DEPESHA

__________ ГЛАВА 19 __________ ХАОС

«Всем великим переменам предшествует хаос»

      Нагретое теплом его тела постельное белье утешало в отсутствие привычных сладостных объятий. Стоило пошевелиться — холод проникал под одеяло, обжигая кожу там, где должен был согревать еë Чонгук. Сон ускользал. Тяжелые веки дрогнули, полностью прогоняя и без того слабое желание спать. Тихий стук клавиш резал ночную тишину, время от времени замолкая.       Омега приподнялся на локтях. Гостиная утопала в полумраке, лишь слабый свет от экрана ноутбука выхватывал из темноты очертание спины его альфы. Холодный контровой свет подчеркивал каждую напряженную линию шеи и рук. Даже не видя лица, Чимин прекрасно знал, что сейчас, сконцентрировавшись над работой, Чонгук хмурится.       Статус безмолвного наблюдателя, впрочем, продлился недолго — тело заныло от недавних травм, вынуждая принять положение, при котором меньше всего ощущается дискомфорт. Опустившись вновь на подушку, Чимин как можно более бесшумно потянулся, не желая нарушать чужое сосредоточенное молчание. Не хотелось отвлекать Чонгука, ведь альфа и так целую неделю вместо работы в приоритет ставил его — выбрал находиться со своим омегой в больнице, не отходя ни на шаг. Всего неделя, проведенная в неразрывной близости, но её хватило, чтобы мир Чимина напрочь перевернулся и все в нем замерло, давая возможность двоим раствориться друг в друге, забыв обо всем. Третью ночь они находились здесь, в квартире 810. Общались взглядами, молчанием, прикосновениями. Засыпали вместе и рядом — то, без чего теперь казалось невозможным заснуть… как и сейчас. Хотелось ощутить тепло медовой кожи под ладонью, провести кончиками пальцев по напряженным плечам, произнести тихое «только мой»… Хотелось ласками приручить зверя.       Поочередно спустив ноги на пол, омега встал с постели и, аккуратно ступая, пошел в направлении тусклого света в гостиной. Его легкие шаги стихли у самого дивана. Руки легли на плечи, затем спустились на плотную грудь альфы — крупные ладони в тот же миг накрыли поверх.       — Уже поздно… Ты почему не спишь?       — Я привык засыпать в твоих руках, — мягкий шепот обласкал скулу альфы.       — Мне осталось совсем недолго. Посиди со мной…       Чонгук перехватил руку и искушающе медленно потянул за собой, приглашая обойти диван и сесть. Без сопротивления Чимин опустился рядом. Мягко, со всей нежностью, прижался, укладывая голову на плечо альфе. Чонгук пах вкусно. Соблазнившись, омега потянулся ближе, носом уткнулся в изгиб его шеи, чтобы насытиться ароматом феромонов. Они, подобно пленительному дурману, расслабляли — Чимин в истоме прикрыл глаза. Невесомо касаясь губами кожи, он вдыхал глубже, задерживался дольше, чем следовало. Мышцы Чонгука непроизвольно вздрогнули от оставленного на его шее поцелуя. Омега замер в ожидании дальнейшей реакции… В ответ мягкие пряди примялись невинным поцелуем. Широкая ладонь властно, по-собственнически, легла на бедро, окутывая теплом. Чимин получал удовольствие, наслаждаясь этой темной стороной Чонгука: жесткой, требовательной, но в то же время дарящей ему какое-то странное извращенное чувство безопасности. Он знал, что с ним ничего не случится, пока эта рука лежит на его бедре.       Тяжесть теплой ладони, уютный диван и тихий монотонный шум ноутбука убаюкали — Чимин проваливался в сон. Тело обмякло, но тут же омега ощутил поддержку рук под поясницей, под бедрами. Мягкий рывок — и он оказался в невесомости. Сквозь дрему он ощущал ритм чужих шагов. Гладкая ткань коснулась щеки, мягкая постель приняла его расслабленное тело.       Чимин почувствовал, как его заботливо укрывают одеялом, как, спустя мгновения, прогибается матрас. Чонгук был здесь, он лежал рядом. Его феромоны становились гуще, обволакивая защитным коконом, а объятия были столь крепкими, что могли, пожалуй, удержать не только Чимина, но и весь мир, несмотря на то, что ощущались на теле омеги предельно нежно. Чимин чувствовал прикосновение губ к шее, слышал голос, низкий и глубокий, как далекий гром, который обещал покой. Дыханьем прикасаясь к наготе его кожи, Чонгук желал приятных снов…

_________ АРТ-КАФЕ _________

«CHAOS»

«В центре урагана всегда тихо.

Будьте этим тихим местом в центре,

и пусть вокруг бушуют вихри»

