из-за этого Слава почувствовал себя неловко и устыдился собственного желания вырваться поскорее из квартиры на свежий воздух.       — Тебя постоянно нет дома, — вздохнула женщина, тяжело опускаясь на табуретку.       Слава смотрел на неё из коридора, не решаясь накинуть на плечи ветровку. Его буквально до глубоких борозд на сердце трогало её осунувшееся лицо. Губы непроизвольно поджались у обоих.       — Ма, это не так. Я от тебя не бегаю и никого у меня не появилось.       — Даже друзей?       Вот от этого взгляда стало совсем дурно. Слава прикусил нижнюю губу и попытался приветливо улыбнуться, надеясь выглядеть не жалким котёнком в её глазах. А ведь он почти всегда так выглядел для неё.       — Я хорошо со всеми общаюсь. Тебе не стоит по этому поводу переживать.       — Да… Наверное, не стоит, ты прав… Уже взрослый мальчик, но, — её расслабленная постаревшая рука вплыла в сухие светлые волосы, зачёсывая их назад. Голова накренилась в сторону. Раздался протяжный вздох. — Но ты с детства такой… Мне порой кажется, что мы зря переехали из Хабаровска. Ты там был таким солнечным, живым, с друзьями носился постоянно. С друзьями — настоящими. Скучаешь по ним, честно?       Слава подумал несколько секунд и, поджав губы, кивнул.       — Скорее, по воспоминаниям с ними. Они ведь уже совсем другие. Столько лет прошло, — дополнил он.       — Да… Да, ты прав. Но… с тех пор, как мы живём в Питере, ты… как тебе сказать… Ты поменялся, Слав. Притом сильно. И после смерти отца…       — Мам, — резко перебил её Слава. Его челюсть непроизвольно сомкнулась, остро очертив скулы.       — Да, конечно, — махнула рукой женщина. — Болезненная тема, я помню.       — Ничего не болезненная!       — Я не к тому веду… У тебя нет друзей… Ты в одиночку бродишь не пойми где… Меня это немного настораживает, Слав. Я волнуюсь за тебя.       — У меня всё в порядке, мам. Какие могут быть друзья, когда я только перевёлся? Месяца толком не прошло. Не нуди, пожалуйста. Я просто хотел погулять, чего ты сразу начинаешь, а?       — Хорошо, хорошо, хорошо, — отчаянно сказала мать, взмахивая двумя руками, будто бы прогоняя прочь. — Прости, загналась просто. Иди гулять, Славик. Всё в порядке.       Слава некоторое время молча пристально на неё смотрел, переминаясь на коврике перед дверью, и, чувствуя свою необходимость остаться здесь, рядом с ней, накинул ветровку, быстро вылетая из квартиры.       В груди больно стучало сердце, но он не обращал на это внимания. Оказавшись на улице и свернув за угол дома, Слава закурил, уставившись в загрязнённое тёмными облаками небо. Тело само собой расслабилось, выбив из головы все тревожные мысли.       Мать переволновалась — с ней это бывает, стресс как-никак: новая работа, переезд, вечный страх за сына, вот у неё всё вместе и перемешалось, накрутив её нервы до шестой струны. А шестая струна в гитаре рвётся охотнее всех, вот и у неё теперь на грани. Слава не хотел от неё заражаться упадническим настроением, ведь впервые за долгое время он ощущал себя свободным и, можно сказать, счастливым.       Именно так он объяснял себе свой поступок, перебирая своими длинными ногами и бредя в совершенно неизвестном направлении. Он надеялся наткнуться на что-то интересное, и у него получилось.       На белой стенке какого-то непонятного по предназначению сооружения, маленького здания размера, приблизительно, в однокомнатную квартирку, красовалась морда муравьеда на поводке со всем телом и движущимися навстречу лапами. Рисунок был в тёмных цветах, состоял из чёрного, коричневого и тёмно-синего. За поводок животное держал обрезанный окончанием стены мужской силуэт в плаще или пальто, точно было непонятно. Чуть поодаль был тег из трёх «x» в кругу с рогаткой снизу. Спустя три минуты созерцания символ сложился в никнейм «oxxxy», который Слава раньше встречал на улицах.       — Так вот как ты рисуешь, Оксич, — хмыкнул Слава и потянулся за телефоном.       Стрит-арты закрашивали довольно оперативно, а красивые рисунки очень хотелось сохранить на память. Слава сделал первую фотографию и поставил цель: собрать галерею из интересных уличных артов и тегов. Но арты ему нравились больше, в них он видел искусство, а в тегах просто выпендрёж.       Обойдя здание со всех сторон, Слава наткнулся на ещё один небольшой рисунок из чёрных человечков и надписью, сделанной явно по трафарету, «Льёт всю ночь». Подпись автора разобрать не получилось, но ещё одна работа полетела в галерею, где появился новый альбом под названием: «стрит-арт».       Не успев отойти далеко от граффити, Слава получил сообщение от Марины.              Марина Лапкина              Дарова! Я вышла погулять с Марсом       Не хочешь составить мне компанию?       М?       19:39       

