Сломался

      Это происходит первый раз в детстве.       Деку – тогда ещё Изуку – смотрит на него шокированно, смаргивая с глаз первые слезы – Каччан оттолкнул его на твердый асфальт площадки, и было больно. Кацуки весело побежал с остальными ребятами – Деку прибежит в любом случае. Всегда прибегает.       А в этот раз среди голосов одного не хватало. Деку остался сидеть на площадке, потирая ушибленное место, сглатывая горькие соленые слезы и тихо растирая их по лицу.       Кацуки, замечая отсутствие Деку, умно соображает и начинает недовольно ворчать, что на новом месте скучно – на площадке хотя бы было куда залезть, где поиграть.       Когда они возвращаются, площадка пустая. Деку ушёл.

***

      Это происходит второй раз в младшей школе.       Кацуки тогда находит в руках Деку довольно интересный ему предмет и немедленно отбирает его; лицо Деку тогда – он помнил тот момент – сильно побледнело.       Кацуки с выражением зачитывал записи из его дневника, на некоторых недовольно фыркая – это где были слова, что Каччан крутой.       Деку чудом не начинает реветь прямо в классе, когда голова начинает кружиться, а всюду доносятся голоса, хохот, бормотание, улюлюканье.       Он бросается на Кацуки, грубо толкнув его к школьной доске у стенки – но его руки ловко выхватывают дневник, прежде чем Каччан это осознает. Его будто замкнуло: перед глазами стояла картинка с совсем-совсем близким Деку, у которого на глаза наворачиваются от его поведения слёзы.       Он бежит на крышу уже плача, не замечая, что за ним уже не гонятся; запинается, раздирает коленку и получает еще один повод расстроиться.       Страницы мокнут и потом разбухнут от капель слёз, но ему без разницы, потому что руки рвут эти же страницы хаотично и беспорядочно.       Разорванный собой же дневник летит в урну.       Когда он возвращается в класс, остается осуждающая и неприятная тишина.       Он отказывается разговаривать с Кацуки остальную неделю. Не покупает новый дневник.

***

      Это случилось третий раз в средней школе.       Пожелание скорее подохнуть горчило и оставляло неприятное послевкусие на собственном языке, а вид на бьющегося в истерике Деку лишь все ухудшал.       Он тогда допустил две ошибки. Первая: произнёс это. Вторая: развернулся и пошел.       Спиной поворачиваться не стоило: шмыганье позади быстро переросло в сбитое от плача дыхание, а потом он услышал стремительные шаги – даже бег.       Деку всем телом кинулся на него, а потом, когда Кацуки попытался его сбросить, не прекращал попыток прикончить его.       Потому что иначе он не знал, что это было: если бы не прихвостни рядом, он бы и правда умер здесь. Из-за Деку.       Даже то, что его оттягивали от Кацуки, не спасало, и он, будто ненормальный, лишь наоборот сильнее вдавливал пальцы рук ему в горло.       Он остановился, только когда перед глазами Кацуки уже замельтешили пятна, а рот раскрылся в попытке урвать еще хоть немного воздуха.       Он оттянул руки нехотя, будто брезгливо.       Деку пнул его – те статисты уже свалили жаловаться учителю, видимо, решив, что Деку не додумается попробовать задушить его еще раз – и снова послышался всхлип.       Может, они были правы. Деку после этого вообще его не трогал.       Горло и живот болели. Он приподнялся, тяжелым взглядом смотря, как Деку сбегает куда-то вверх по лестнице, хотя должен был вниз, и что-то внутри него... ломается тоже.

***

      Деку – больше никогда не Изуку – остается жив в тот день.       Кацуки больше не ловит на себе его восхищённые взгляды, не слышит тихое бормотание.       Деку смотрит на него исподлобья и очень-очень ненавистно, и глаза у него от этого выглядят темнее, будто от злости они стали чернеть.       Деку с ним больше не разговаривает. Дерётся, даёт отпор, но не говорит.       Только смотрит.       Очень осуждающе.       Кацуки теперь понимает, почему.