      За спиной захлопнулась дверь. Входить со света в кромешную тьму никогда не привыкнуть — всегда кажется, что лишился всего и нужно начинать сначала.       Память помогала передвигаться по залу, не задевая предметов, будто давая способность видеть в темноте. Рука коснулась мягкой обивки и скользнула дальше по бархатному хребту, пока не достигла его края. Обойдя препятствие сбоку, омега скинул сумку на пол и завалился на диван. С удовольствием растянувшись на подушках, он прикрыл глаза, хотя в таком мраке это было вовсе не обязательно…       Воздух пах не полностью выветрившимся дымом от сигарет и сладковатым ароматом застоявшегося ликера. Чимин соскучился по такому затишью — когда бар еще не ожил к ночи, не наполнился голосами и басами музыки. В этой пустоте он чувствовал себя по-настоящему свободным. Ни единого шороха… Вот только в оглушающей тишине громче всего начинали кричать собственные мысли. Истина, казалось, витала в воздухе, напоминая о хрупкости обретенного счастья, о необходимости беречь то, что дорого. Коснувшись пальцами футболки, омега пощупал ткань и через нее ухватился за подвеску, что сейчас лежала на груди в районе солнечного сплетения. Эта привычка превратилась почти в зависимость, в ритуал: каждый раз убеждаться, что подаренный альфой талисман находится на своем месте — каждый раз ощущать, будто Чонгук всегда рядом. И в эту минуту, в этой тишине, казалось, он был рядом… но тишина их связи перестала быть таковой…       Омега поднял голову, всматриваясь в темноту комнаты.       Тепло в груди сменилось ознобом, дрожью пробежавшим под ребрами — пальцы вновь скользнули к кулону. На этот раз омега не просто убедился в присутствии талисмана, а крепко сжал в ладони. Последнее время тревожность слишком часто стала перерождаться в страх. Чимин старался успокоить дыхание, но на каждый вздох в мыслях всплывало имя: Ким Намджун, Чон Сон-Иль, Мин Юнги, Хосок. Тэхён и Ким Сокджин, вероятно, также осведомлены об их связи. Список имен только пополнялся, заточая омегу в тесную клетку собственных сомнений и предчувствий. Они душили, не давая сделать вдоха. Хотелось верить… Самым сложным было верить, что никому не удастся разлучить его с темным альфой.       Щелчок — и тусклые лампы оживили пространство, нагло заставляя думать, что всё, о чем размышлял омега, нереально.       — Ого! Кто у нас тут такой?! — эхом разнеслось по пустому залу.       Щурясь то ли от включенного света, то ли от собственной широкой улыбки, что была реакцией на знакомый голос, Чимин протянул руку в приветствии коллеге, которого давно не видел. Мягко коснувшись ладони, Майкл прошёл к барной стойке и с привычной легкостью закинул рюкзак за нее, а затем, вернувшись, улегся на противоположный диван:       — Мы по тебе скучали. Тебя прилично долго не было… Хотя, знаешь… кроме появившейся короны на голове Райана, ты особо ничего интересного и не пропустил.       Чимин лишь мило улыбнулся. Ответить было нечего — слова звучали непривычно, казались какими-то инородными, словно и вовсе не должны были его касаться… Он с трудом фокусировал взгляд на коллеге-бармене, продолжавшем что-то говорить о нехватке персонала, пропущенных Чимином сменах и соответствующем недовольстве босса долгим отсутствием своего администратора, и понимал, что эти слова не имеют больше для него никакого значения — темный альфа своими поцелуями напрочь перекрыл связь с привычным миром. Багровый след на шее, едва прикрытый высоким воротом бомбера, напоминал о Чонгуке и вновь заполнял разум мыслями о нем.       — Ты что такой счастливый? Словно не на больничном был?       — Ну… Это, скорее, была личная реабилитация, — щеки омеги залились краской.       — Покажешь его фото?       Чимин прикусил губу, стараясь сдержать улыбку. Тут же поднявшись с дивана, он подошёл к Майклу и, взяв его за руку, потянул на себя:       — Не понимаю, про что ты… Пойдем! Кажется, вчерашняя смена оставила дикий бардак…