Слава Карелин

Приветик

Ну ваабщет я уже гуляю

Смотрю на муравьеда на поводке

19:41

             Марина Лапкина              Чёёёё?       Чё ты там курил Славик?       19:42       Ты где вообще в питере муравьеда нашёл?       А       А!       А погоди       Допёрло       Мне ж Лис рассказывала и фотку показывала       Это ж рисунок на хуйне какойто на которой надписи не входить да?       19:43       Там ещё напротив паб       19:44              Слава покрутил головой по сторонам в поисках паба и, действительно, на него наткнулся. Яркая неоново-розовая вывеска переливалась в форме девушки на кружке пива.       

Слава Карелин

Ля рил

Ты права здесь есть паб

А что ещё за Лис?

19:46

             Марина Лапкина              Да так знакомая одна       Мы с Марсом припрёмся ща       Стой тама       Пять мин       19:47       

Слава Карелин

Оки жду тебя

А мы чё в паб прям с собакой пойдём?

А туда разве пускают с хаски?

)))))))

19:47

      Марина Лапкина              Ахахха       Ну ты и       Слава       Если хочешь в паб я с тобой без Марса могу встретиться       И бухнём!       Я как старший всё оплачу так уж и быть       19:48       

Слава Карелин

Ну уж нет!

Я взрослый человек и сам за себя заплачу

19:49

             Марина Лапкина              МММ       Как знаешь       И вообще не отвлекай меня!       19:49              Слава усмехнулся и покачал головой, убирая телефон в джинсы. В ожидании девушки он вновь стал рассматривать граффити, поражаясь с какой точностью сделан рисунок, совсем без поттёков краски. Судя по такой аккуратной работе, художник уже довольно давно практикует сие занятие или же у него талант. Но в талант Слава верил мало, да и чем дольше смотрел, тем больше изъянов у работы находил.       На него вдруг начала мчаться огромная собака, подстёгиваемая криками: «Давай мальчик, взять его, взять». Мокрый большой нос ткнулся в ладони, после заменившись ненасытным длинным языком. Марс фыркнул, гавкнул и подпрыгнул, пытаясь положить на плечи свои изящные лапки.       — Фу, Марс, нельзя на других напрыгивать! — прикрикнула подошедшая девушка и выдала невесомый подзатыльник удивлённо уставившейся на неё собаке.       Слава хрюкнул с этой сценки.       — Привет, Марин, — сказал он и приобнял девушку.       Та расцвела улыбкой и смущённо поправила тёмные пряди, упавшие ей на глаза.       — Славик, привет! Я рада тебя видеть! Как день прошёл? Я с Настей и Алёной вчера гуляла вместе с Марсом. Они мне всю голову проели учёбой, я аж сегодня на пару вставала с мыслью застрелиться, — бойко начала рассказывать Марина, начав двигаться в сторону дворов.       — Боже, откуда такие мысли? Я тоже буду хотеть застрелиться, когда окончу свой одиннадцатый класс? Может, ну его? Не хочу в ВУЗ идти.       — Да ладно тебе, — толкнула, шутя, его в плечо девушка, сияя широкой улыбкой. Слава отвечал тем же. — Я так радовалась, что больше в школу ходить не надо, ты бы знал! Нет, я серьёзно! Прикинь, просыпаюсь первого сентября и иду не в какую-то там шкоооолу, а в университет! Даже звучит как! И иду в чём хочу, как хочу! В общем, классное было ощущение. Самое лучшее из всего поступления. Хотя нет… На самом деле много прикольного было и будет, я ведь только на первом курсе!       — Надеюсь, у тебя всё будет хорошо. Меня пока учёба не напрягает. Я в такую лайтовую школу поступил, по сравнению с тем, что было, просто кайф. Прихожу на уроки и в телефон залипаю. Ну, не полностью, конечно. Есть учителя, перед которыми стыдно ничего не делать.       — Да, есть такое! У нас философию ведёт такой препод классный, я тащусь с него. Он так рассказывает интересно и смотрит своими голубыми глазами прям в душу, мне прям не по себе. Только спрашивает строго.       — У всех свои недостатки, — пожал плечами Слава. — Кстати, а откуда ты, говоришь, знаешь про граффити с утканосом, ой, тьфу, этим… как его, бля, я забыл.       — Муравьедом? — усмехнулся Марина и на его кивок ответила: — Алиса просто тусуется с компанией одной. Мне она не нравится. Они… ну, знаешь, гуляют всю ночь, пьют и курят, а то и не просто курят. Алиса как-то ко мне в гости невменяемая пришла, под наркотой видимо, я с тех пор с ней меньше общаюсь. Перед родителями неудобно было. Вооот, ну, и в их компании, как я поняла, есть чел, который рисует эти штуки. Она его называла как-то, не помню как, честно. И мы ж гуляли позавчера, я говорила, вроде, тебе. Она и показала мне фотку. Тип, как, прикольно или нет. Ну, прикольно. Мне нравятся в принципе такие рисуночки.       