***

      Будь здесь окна — было бы видно, как густым мраком налилось ночное небо…       С легким шорохом протиралась стойка, освобождая поверхность от глянцевых следов. Лед сыпался с глухим рокотом. Проверяя за барменами коктейльные модули, дотошно инспектируя запасы свежих фруктов и трав, пересчитывая бутылки премиального алкоголя, Чимин не заметил, как пролетело время. В зале погас основной свет, погружая пространство в полумрак, оставляя только красное неоновое свечение от стеллажа бара — сейчас начнут запускать первых гостей. Включив дополнительную подсветку, Чимин прошел в лаундж-зону и, захватив свою сумку, направился в раздевалку для персонала.       Свободная повседневная одежда сменилась на несравнимо более тесную. Униформа, как вторая кожа, облегала каждый изгиб, каждый мускул. Несколько мягких касаний тинтом со вкусом «coca-cola» — легкий, едва уловимый оттенок спелой черешни, придал губам еще большую пухлость и соблазнительность. Чимин сомкнул губы, распределяя влагу и цвет. Вкус сладкой газировки, дерзкий и игривый, ненадолго задержался на языке, вызывая приятное покалывание. Поправив темные пряди, омега покинул маленькую каморку и быстрым шагом направился к главному залу, откуда уже доносился шум музыки.       Складки его одежды из черной лаковой кожи ловили блики от неонового света. Продвигаясь сквозь толпу, Чимин ощущал, как каждое его движение отзывалось назойливым касанием чужих локтей. Случайные обрывки фраз долетали до слуха. Помещение вновь было наполнено духотой и обилием душ на квадратный метр…       Постепенно на гладкой поверхности барной стойки неяркая подсветка проявляла нарастающую россыпь оставленных бесчисленными бокалами с напитками следов липких колец. Шум становился просто фоном для работы: заглушал собственные мысли, умиротворял, обволакивал, успокаивал, превращая хаос вокруг в некую форму порядка — в ритм, под который можно существовать. Лица сменялись лицами, истории — другими историями…       — Ты не появлялся две недели, — раздался голос того, чью историю Чимин ждал услышать больше прочих.       — Ты не навещал две недели, — было незамедлительно, с претензией сказано в собственную защиту. — Хотел бы увидеться, пришел бы ко мне в больницу…       — Не приходил, потому что знал, что он с тобой…       Тэхен замолчал и опустил взгляд, позволяя словам повиснуть в воздухе. Он вёл пальцем по ребру столешницы, будто осознавая, что выпаленная фраза проходила такой же острой гранью между ними. Задумчивый, тонущий в собственных мыслях — в мыслях, которые Чимин не в силах прочесть. Молчание звенело от недосказанных слов и невысказанных обид. В такие моменты чувствуешь себя вершителем судеб. Здесь и сейчас: стоит сказать хоть слово в защиту тёмного альфы — и их дружбе конец. Хотелось разнести хлесткими фразами эту натянутую атмосферу в щепки, но разум одернул:       — Хо тоже здесь?       — Скоро должен подойти. С минуты на минуту. Мы договорились встретиться тут, — слишком много коротких суетных фраз, словно исход в виде не начавшегося конфликта устроил Тэхена.       — Что будешь пить?       — А есть что-то такое, что может залить всю горечь семейных уз? Что-то, что напрочь сотрёт из памяти необоснованную грубость, непонимание, несправедливость… предвзятое отношение… нежелание слушать… необоснованный сговор…       — Что ты сделал, что разозлило братьев?       — Да какая разница, что я сделал! — дернув резко кистью, Тэхен будто отмахнулся от лишних расспросов. — Да даже если бы и не сделал ничего, всё равно огреб бы от Чонгука… Я думаю, ему не нужен повод, чтобы сорваться на мне… но устраивать комендантский час до самой свадьбы… незаслуженный перебор!       — И Сокджин поддержал наказание?       — Да неважно, — не желая отвечать, Тэхён всё же ответил, — мой бывший брат с кузеном заодно.       — Значит, ты явно что-то натворил.       В ожидании разъяснений Чимин настороженно изучал эмоциональное состояние друга, пытался понять, что тот скрывает: обычно мягкая, округлая, линия челюсти сейчас смотрелась острее и жестче; неоновый свет в полумраке бара только подчеркивал впалые щеки и играющие желваки. Затягивая время, Тэхен продолжал скользить подушечкой пальца по ребру столешницы. Казалось бы, легкое, почти незаметное касание, но костяшки побелели от напряжения. Чимин никогда не видел друга таким. Обычно Тэхен делился с ним всем, до последней мелочи. Сейчас же явно хранимый секрет, невысказанное признание душило его. Молчание порождало неприятные догадки: касается ли проступок Тэхена самого Чимина, раз друг до сих пор не поднял глаза?       — Тэ, я одного понять не могу. Тебе установили комендантский час, а ты пришёл в Chaos?! Не думаешь, что братья могут хватиться тебя? Или ты специально их провоцируешь?!       — Ой, отстань! С тобой тоже невозможно разговаривать! Пойду я, за нашим столиком подожду Хосока. А то, смотрю, туда уже кто-то сесть собирается, — выдумав причину, Тэхен ушел от ответа.       Танцпол поглотил его фигуру, оставив Чимина с неприятным чувством тревоги из-за того, что очередное его предположение верно — то, что произошло между братьями, касается и его самого. Омега посмотрел в сторону лаунж-зоны на череду столиков с уютными диванами. К одному из них подошёл Хосок. Чимин наблюдал, как альфа опустился рядом с Тэхеном, как они обменялись приветствиями — сладкая идиллия, но почему-то от этой утопии сердце щемило. Хосок поднял голову, словно почувствовав на себе чужое внимание. Его взгляд казался опустошенным и полным глубокой печали. Нейтон — первое, что пришло в голову. На губах альфы тем временем мелькнула теплая улыбка — Чимин ответил такой же, пытаясь передать Хосоку хоть часть личного сочувствия и поддержки.       — Ты сейчас охереешь от новостей! — резкий возглас заставил его развернуться в сторону подошедшего официанта. — Представляешь, у нас сегодня звезда! Я сейчас видел на входе самого продюсера медиахолдинга AMG! Чон Чонгук здесь!       Произнесённое шёпотом имя запустило по телу дрожь. Чимин замер, словно его окатили ледяной водой. Взглядом, полным паники, он метался по залу, пытаясь выхватить из толпы знакомые черты альфы. Вокруг множество лиц: ли‌ца, заслоняющие друг друга, ли‌ца, мелькающие и тут же теряющиеся в темноте, но ни единого намека на родное. Не найдя тёмного альфу среди субботнего хаоса, Чимин вернул внимание к столику, где сидели его друзья: Хосок и Тэхен оживленно беседовали, не подозревая о надвигающейся опасности. Сердце бешено, словно испуганная птица, попавшая в клетку, колотилось в груди. Страх, холодящий и липкий, охватывал с головой. Не понимая, как предупредить, как сказать, что Чонгук где-то здесь, Чимин не сводил с них глаз, губы беззвучно шептали одну и ту же фразу. Казалось, он силой мысли пытался пробиться сквозь завесу беспечности друзей. «Хо, Чонгук здесь. Уведи Тэхена отсюда», — Чимин внутренне повторял это снова и снова, пока, наконец, не встретился с обеспокоенным взглядом друга-альфы, но и тогда не смог вымолвить и слова. Ему оставалось лишь безмолвно повторять свою мысль, надеясь, что Хосок прочтет её. Каждое мгновение могло стать решающим…       Все изменилось в ту же секунду, когда в океане толпы Чимин уловил знакомый силуэт. Сердце замерло на миг. Редкие вспышки света высвечивали лицо Чонгука из темноты: тот, не замечая омегу, уверенным шел по направлению к барной стойке, постоянно оглядываясь по сторонам, ища среди посетителей кого-то. Чимин чувствовал, как время замедляется с каждым шагом темного альфы. Волнение заставляло дышать быстрее, накрывало с головой. Вместо басов музыки барабанило собственное сердце. Омега резко опустил голову, стараясь унять панику и сменить вектор мыслей, отводя их дальше от Хосока и Тэхена.       Два глубоких вдоха — и Чимин поднял голову: столик, где сидели друзья, был пуст.       Двое из троих спасены.       Теперь только он, один на один с темным альфой. Снова глубокий вдох — тщетная попытка унять колотящееся сердце. Врать Чонгуку — последнее, чего хотелось, но подумав о его теплых объятьях, бархатном тембре голоса, нежных поцелуях, Чимин медленно поднял голову и посмотрел в сторону темного альфы, поймав тут же на себе его хмурый взгляд. Шаг непрошеного гостя замедлился, в выражении лица промелькнуло легкое удивление, которое тут же сменилось теплым обволакивающем вниманием, но по мере приближения к бару напряжение ощущалось всё острее — от неотрывного взгляда на себе, словно от прикосновения ледяных пальцев, у омеги по телу пробежали мурашки. Дождавшись, когда посетитель расплатится и отойдет от барной стойки, Чонгук занял освободившееся место. Теперь, словно безжалостный прокурор, альфа сидел перед Чимином в ожидании чистосердечного признания. Невыносимо сложно — вместо мириад расспросов Чонгук откровенно рассматривал и бесстыдно пожирал глазами, лаская взглядом шею, обводя контуры обнаженных вырезами кофты ключиц. Он смотрел долго, проникая взглядом под одежду, словно раздевал до самой души, а затем, насытившись этой визуальной пыткой, вернулся к лицу омеги, задержавшись на влажных от тинта губах.       — Когда ты говорил, что работаешь в арт-кафе, я себе представлял скучное сборище художников-фрилансеров, которые ночи напролет рассуждают об их вкладе в мировое искусство…       — Почему ты здесь? — Чимин проигнорировал сарказм альфы.       — Ищу Тэхёна.       — А в комнате, где ты его держишь взаперти, уже смотрел?       — Вижу, он уже успел наябедничать. Где он?!       Требовательная интонация, пронзительный взгляд — Чимин тут же опустил голову, чтобы в его глазах альфа не смог найти ответ. Тщательно спрятанные о друге мысли стали непрошенно возвращаться вновь. Сложно было сконцентрироваться на чем-то другом, пока любимые глаза буравили, требуя немедленного ответа. Опершись ладонями о прохладную сталь столешницы бара, словно ища спасения в ее ледяном прикосновении, омега отчаянно пытался остудить обжигающее волнение.       — Чимин, взгляни на меня… Ты же не собираешься мне врать из-за этой суки? — уже прозвучало как обвинительный приговор в еще не совершенной лжи.       Внутри всё сотряслось. В низком тембре Чонгука клубилась такая мощь и незыблемая решимость, что любое сопротивление казалось бессмысленным. Чимин понимал: тянуть больше нельзя. Нужно было срочно найти слова, придумать хоть что-нибудь. Но что? Счет шел на секунды.       — Чимин! Последний раз спрашиваю! Ты ответишь или мне самому искать?       Всё стихло. Вопросы резко закончились.       Испугавшись такого затишья, омега поднял взгляд. Чонгук держал в руках свой телефон и после пары несдержанных движений пальцами поднёс его к уху. Всматриваясь в лица гостей, выискивая среди них Тэхена, альфа рычал сквозь зубы с неприкрытой злостью:       — Да чтоб тебя! Ответь же!       Пытаясь удержать ускользающее спокойствие, Чимин вновь посмотрел в сторону лаундж-зоны, где до этого находились его друзья, чтобы еще раз убедиться, что они успели сбежать. Внимание зацепилось за небольшое пятно света, пульсирующее на поверхности столика: рядом с бутылкой крепкого алкоголя и двумя стаканами с недопитым содержимым моргал яркой подсветкой от входящего звонка телефон. Экран без остановки вспыхивал и гас, словно подавая нетерпеливые сигналы S.O.S.       — Чонгук! — молниеносно среагировав, Чимин громко окликнул его, возвращая взор на себя. — Бесполезно звонить… Тэхена здесь уже нет, — омега не боялся больше смотреть в глаза альфе, потому что нашел слова, которые не вынуждали его врать Чонгуку.       — Неужели?! А приложение показывает, что он до сих пор в этом помещении.       Альфа развернул свой телефон экраном, предъявляя доказательства. Красная точка пульсировала на спутниковой карте и начинала раздражать, грозя всколыхнуть все остатки спокойствия.       — Ты следишь за ним?! — гневное удивление было отравлено разочарованием.       Молчание в ответ равносильно признанию. Омега ожидал чего угодно, но только не этого. Контроль перешел границы, превратившегося в низкую предательскую слежку за кузеном. Чимин смотрел в глаза Чонгуку, ища опровержение. В момент, когда, казалось, слова сорвутся с губ Чонгука, когда напряжение достигло апогея, раздался перезвон посуды — Чимин бросил взгляд на поднос, небрежно поставленный официантом на барную стойку. Будто вещдоки — два бокала с недопитым алкоголем и телефон, у которого неспешно вспыхивала подсветка от входящих уведомлений. Среди них и от имени Хосока. Паника лишила кислорода.       — Один из твоих друзей забыл, — официант, взяв с подноса телефон, толкнул его по барной стойке в направлении Чимина.       Охвативший Чимина страх скрутил все органы внутри. Восприятие происходящего словно в замедленной съемке позволило Чимину схватить телефон быстрее Чонгука, отвернув экраном, но альфа мгновенно обвил его запястье стальной хваткой, не давая шанса на побег. Мучительно медленно для омеги альфа поднимал глаза, пока их взгляды вновь не встретились.       — Чимин, отдай! — прогремело грозовым рычанием.       — Если ты его сейчас заберешь, окончательно испортишь отношения с Тэхёном. Не усугубляй. Я сам верну ему телефон в университете, — омега давал отпор альфе столь же уверенно. — Чонгук, так нельзя.       — Это вынужденная мера, когда мы с Джином не находим его в своей комнате…       — Это тирания!       — Так я защищаю близких мне людей.       — Лишив свободы?! Это, что… та цена, которую омега должен заплатить за принадлежность к стае?       — У него нет выбора! Чимин, бесполезно вставать на его защиту.       Усмешка. А затем и полные сарказма слова слетели со сладких губ:       — Видимо, мне повезло родиться обычным омегой без необходимости подчиняться вашим законам и запретам…       — Ты мне сейчас зубы не заговаривай! Твои запреты мы ещё обсудим, — альфа все больше провоцировал разгоравшееся возмущение омеги.       — Запреты?! Может, ты и за мной следить начнешь?       — Чимин, послушай…       Тон альфы сменился, стал подозрительно мягче. В нем проскользнула осторожность: Чонгук словно ступал по тонкому льду, боясь обрушить его под собственным весом. Эта перемена насторожила, так как выглядела как явное подтверждение непроизвольно выпаленному омегой предположению. Теперь захотелось получить четкий ответ. Чимин проговорил громче, не оставив места для двусмысленности или увиливаний:       — Или… ты уже следишь за мной?       — Это другое…       — Чонгук! Как долго ты следишь за мной? — запястье омеги горело под железной хваткой альфы. — Значит, твоё появление в парке не случайность? Когда Чон Сон-Иль…       — Не смей произносить его имя! — альфа притянул к себе ближе. — Только не из твоих уст…       Пальцы, сжимавшие запястье, впивались в кожу, но вместо боли Чимин чувствовал лишь абсолютную всепоглощающую защиту, вселяющую уверенность в то, что Чонгук не отпустит его… никогда не отпустит. Это отзывалось теплым трепетом в животе. В воздухе сгустились терпкой сладостью феромоны темного альфы, обволакивая, пленяя, лишая воли. Мучительно приятно. Чимин не понимал этой странной реакции, но властные, собственнические флюиды Чонгука будоражили до дрожи, сдавливая горло, лишая возможности вдохнуть полной грудью. Хотелось касаться этого ревнивца, но нельзя, ведь для всего мира их связи не существует — Чимин должен держать дистанцию, прятать на людях истинные чувства. Внутри всё разрывалось: хотелось обрамить ладонями лицо Чонгука и признаться в сотый раз, что кроме него ему никто не нужен. И, казалось, альфа прочел это в глазах:       — Я знаю… но позволь мне защищать тебя.       — Зачем?       — Потому что я люблю тебя.       Губы омеги слегка приоткрылись в беззвучном ответе. Слова признания, подобно зажженной спичке, моментально спровоцировали выброс адреналина, заливая щеки Чимина розовой краской. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он невольно обвел взглядом губы Чонгука. Они были так близко, маняще близко, дразнили. Хотелось поцеловать любящего альфу, упиваться его властью и силой. Только омега помнил — нельзя. При всех — нельзя. Не сейчас.       — Хэй, громила! Отпусти его, — внезапный возглас жестко вторгся реальностью в их хрупкий с Чонгуком мир. — Чимин! Мы сейчас его любезно проводим!       Тепло от руки альфы на запястье исчезло, прежде чем омега успел осознать происходящее. За считанные секунды двое массивных альф схватили Чонгука под руки, намереваясь вывести из зала. Гнев Чонгука вспыхнул мгновенно: он, как разъяренный зверь, резким, не составляющим ему труда движением, высвободил руки, отбросил охранников в стороны. Словно снесенные неведомой силой, они отшатнулись. Ошеломленные неистовой яростью альфы, гости бара, невольные свидетели происходящего, расступились.       Чонгук стоял в центре образовавшейся пустоты как воплощение дикой, необузданной мощи, способной, как ураган, снести всё на своём пути, готовый растерзать на части любого, кто посмеет посягнуть на то, что он считает своим. Взгляд темного альфы стал гореть янтарным огненным блеском, прожигающим всё насквозь. Аура опасности, исходящая от него, обжигала холодом, заставляя кровь всех присутствующих стынуть в жилах… но не у Чимина: она жаром растеклась по телу, внизу живота разлилась горячим томлением. Он прежде не испытывал ничего подобного. Видя в глазах других ужас, сам смотрел с восхищением. Демонстрация силы, этот животный инстинкт защиты, так явно проявленный в Чонгуке, заставили внутреннюю омегу ликовать. Охватило безумное желание позволить себе быть слабым, отдаться ему без остатка, покориться его воле. В этом было что-то извращенное. Кинк на силу темного альфы, таившийся где-то в глубине подсознания, сейчас разгорался с невероятной мощью. Точка невозврата пройдена — внутренняя омега безоговорочно признала своего альфу, сдавшись перед лавиной первобытных инстинктов.       Чимин поспешил выйти из-за барной стойки, чтобы пресечь нерешительную повторную попытку охранников приблизиться к Чонгуку:       — Стойте! Всё в порядке. Он мой, — но тут же остановил себя на полуслове. Понимая, что это не его право и он не может говорить за них двоих, Чимин озвучил простое, сухое. — Я его знаю.       — Я — его альфа, — прогремело наперекор с обескураживающей откровенностью.       Омега замер, как под гипнозом. Громкое и четкое признание Чонгука, услышанное не только им, но и всеми вокруг, было для Чимина чем-то запредельным, о чем он даже не смел мечтать. Внутри всё трепетало от осознания услышанного, от силы, прозвучавшей в этих словах. Темный альфа — его альфа! Мысль обволакивала сладостной истомой. Подойдя ближе, Чимин заглянул в глубину глаз, которые сейчас казались пылающим янтарем, безжалостно обнажающим истинную сущность Лугару. Он ухватился за рукав пиджака Чонгука и, охваченный страхом из-за того, что может произойти непоправимое, сжал сильнее ткань, думая, что сможет удержать разъяренного зверя.       Не замечая окружающих, прикованный лишь ко взгляду омеги, альфа аккуратно коснулся его щеки. Такое легкое прикосновение. Но как жгуче оно ощущалось на коже! А может, это кровь, разгоревшись, залила щеки румянцем? В жесте тёмного альфы читалось безмолвное заявление о праве. Праве на своего омегу. Праве касаться, праве защищать. Праве любить? Словно подтверждая эти размышления Чимина, Чонгук слегка наклонился, сокращая расстояние между их лицами. Омега затаил дыхание, боясь нарушить этот хрупкий момент, и его взгляд вновь, невольно, задержался на губах альфы.        — Теперь… и всегда можно.       Сказанные альфой слова вызывали трепетную дрожь по всему телу от волнения перед предстоящим поцелуем на глазах, казалось, всего мира. Не в силах выдержать волнение, Чимин опустил веки. Чонгук мягко приподнял подбородок омеги, заставляя вновь смотреть в его глаза, и в то же мгновенье невесомо коснулся желанных губ, словно пробуя их на вкус. Тяжелая ладонь, до этого нежно ласкавшая щеку, переместилась на шею, уверенно обхватывая затылок, перенимая себе полный контроль. Чимин слегка откинул голову назад и, разрешив языку альфы проникнуть в рот, сдался без остатка, позволяя себя присваивать. Обвивая руками мощную шею, он притянул Чонгука к себе как можно ближе. Прижал так крепко, будто существовала реальная опасность: отпусти он альфу на секунду— и мир вокруг рухнет. Альфа ответил на объятие с неменьшей силой.       Отстранившись на дюйм телами, взглядами они оставались прикованы друг к другу. Вместо огненного янтаря глаза альфы остыли до цвета черного оникса, в которых сейчас была лишь нежность.       — Ты успокоился, твои глаза стали привычного цвета… Чонгук, мне на секунду показалось, что ты мог превратиться в волка…       — Я напугал тебя? — с тревогой в голосе переспросил альфа.       — Нет. Я испугался за тебя…       Чонгук вновь коснулся мягких губ, стирая все тревоги, заглушая дурные мысли. Он мял теперь губы омеги с настойчивой, опьяняющей страстью, упиваясь их вкусом, запахом, податливостью. Язык альфы жадно скользил по языку омеги, дразня и выманивая стоны, которые тут же тонули в поцелуе. Омега чувствовал, как сильные руки обвивали его спину, забирались под ткань водолазки, прижимали еще плотнее, лишая всякой возможности дышать. Их тела слились в одно целое. Чимин почувствовал твердость Чонгука, прижатую к его бедру. В животе вспыхнуло знакомое томление, требующее большего. Не выдерживая собственный натиск, Чонгук отстранился, тяжело дыша. Темный альфа жаждал продолжения — его взгляд ласкал лицо Чимина, задерживаясь на припухших губах, что всё еще дрожали от поцелуя, покрасневших щеках и глазах, полных трепетного возбуждения. Держа в объятиях своего омегу, как самое сокровенное, Чонгук прошептал:       — Я хочу увести тебя отсюда.       — Но моя смена еще не закончилась, — реальность устами омеги вносила свои коррективы.       — Я не хочу, чтобы ты здесь работал.       — Чонгук, так нельзя! Я не могу просто взять и уйти. Мне нужно зарабатывать, чтобы оплачивать квартиру дедушки…       — В этом не будет необходимости, ты туда не вернешься…       В голосе Чонгука звенела сталь, было ясно, что он не потерпит никаких возражений. Слова, хоть и произнесенные относительно спокойно, прошлись по сердцу, словно лезвие, заставляя Чимина нахмуриться. Омега молчал, охваченный замешательством и непрошеными мыслями о дедушке: квартира, доставшаяся в наследство, была не просто местом жительства, а убежищем омеги, его крепостью; она олицетворяла ту единственную связь с прошлым, когда дедушка был рядом, заменяя ему родителей. Видя в глазах Чимина нарастающее смятение, Чонгук сдался:       — Это решим, но в «Chaos» ты тоже больше не вернешься. Иди, переодевайся, мы уходим!       — Куда?       — Мы едем в особняк…