Слава облизал губы, всматриваясь далеко вперёд и раздумывая над сказанным. Ему вспомнилась отчего-то компания, проходившая мимо подъезда в самый его первый день здесь, и опять живо встал перед глазами муравьед. Не дав себе время раздумать, он выпалил:       — Марин, а ты не познакомишь меня с Алисой?       Девушка остановилась, непонятливо на него уставившись. Её очаровательные глаза немного расстроились. Славе от этого взгляда будто в сердце кто-то ножиком ткнул. Он понимал, что девушка не просто так с ним гуляет и поддерживает связь. Она либо дружить хочет нормально, либо, что вероятнее, встречаться. А он пока не горел желанием с кем-либо встречаться, и вот уже начал эксплуатировать её дружбу.       — Могу, конечно, — пожала та плечами. — А что, хочешь в их компанию?       Её голос прозвучал так разочарованно, что Слава нахмурился и поинтересовался:       — Имеешь что-то против?       Девушка замялась, подобрав нижнюю губу зубами и мотнула головой. Марс прибежал и ткнулся ей носом в бедро, но ответной реакции не получил и ничуть не обиженный убежал прочь.       — Просто, понимаешь… Я… Ммм, там ребята у неё в компании очень странные. Я их видела пару раз… И… Не для тебя они что ли. Они громкие, в татушках, там, с украшениями всякими, курят постоянно. Я их трезвыми, наверное, не видела. И… опять же… Они ведь реально употребляют, ну, ты понимаешь, кое-что посерьёзнее пива и сигарет. Я не хочу просто, чтобы ты тоже… Ну, стал таким.       — Да я тоже не ангел и покурить люблю.       — Да-да, я помню, но, просто… Знаешь, Алиса раньше мне была почти близкой подругой, но она совсем год назад изменилась, как с ними стала тусоваться. Она всегда была энергичной, общительной, это в ней подкупало очень, но вот она стала такой… как тебе сказать, грязной… Это не то слово, но, просто, понимаешь, она очень такая, экстравогантная что ли. Ну, ладно, ладно, я не буду лезть. А ты из-за чего хочешь к ним? Тоже… не давать людям спать и курить непонятно что?       — Жестоко ты, — вздохнул Слава, почесав затылок. — Я просто хотел пообщаться с тем, кто граффити рисует. Мне всегда интересно было, как это вживую выглядит.       Лицо Марины посветлело и засияло улыбкой, она смущённо поджала губы, уведя взгляд.       — Ааа, ну тогда ладно. Я просто подумала, ты из-за наркотиков так заинтересовался.       — Мне будет стыдно смотреть матери в глаза, если я начну чё-то серьёзное принимать. Она и про сигареты не знает.       — Ну ладно, ты меня успокоил. А Алиса вообще классная на самом деле. Я серьёзно, из неё энергия прям и хлещет! Давай я тебе потом напишу, когда с ней спишусь, хорошо?       Слава согласно кивнул и присел на корточки перед прибежавшим с палкой Марсом. Тот как-то по своему, по-собачьи, улыбался и всем своим неугомонным видом стал умолять побросать ему найденную игрушку. Марина засмеялась, начав причитать про лежащие дома мячики, но пёс её не слушал, рванул за полетевшей в темень палкой.       — Он такой классный у тебя. Даже жалеть начинаю, что у самого ни собаки, ни кота.       — Тебе кот не пойдёт, — уверенно сказала девушка. — Тебя ж домой не загонишь. А котам компания нужна.       Слава улыбнулся, но комментировать не стал. Доля правды в её словах определённо была, но в глубине души он был уверен — ради кота он будет просиживать дыру в диване, лишь бы это мохнатое существо было довольно. Впрочем, собственные силы почти всегда переоцениваешь или недооцениваешь, и сам Слава это за собой не раз замечал, поэтому утверждать ничего не стал.       Они с Мариной и Марсом ушли глубоко во дворы, прогуляв полтора часа, обсудив кучу тем и находившись в ненапряжной тишине, нарушаемой только звуками улицы. Встретились с несколькими другими собаками и их хозяевами, одна пожилая женщина отгоняла Марса от своего мопса чуть ли не костылём, а мопс, наоборот, рвался познакомиться. Славе пришлось помогать их расстаскивать и выслушивать от женщины миллион цензурных ругательств.       Разойдясь с Мариной, домой он не заспешил. Встал на остановке подумать о дальнейших планах. К остановке подъехал автобус, и Слава, как-то совершенно не задумываясь, юркнул в него, сел в самую дальную часть, с лёгкостью найдя свободное место в полупустом транспорте, и стал смотреть в окно на проезжающие машины и проходящие неспешной походочкой дома, деревья с травой и дорогами.       Телефон оглушил своим резким звуком в ставшем привычным уличном шуме и тихом гудении автобуса с пассажирами внутри него. Слава посмотрел на контакт звонившего, вздохнул и ответил.       — Привет, мам.       — Славик, я спать уже ложиться собираюсь. Ты скоро домой придёшь?       Рука по привычке скользнула в карман, проверяя ключи, зазвеневшие от столкновения с брелоком.       — Я пока гуляю. Не знаю. У меня есть ключи. Не бойся, до полуночи не буду бродить.       — Точно? — голос был пропитан сомнением. — Ты мне раньше тоже так говорил, а всё равно бывало приходил чуть ли не в первом часу ночи.       Уголок губ дёрнулся вверх. Слава подумал о своих ночных прогулках, вспомнил и приходы в час ночи, и в два, и в три, и в четыре, и в пять утра, и, самый поздний, в шесть-полседьмого. Мать о них была не в курсе, потому что крепко спала.       — Точно, мам. Я вернусь до полуночи. Обещаю.       Мама неохотно согласилась с этим, пожелала заранее спокойной ночи и, зевая, отключилась. Слава представил её уставшее лицо со спутанными волосами, от чего в груди защемило. Любил он всё же эту женщину безумно, и не хотел её расстраивать.       И тем не менее у своего подъезда он стоял в 23:56, поджимая губы и докуривая третью за вечер сигарету. На всякий случай побродил вдоль скамейки минуты три, жуя жвачку, и только после этого поднялся.       Квартира встретила тишиной и кромешной темнотой. Слава облегчённо выдохнул и максимально тихо разделся. От длительной прогулки приятно болели ноги, и всё тело было расслабленным, одурманенным уличным пыльным воздухом. Сон пришёл моментально, как только голова коснулась подушки.       И пропадал очень неохотно, даже на третий будильник.       Глаза распахнулись резко, стоило до сонного мозга дойти понимаю о наступившем утре. Прокрутив в голове около сотни ругательств, половина на самого себя, Слава вскочил и в ужасе стал собираться. Первым уроком была математика, а на неё опаздывать он не хотел, и дело было даже не в скорых экзаменах по этому предмету — они не казались такими уж скорыми, — а в прекрасной учительнице.       За эти несколько прошедших с ней недель он успел привязаться к этой превосходной женщине и великолепной преподавательнице.       В класс он заходил зашуганный, горбясь и поджимая губы. Светлана Григорьевна в своей манере улыбнулась ему, покачала головой и кивнула в сторону его парты.       — Не успел на автобус или что-то более интересное? — поинтересовалась она.       — Более тревиальное, — пожал плечами Слава, кидая под парту рюкзак. — Проспал.       — А будильники на что?       — Чтобы их выключать, конечно. Только я переборщил и выключил последний. И само сознание запротивилось, заставив подняться и бежать на математику.       — Ох и сказочник! — задорно сказала Светлана Григорьевна и легко хлопнула ладонью по столу. — Домашку сделал? А то у твоих коллег возникло затруднение с одним номером.       — Я 156 не сделал, там дичь какая-то, — ответил Слава и поморщился, когда Маша завопила «ну вот».       — Да он написан неправильно, не может такая несуразица быть, — недовольно сказал Мирон со сложенными на груди руками.       От того, как он супился, Слава улыбнулся и согласно кивнул.       — Я полчаса над ним голову ломал. Там что так хрень получается, что так. К тому же эта разность кубов! С обычными квадратами голова уже соображать не хочет, а тут кубы и логарифмы ещё до кучи.       — Это ядовитая смесь, — авторитетно заявила Маша с первой парты, выпрямляясь.       Учительница захохотала, поднялась со своего места, распрямилась вся и, взяв в руку учебник, встала возле доски и начала выписывать на неё пример, а затем вслух объяснять его решение. Все, сдающие математику, наблюдали неотрывно за её скачущим толстым запястьем и временами заглядывали ей в задорные глаза. Оглядевшись, Слава понял — не он один считал себя тупым, а и все его одноклассники, которые были вовлечены в урок.       Ваня рядом пнул его в плечо и показал на телефоне какой-то глупый мем, который Слава совершенно не понял из-за своего нахождения мозгами совсем не здесь, а в глубинах математических познаний. Ваня оскорбился и больше ему ничего не показывал, демонстративно отвернувшись к окну.       Ближе к четвёртому уроку пришло сообщение от Марины. Она отписалась об Алисе и предложила пересечься вечером, на очередной прогулке с Марсом.       Из-за этой новости домой Слава нёсся, сломя голову, не став задерживаться на английском. Он только случайно задел плечом увлечённо разговаривающего с учительницей Мирона и получил в догонку изящный мат, состоящий из помеси немецкого и английского.       — Ты и немецкий знаешь? Заеб… задолбал быть таким умным, — сказал, вынужденно остановившись, Слава.       — Шапочно я его знаю, на том же уровне, что и ты английский, — парировал Мирон, махая ладонью.       Слава закатил глаза и ушёл, оставив того наедине с учительницей английского. Они разговаривали о скорых экзаменах и дополнительных занятиях. Помимо Мирона, не совсем довольным этим, в классе остался Андрей, ругаясь взглядом на всё вокруг. Его оставили по причине прогулов и ужасной успеваемости по иностранным языкам. У дверей его согласился подождать Ваня, а Слава только пожал обоим руку на прощание и вновь рванул домой.       В планах было быстро разобраться с домашкой, приготовить ужин для матери, помыть полы и с чистой совестью встретиться с неизвестной Алисой. К ней, ближе к вечеру, он готовился, как будто бы на свидание шёл. Пригладил волосы, надел самую свою стильную одежду — чёрную толстовку с капюшоном, тёмно-серые джинсы и светлую ветровку поверх. На улице стало холодать, середина осени давала о себе знать и требовала от своих посетителей выглядеть пристойно.       Слава разглядывал себя в зеркало с долью скепсиса, не понимая, из-за чего вновь стал так волноваться, будто бы только приехал в этот район и завтра ему нужно вставать утром и идти в новую школу, где он никого не знает. Сердце в ушах не слышалось, но от волнения сбивалось на неверный ритм дыхание, и пальцы постоянно теребели первое, что под руку попадётся.       — С девочкой на свиданку идёшь? — мягко поинтересовалась из кухонной арки мать.       Её голова устало легла на сложенные на стенке руки. Оглядев её с ног до головы, Слава неутешительно мотнул головой, поджав губы.       — Ты устала. Иди спать. Я не на свиданку, но да, с девочкой.       — Я совсем не знаю о твоей жизни, — грустно сказала мать. — Скрываешься от меня, Славик?       — Просто не о чем рассказывать. Зачем тебе об этом знать? У тебя и так дел много, а выглядишь ты так, словно не спала неделю. Так что ты спать, а я гулять.       — Ох как всё решил-то, — хмыкнула женщина и с закрытыми глазами едва качнула головой. — Ну иди-иди, жених, на свою «не свиданку».       — Ой, твои намёки, — фыркнул Слава, в последний раз поправил волосы, быстро взглянув на себя в зеркало, и вышел из квартиры.       На ходу, спускаясь по лестнице, проверял все карманы на предмет в них: ключей, сигарет, телефона, зажигалки, паспорта с фальшивой наклейкой на дате рождения (спасибо Косте из прошлой школы) и карточницы с тройкой и дебетовой картой. Денег у него было немного, но на такси из одного конца города в другой хватило бы.       Первым делом, переведя дух, оказавшись на улице, Слава скрылся за углом, в проверенном месте, куда не выходили окна квартиры, и чиркнул зажигалкой, мгновенно начал затягиваться. Едкий дым прошёл глубоко внутрь, а затем неровным клубком выпорхнул обратно наружу.       Глубоко затягиваться и дымить потом большие облака было ещё одним из его хобби. Ему не нравился сам вкус табака так, как нравилось просто играться с дымом. Облизав сухие губы, он всмотрелся в неспешно темнеющую улицу и прикрыл глаза.       Родная среда вызывала лёгкость по всему телу. Он перестал волноваться и теперь не понимал, из-за чего вообще возникли его нервы. Не на свидание ведь в самом деле он собирался.       — Опять куришь! Матери всё твоей расскажу! — проскрежетал над ухом голос старухи.       Слава скосил на неё глаза и горько вздохнул. Рядом стояла Матрёна Ивановна и «Матрёнушка» для её сверстниц. Это женщина боевого скалада ума, пережившая всё, что только можно было пережить. Она жила на первом этаже в том же подъезде, что и Слава, и постоянно лезла в чужие дела, сидела на всех ближайших к дому скамейках, знала каждого старика, а с магазина возвращалась с авоськой, из которой торчал сахар.       Вот и в этот раз она стояла, морщила и так морщинистое лицо, грозно подняв брови, и в её слабых руках дрожала довольно-таки тяжёлая для неё авоська с продуктами и неизменным сахаром.       — Не нужно. Давайте я Вам лучше помогу донести продукты до квартиры. Вы много чего-то накупили.       — Акции, — отозвалась сразу старуха, да так деловито, что приосанилась, но потом, взяв себя в руки, оглядела ещё раз Славу, прищурившись особенно сильно на его лице, и протянула всё же ему свою ношу. — Буду благодарна, молодой человек.       — Мне несложно, — пожал плечами Слава, последний раз затянулся, быстро выдохнул дым и затушил о заборчик сигерату.       Окурок он выкинул только возле подъезда в мусорную урну, чем вызвал довольный кивок у Матрёны Ивановны. Поддержав ей дверь, Слава безошибочно остановился возле её двери и терпеливо подождал, пока она, едва переставляя конечности, доковыляет до него.       — Хороший ведь растёшь, а зачем бяку всякую в рот тянешь, а? Девушка твоя скажет: с пепельницей встречаться не буду.       — Да не говорит так уже никто, Матрёна Ивановна, — вздохнул Слава. — Вам куда продукты поставить? В коридоре оставить или на стол?       — На стул кухонный, — отозвалась та. — А то грязный ведь низ, зачем стол пачкать? А до пола наклоняться ещё буду, не разогнусь потом.       Слава с лёгкой досадой кивнул и, стянув быстро кроссовки, прошёл в её кухню. Отовсюду безумно пахло старостью и будто бы немощностью, и где-то между терялся лёгкий аромат выпечки. Вся квартира была в рыже-коричневых тонах, чистая, но заваленная всем, чем только можно было завалить квартиру.       Игрушки, портреты, картины, вышивки, одежда, украшения, предметы быта и косметики — Слава даже в детали не вдавался. Нахождение в этом месте очень сильно давило на него, подкидывая воспоминания из детства.       Неожиданно морщинистые ладони сжали Славину руки. Слава удивлённо уставился на стоявшую перед ним Матрёну Ивановну и медленно перевёл взгляд на свои освободившиеся от чужих касаний руки, в которых осталось несколько конфет.       — Да не надо, что Вы…       — Не принимается, — строго прервала его старуха и качнула головой. — Я б и пирожки предложила, но за мукой как раз и ходила, а то закончилось уже. А так хоть сладости поешь. Лучше конфеты лопай, чем сигаретами травись. Муж мой вот всё дымил и дымил, и раньше меня на тот свет отправился!       — Не скажу, что после этих слов сразу брошу курить, я понимаю все риски, но спасибо, — деликатно ответил Слава и скромно улыбнулся, отчасти немного нервно.       — Ох, да иди ты уже куда шёл, спасибо, мил человек, что помог пожилой женщине.       — Да говорю ж мне не сложно. До свидания, Матрёна Ивановна.       Слава сбежал из квартиры раньше, чем услышал ответное прощание. Сладости распихнул по карманам, из подъезда вылетел смерчем, борясь с желанием повернуться. Матрёна Ивановна любила в окошко смотреть, а стояли они как раз на кухне, которая во двор выходит. Пересекаться с ней взглядом не было у него никакого желания. Пальцы бессознательно игрались с ключами, то и дело перескакивая к коробке сигарет.       Но курить второй раз он не стал, посчитав слишком частым и вредным. Вместо этого отвлёкся на природу, спешащих каждый по своей причине прохожих и колоритные, чересчур знакомые и родные дома. В его родном городе архитектура была немного другой. Менее вычурной, как минимум, и благоустройство было скупее, проще: начиная от детских площадок, заканчивая центральными зданиями города.       Всё это по-своему ему нравилось. Такая вот городская романтика, запавшая с детства в душу. Приезжая из деревни от бабушки, он буквально погружался в неё, бегая с ребятами по всей округе, изучая каждую выбоину и торчащую из разбитого асфальта корягу.       Где Слава не мог потеряться, так это в городском лабиринте. Одинаковые на вид постройки имели для него слишком большие различия — глаз наметался. И это всегда ему помогало, к тому же в голове отлично представлялась вся городская карта, а с ориентированием на местности у него и вовсе проблем никогда не было. В детском лагере первые места занимал.       Совсем забывшись от видов и намного заранее придя на назначенное место, Слава решил побродить по дворам, петляя между относительно запомнившихся домов. Он знал местонахождение магазинчика в одном из них и на двадцатую минуту брожения зашёл в него купить попить.       Только пить ему едва не расхотелось, стоило в дверях столкнуться с пьяным мужчиной, обросшим щетиной и синяками. Он дыхнул в лицо перегаром и размытым взглядом мазнул по Славе, грубо толкнул его в плечо и пошёл спускаться вниз по небольшой лестнице.       Слава в голове проклял его на падение, разгоняя вокруг носа воздух. Запах перегара вызывал в нём отторопь и досаду, а этими чувствами он не хотел дышать, тем более в такой умиротворённый вечер.       Только вот он чертыхнулся и ринулся вперёд к пьянице, стоило тому споткнуться и действительно развалиться пластом на холодном асфальте. Он помог ему подняться, стараясь совсем перестать дышать.       — Не продали, пацан, ты прикинь, — просипел мужчина, почесав ушибленный локоть.       Его грязная оборванная в полах футболка не подходила под октябрьскую погоду. Слава с глазами полными сожаления покачал головой и удержал пьяного от заваливания на левый бок.       — Тебе хватит уже, мужик. На ногах не стоишь.       — Да стою я! — огрызнулся тот, дёрнувшись, сбрасывая с себя чужую помощь.       — Холодно. Иди-ка ты домой.       — Пацан, а купи ты мне. Тебе продадут.       — Мне восемнадцати нет, — вздохнул Слава и опёрся спиной о хлипкие перила. — И не буду я для тебя ничего покупать. У тебя совсем семьи нет, что ты себя так вести позволяешь?       — Да иди ты, — прорычал мужик и на его глазах тут же выступили слёзы, но дальше не полились, утёрлись кулаками. — Семья, семья, — покривлялся тот. — Что мне эта чёртова семья, — рыкнул он и попробовал подняться.       Слава молча стоял и следил за этим. Обратно к магазину он пошёл только когда пьяница прошёл без падения пятнадцать метров.       Магазин был маленьким, загруженным только самыми популярными зачастую дешёвыми брендами, стеллажи с алкоголем состояли преимущественно из водки и пива, а рядом с ними во всю красовались чипсы, сухарики и другая закусь, подходящая под алкоголь. Слава обошёл весь магазин, взял маленькую чёрную бутылку газировки и шоколадный рожок.       Вместо некрасивой продавщицы за кассой сидел мужчина средних лет с внешностью грабителя со стажем и характерными татуировками на пальцах. Он лениво пробил покупки, назвал, едва разлипая губы, стоимость и без особого энтузиазма отсчитывал рублями сдачу.       В магазин как раз в этот момент впорхнула юная девушка, сразу скрывшаяся в глубине стеллажей и буквально через полминуты она прилетела к кассе, практически влетев в неё, качая головой в такт музыки из наушников. Слава посмотрел на её волосы с боку и будто бы узнал, а потом она повернулась, и они оба подняли вверх брови и уголки губ.       Девушка сразу стащила с себя наушники и протянула свою ладошку.       — Дарова Ванин спаситель! О, как раз расчитаюсь с тобой. Можно мне сигареты Marlboro красные, угу, спасибо. Куришь такие, надеюсь?       — Winston, Marlboro — какая разница? И то, и то отрава, — пожал Слава плечами, а девушка только задорно улыбнулась, начав бешено кивать головой.       — Ещё что-то? — сипло спросил мужчина за кассой.       — Да, ещё вот эту жвачечку, и вот это хочу, и… а да ладно, хватит, вот это всё, да спасибо.       Её тонкие лапки накидали на серую стойку разных сладостей, расстянув чек до пятисот рублей. Но она только выкинула, не глядя, одну купюру, сгребла всё в охапку и, на ходу расталкивая покупки по карманам, пошла к выходу, а Слава, как примагниченный, поплёлся за ней.       Уже на улице у него получилось оторваться от её активности и отойти от неожиданной встречи. Они спустились вниз, и она протянула ему шесть сигарет из своей новой пачки.       — Закурим так сказать, за всё плохое и всё хорошее, — сказала она, как будто бы тост, и чиркнула зажигалкой.       Слава кивнул, но не успел поджечь свою сигарету — старая-новая знакомая наклонилась близко к нему и соприкоснулась его сигареты своей. Между её улыбающихся губ пошёл дым, а её тёмные глаза блеснули таким озарным огоньком, что Слава поперхнулся, так и не затянувшись.       Девушка же хохотала и качала головой.       — Не, парень, не понимаешь ты эстетики курения. А так красиво было бы — затянуться от сигареты. И романтично, не находишь? Ну лан, лан, не смущаю, чё уж там. Блин, ты такой милый, на котёнка большого похож. Я — Алиса, кстати, — и улыбнулась, протараторив это всё, так нежно, что Слава почувствовал боль в грудной клетке. Он рассеяно ответил на её рукопожатие, ужаснувшись от силы, с которой она сжала его ладонь, и всё же быстро чиркнул зажигалкой, как-никогда остро чувствуя необходимость курить.       А Алиса смеялась, как ненормальная, качала головой, пританцовывая, и играла глазами, бровями, всем лицом, всем телом. Порабощённый её озорством, Слава не сразу воспринял новую информацию и забыл сам представиться.       — Ты такой странный, — беззлобно сказала девушка с улыбкой и затянулась так сильно, что у Славы в горле пересохло. — И милый. Когда расстерянный. Ну так что, ты мне не представишься?       — А, бл… Я, да, я — Слава.       — Слаааава, — протянула журчащим голосом Алиса, смакуя на языке все звуки, и облизнулась. — Понятно, Славик. Ты чего такой запуганный? Впервые с девушкой общаешься? Ты не бойся, я не кусаюсь. Ну только если немного. Но играюче. Честно-честно!       И опять смеяться начала. Глядя на неё, Слава и сам стал чувствовать расползающуюся по лицу улыбку.       — Я не боюсь, просто удивился, что встретил тебя здесь и… погоди, Алиса? А ты, случайно, не подруга Марины?       — Марины? — спросила удивлённо Алиса, свернув трубочкой губы, и вдруг закивала с бешеной силой. — Да-да-да, с Маринкой дружу, она со мной прогуляться сегодня как раз хотела, сказала чела какого-то с собой позвала. Я правда ничерта не поняла, но и не спрашивала толком. Я ж за любой кипиш, включая голодовку! Так это ты тот чел? — поняла она и улыбнулась так широко и плотоядно, что Слава испугался, но вида не подал, только едва заметно отпрянул.       — Дааа, — протянул он осторожно. — Мне Марина рассказывала, что ты крутишься с теми, кто граффити рисует.       — А? Ты про Оксича? Да, можно и так сказать. Но Окси с Ваней только общается, а тусим мы да, вместе зачастую. Я очень обижаюсь, когда эти олухи меня с собой не зовут! А тебе что, интересно с Окси познакомиться?       — Да не то чтобы именно с ним, просто люблю уличное творчество, но никогда не видел, как его рисуют.       — Аааа, ты хочешь позырить, как Окси рисует? Да без «Б»! Только с ним сконтачиться у тебя не получится, сразу предупреждаю. Он у нас молчаливый тип, без маски не ходит. Но вот постоять за спиной это можно. Но мы сегодня не собираемся, ребята слились, сказали, что дела у них там какие-то, с учёбой мутки и так далее. Скукотища в общем. А у тебя тоже? Ты как, учишься?       — Не посчитай меня ребёнком, но я в одиннадцатом классе.       — Охохоюшки! — пропищала Алиса. — Серьёзно что ли? Тебе сколько? Семнадцать? Блин, ты выглядишь старше. Хотя теперь понятно, почему такой миленький. Дети всегда милее взрослых.       — Эй, я же попросил, — шутливо пригрозил ей Слава, а Алиса подхватила его спектакль, схватилась за сердце, потом ладошки сложила вместе в молебельном жесте, прислонив их к тонким вечно улыбающимся губам.       — Прости! Прости меня дуру глупую! Всё, что хочешь сделаю для тебя!       Слава рассмеялся и пихнул её в плечо, а она стала его избивать, совсем не больно нанося дюжину ударов в ответ.       — А вы как вообще с Мариной встретились? Вы встречаетесь? Она тебе нравится? Ты только на Оксича посмотреть хочешь или тебе что-то другое интересно?       — Ты о чём, что за другое и хватит сыпать вопросами! Боже, откуда в тебе столько энергии, женщина?       Алиса сочла это за комплимент, а потому выпрямилась, гордо вздёрнув подбородок. Её худое лицо, обрамлённое тёмными волосами глубоких разноцветных оттенков в вечернем абажуре смотрелось по истине великолепно. Слава не стал долго пялиться, только хмыкнул и стал отвечать на её вопросы.       — Она гуляла с собакой, а я просто гулял. Ко мне пристал Марс…       — Он такой!       — Мы пообщались и сдружились. Но мы не встречаемся. Марина милая девушка, она мне нравится как друг, встречаться с ней я не хочу, по крайней мере пока что точно. На всё ответил?       — Ммм… Да! Нет! Не знаю, не помню, — надула она губы, помрачнев, как дождевая туча, и тут же просветлев, как небо после утреннего дождя. — Не-не! Не на все! Ты просто позырить хочешь или по городу погонять прям? Мы, конечно, не на байках рассекаем и все подъезды разрисовываем, но подбуханные любим прогуляться по каким-то непримечательным закоулочкам и музыку громкую послушать. Только у нас вкусы у всех разные, так что такая мешанина получается, хоть режься. Но это забавно! А ещё я недавно купила скейт, с Ваней и Лёшей гоняли вдоль обводного канала. Я чуть в воду не свалилась один раз! Всё же, выпив, на скейт лучше не залазить. Отвечаю, проблем потом будет ух! Лёха вот руку раздербанил, вся ладонь в мясо превратилась, прикинь! Вот такие у нас дороги. Чего ты смотришь? И вообще! Я ж спрашивала что-то, не?       Слава засмеялся, глядя на её растерянное лицо. Телефон завибрировал, и он полез смотреть причину. Марина писала, что уже на месте.       — Ты забавная, малая. Пошли, нас Марина ждёт.       — Да в смысле «малая»? — возмутилась Алиса. — Я ж это, как его там, старше тебя-то! Я работаю вообще, мне девятнадцать, а это вам не того самого, а этого, понятно?       — Понятно-понятно, — хихикнул Слава. — А, отвечая на твой вопрос и и нарушая правила языка, ибо деепричастный оборот сейчас нахуй ни с чем не связан, но опустим, мне нравится город и бродить по нему, так что не смогу отказаться от вечерней прогулки в вашей укуренной компании. Если, конечно, предложишь.       — Предлагаю! — улыбнулась Алиса. — Давай контактами обменяемся, я те отпишу потом чё как. И, если что, я свободна, можешь подкатывать. Ты высокий и милый, мне такое нравится.       — А ты низкая и неугомонная, — хмыкнул Слава. — Что? Мне это тоже нравится.       — Вот то-то же!