_________ ОСОБНЯК ЧОН _________

ЛОНГ-АЙЛЕНД, РАЙОН ГРЭЙТ-НЕК

      Новый дом? Было ли какое-то другое ощущение… пока не ясно. Только легкое волнение до сих пор не отпускало. Хотелось поделиться значимой новостью с близким, но по иронии — те близкие, что сейчас существуют в жизни Чимина, находятся именно здесь, за этой дверью.       Провернув несколько раз ключ, Чонгук потянул входную дверь на себя. Он бережно взял Чимина за руку, сплетая их пальцы — приятная новая привычка. Альфа утягивал его вглубь темной прихожей, затем в гостиную. Единственным освещением был теплый желтый свет, льющийся из проема кухни; он неровным прямоугольником лежал на дубовом полу. Одна живая комната во всем спящем доме. Оттуда доносился тихий, почти медитативный звон чайной ложки о стенки фарфоровой кружки. По мере приближения к свету он начинал восприниматься Чимином, как набат. На секунды прикрыв глаза, омега просто доверился альфе и следовал за ним — его ладонь отдавала тепло и внушала надёжность.       — Я думал, ты остался на Манхэттене, раз Тэхён вернулся один, — в дверном проеме возник Ким Сокджин с чашкой в руках. — Чимин?!       Услышав своё имя, омега поднял взгляд, но, как оказалось, удивление старшего альфы было адресовано вовсе не ему. Кузены стояли друг против друга, ведя безмолвный диалог, не допуская тем самым Чимина к его сути. Ощущая себя невидимым, он медленно переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь уловить хоть какую-то нить разговора. В глазах Ким Сокджина метались неприкрытое возмущение и тревожность, а затем его взгляд и вовсе помрачнел. Чимину стало не по себе. Тишина звенела от не сказанных вслух фраз. В животе от неприятного предчувствия завязался тугой узел. Только рука Чонгука, что удерживала его, оставалась последним якорем, который позволял справиться с волнением. Чимин вздрогнул от резкого возгласа старшего альфы:       — Чон, да ты обезумел?!       — Еще раз повторю, я выбрал себе омегу! — Чонгук слегка сжал руку Чимина, будто передавая часть своей уверенности хрупкому омеге. — Я решил, и не намерен это дальше обсуждать.       — Решил?! А ты о нём подумал? — Джин указал на Чимина. — Ты знаешь, какой исход будет от твоего решения?! Ты один раз чуть не убил его. Хочешь испытать судьбу ещё раз?!       — Джин, следи за словами! Этого не повторится.       — Не ты, так другие это сделают… Стая этого не допустит! Неужели необходимо непременно лишить жизни обычного омегу, чтобы ты вернулся к подобающему Лугару образу жизни…       Ким Сокджин взглянул на Чимина. Даже не обладая способностями Лугару, в его глазах Чимин смог прочитать унизительное для себя сочувствие. Это был взгляд, каким смотрят на приговоренного, обреченного на погибель. И это было хуже физической боли:       — Чимин, прости меня, — снова ранящее сочувствие в словах Джина. — Но ты не должен был слышать этого разговора. Этого разговора вообще не должно было быть! Чимин, пожалуйста, выйди.       — Дождись меня в нашей комнате…       Чимин поспешно покинул гостиную, но стоило свернуть в коридор, его шаг замедлился, а затем омега и вовсе остановился. Застыл, напряженно вслушиваясь в приглушенные голоса. Фразы, услышанные украдкой, царапали, сжимали сердце. Он знал, что такие решения не бывают простыми. Приятно утешало, что Чонгук отвечал с уверенностью за них двоих — с уверенностью друг в друге.       «Чонгук! Ты посеешь хаос!» — реплика Ким Сокджина грозным рыком сотрясла стены.       Слушать, как кузен зло отчитывает Чонгука, было невыносимо больно. Ступая в темноту коридора по мягкому ковру, который безмолвно поглощал его шаги, Чимин прошел в комнату Чонгука… В их комнату…

***

      Сквозь неплотно прикрытую балконную дверь в комнату проникал прохладный воздух декабря. Отодвинув тюль, омега вышел на балкон. Взгляд сразу устремился туда, где всë еще зеленый газон соприкасался с темным лесом. Глоток морозного воздуха. Выдыхаемый пар рисовал на бархатисто-черном небе белые клубы, которые, вздымаясь вверх, неторопливо исчезали. Приятная тишина, обостряющая слух. Тихий ветер, путаясь в кронах деревьев, шуршал листвой где-то вдали у оврага. Крадясь по лесу, он достигал лужайки и, усмиряя свой шум, пробегал ласковой волной по траве, чтобы в конце концов легким дуновением разбросать челку со лба омеги. Подойдя к бетонным перилам, Чимин уселся на них и, развернувшись, свесил ноги наружу. Он медленно вдохнул холодный воздух полной грудью, осознавая, насколько мир вокруг него велик, но тут же мрачнея от мысли о том, насколько он сам для этого мира мал. С каждым новым вдохом омега чувствовал себя чужаком среди Лугару: их мир, окруженный легендами и страхами, был далек от него. Среди этих созданий, живущих по непоколебимым вековым правилам и традициям, где интересы и безопасность стаи ценятся превыше собственной жизни, Чонгук сейчас казался загнанным в клетку зверем, но он всё же смог сделать свой выбор вопреки всему… А какова цена этого решения? Слова Ким Сокджина осели внутри, но не могли усвоиться. До этого момента Чимин считал себя неприкасаемым: жил по правилам мира простых людей, где каждый человек, погрязший в эгоизме, поступает по своей прихоти и придуманным лично нормам, где каждый сам за себя. Никто не держит, никто не ждет возвращения, никто не требует жертв. Подобно свободному ветру, гуляющему без привязанности, Чимин тоже сам выбирал свой путь. Эта свобода, дававшая раньше ощущение силы и независимости, сейчас казалась ему пустой и бессмысленной. Зачем она, если рядом нет Чонгука?       В темноте, под аккомпанемент тишины, решение созрело и окрепло в душе: Чимин готов… готов поделиться своей свободой, своей независимостью, готов доверить свою жизнь Чонгуку. Он не будет требовать ничего взамен, не будет бояться последствий. Пусть темный альфа распоряжается им, как сочтет нужным. Пусть зовёт, прогоняет, защищает, отстраняется, любит, ненавидит… Неважно. Чимин будет рядом, будет его верным спутником в радости и горе, в победе и поражении, в свете и тьме.       Закинув голову назад, омега вновь глубоко вдохнул свежий воздух, высматривая редко проглядывающие сквозь темное небо бриллиантовые звезды. Он не сумел сдержать смешок на выдохе, улыбка следом появилась на его губах: почему всё это похоже на страшную сказку?! Засучив рукав бомбера, Чимин ущипнул себя за запястье — колкой болью, словно иголкой, щипок отозвался под кожей. Всё же реальность. Неожиданно сильные руки обвили его талию, заключая в крепкие объятия, губы коснулись холодной шеи и задержались на нежной коже, даря ей своё тепло, мягкий тембр обласкал слух:       — Ты замерзнешь…       Короткое мгновение, такое уютное, трепетное и невообразимо приятное, растянулось на вечность. В спокойном ритме дыхания и тихом биении сердец хотелось раствориться. Дурманящее блаженство. Омега опустил взгляд на напряженные руки альфы и, уложив поверх них свои, невесомо провел по вздутым венам, в которых текла волчья кровь. В крепких собственнических объятьях зверя ощущалось столько нежности и заботы, словно два мира встретились в одном человеке, в одном теле. Если Чимин действительно герой сказки о Лугару, то хотелось увидеть ее самую темную сторону:       — Если мне предстоит жить среди волков, то у меня одно условие.       Альфа словно перестал дышать. Чимин с волнением замер, ожидая его реакции. Тяжесть рук исчезла, последовал шорох справа — Чонгук, перепрыгнув через перила, встал перед ним. Наклонившись вперед, он положил ладони по обе стороны от омеги. Пристальный взгляд вчитывался в мысли…       — Я хочу увидеть твою истинную сущность…       — Чимин, — голос звучал тихо, но твёрдо. — Мы это уже обсуждали. Я не прощу себя, если это оттолкнет тебя от меня.       — Я хочу, чтобы первым Лугару, которого я увижу, был ты… Чонгук, прошу…       В ответ — лишь тяжелый выдох… Альфа не отводил хмурого взгляда. Темные глаза смотрели в самую глубь, достигая сердца, и, словно касаясь ресницами, щекотали, заставляя трепетать. Казалось, просьба, произнесенная так решительно, сеяла в Чонгуке страх стать, перевоплотившись в волка, уязвимым перед своим омегой. Чимин же жаждал лишь доверия. Он верил, что этот сакральный момент свяжет их двоих еще сильнее.       Чуть отстранившись, альфа оглянулся по сторонам и, оттолкнувшись от ограждения, стал медленно отходить назад. Расстояние между ними отделял лишь холодный воздух — он касался кожи, доводя до дрожи. Взгляд омеги пал на изящные пальцы, что вызволили пуговицу из петли пиджака. Не веря происходящему, Чимин резко вновь посмотрел альфе в глаза. С губ тихо слетело вопросительное:       — Чонгук?       Шаг за шагом темный альфа отступал, не спуская серьезного взгляда с омеги. Опрокинув пиджак с плеч, сбросил на землю. Ветер бесстыдно играл с его рубашкой, раздувая вырез, обнажая ключицы и рельефы груди.       — Чонгук?..       Спрыгнув с перил, Чимин сделал шаг к альфе. Либо мягкий газон, либо волнение заставляли думать, что земля уходит из-под ног. Расстегнув пару пуговиц, Чонгук выправил рубашку из брюк и стянул ее вверх через голову. Хлопковая ткань небрежно растрепала пряди волос, а предательский ветер, подхватив их, смëл на глаза. Оголенная кожа, влажная от ночной прохлады, казалась бархатной на фоне темного неба. Омега остановился. Поразительная, почти пугающая смесь напряженности и первобытной силы исходила от альфы. Будто дикий зверь, он готов был сорваться. Вокруг Чонгука вибрировало напряжение, словно перед грозой. Всё стихло. Сама природа затаила дыхание в ожидании следующего движения. Альфа удерживал взгляд на омеге. Глаза в глаза. Уголки его губ слегка поднялись. Ухватившись за ремень, Чонгук ловко расстегнул его. Было бы слишком жестоко, если бы это оказалось шуткой.       — Это абсолютно бесчестный способ уходить от ответа… Чонгук!       Голос Чимина дрогнул, рассекая разреженный воздух. Но альфа теперь скидывал ботинки. Следом умышленно неторопливо, накаляя еще больше и без того напряженный момент, стянул брюки. Взгляд омеги был прикованным к медленным, расслабленным движениям мускулов рук. Затем резкий бросок. Поймав брюки, Чимин застыл на месте с рваным вдохом, встретившись взглядом с янтарными глазами — там, где недавно стоял человек, сейчас на лапы опустился огромный волк. Зверь издавал низкий рык — омега рефлекторно отступил назад. Сердце колотилось, как бешеное. Волк был огромен, его чернильная плотная шерсть шевелилась под порывами ночного ветра, переливалась бликами в свете уличных фонарей, что придавало ей какого-то мистического сияния. Яркие глаза, сохранившие интеллект и глубину человеческой души, впились в Чимина, не оставляя места для сомнений: это был его темный альфа. Волк сделал осторожный первый шаг вперед, затем второй. Огромные лапы плавно ступали по траве — зверь медленно надвигался на омегу. Чимин невольно попятился назад, отзываясь на первобытный страх перед огромным животным. Тело не слушалось, казалось ватным. Оступившись, омега упал на спину, и в тот же миг зверь навис над ним. Чимин не двигался. Волк, не отрываясь, смотрел на него. Теплым янтарным светом блестели в темноте глаза, будто в них горел свой собственный огонь. Сделав глубокий решительный вдох, Чимин протянул руку перед собой, желая коснуться — волк издал громкий протяжный рык. Всё внутри сжалось, сердце билось неугомонным ритмом, но не от страха — казалось, что дух захватывает от восхищения перед огромным диким и абсолютно величественным созданием. Омега раскрыл ладонь и потянулся к морде волка. Зверь скалился, но Чимин продолжал тянуть руку вперед, ощущая ладонью горячее дыхание из пасти. Время словно замерло. Он неспеша коснулся холодного носа и удивлённо выдохнул, когда волк толкнулся в его ладонь. Омега осторожно провёл рукой по густой шерсти, отметив её мягкость, и тепло, исходящее от могучего тела. В ответ волк тихо заурчал, словно принимая его прикосновение.       Влажный шершавый язык вскользь прошелся по щеке омеги, заставляя зажмуриться. Не поднимая век, Чимин лишь на ощущениях провел рукой дальше, чувствуя как между пальцев обвиваются теперь пряди волос. Родной голос альфы раздался у самого уха.       — Ты совсем ничего не боишься?