Часть 1
19 декабря 2022 г., 16:42
У семьи Хван есть традиция — праздновать Рождество исключительно вместе. Ничего захватывающего и невероятного, просто стандартный по содержанию вечер за общим столом, настольные игры со старшим поколением, вручение подарков младшему, бенгальские огни, а потом крепкий сон в любимых клетчатых пижамах. И так за годом год, пока Хёнджину не исполняется двадцать пять, и точно двадцать шестое рождественское утро дарит ему особый подарок в трех километрах от родительского дома.
Всё шло хорошо. Конечно, степень успешности времяпровождения Хёнджин оценил уже позже, когда было с чем сравнить. Повторяющиеся из раза в раз истории бабушки, тысячный просмотр семейного фотоальбома и возбужденные подарками племянники, обязательно стремившиеся повисеть на дядюшке — это привычно и избито, но всё еще лучше, чем встрять по дороге в город с разряженным смартфоном и как назло с оставленным дома зарядным устройством. Спустя полчаса Хёнджину идея о том, что уезжать стоило непременно в восемь утра, уже не кажется такой замечательной, как до этого. Дороги пусты, кругом одни сугробы, а ближайший супермаркет всё еще слишком далеко, чтобы идти туда пешком в минус двадцать. Подъем, на который Хёнджин не успел заскочить, стал непреодолимой преградой в отсутствии лопаты и траков. Ни через пятнадцать, ни через двадцать минут машина не справилась с заснеженной проселочной дорогой, и тогда прежнее «хорошо» ощутилось особо остро.
Больше всего в этой белой, по-своему сказочной и по-своему же раздражающей пустыне Хёнджина выводило из себя собственное упрямство. Матушке не удалось уговорить его побыть со всеми хотя бы еще немного, построить на заднем дворе снеговиков с детками сестры, покататься на отцовском снегоходе и доесть вчерашнюю праздничную еду. Это казалось ему настолько однообразным и удушающим, что он не постеснялся удалиться как можно скорее, со всем этаким уважением покидая любящую его семью. И вот, удушающий комфорт остался позади, а раздосадованный Хёнджин — один на один с собой и радио, ожидаемо проигрывающим жизнеутверждающие рождественские песни.
Чего же хотел Хёнджин, будучи не то чтобы недовольным определенной стабильностью, и все-таки неудовлетворенным на сто процентов ее наличием? Видимо, чего-то принципиально нового, приключений, например. Ну или хотя бы задатков к ним. Слушая радио вместо голосов своих родственников, он имел достаточно времени, чтобы поразмыслить об этом. Наверное, стал задумываться он, предсказуемость его немного утомила. Если быть откровенным — избаловала. В ключевые для него периоды он уже знал, что делать: к кому обратиться, куда поехать, что подарить, как отреагировать… И моменты жизни, которые по сути своей должны быть удивительными, теряли свое волшебство. Фирменная мамина курочка уже не казалась такой потрясающе вкусной, а любимая клетчатая пижама — теплой и уютной.
Что ж, если совсем честно — Хёнджин вспылил. И не столько оттого, что обыденность ему поднадоела, сколько от самой этой мысли и желания уехать. По большому счету, в городе ему делать было нечего. Друзья все разъехались на праздники, а искать те самые приключения со случайными людьми Хёнджин не стремился. Так он и стал заложником собою же недопонятых желаний, а те в свою очередь имели подлое свойство сбываться.
Рождественское утро Хёнджин встретил в гордом одиночестве посреди снежной засады и это, как оказалось, не совсем то, чего он на самом деле хотел.
Ситуация не то чтобы совсем плачевная, и всё же неприятная. Внутри своей машины Хёнджин не чувствовал того колючего ветра, что завывал отнюдь не гостеприимно, мороза, пробирающего до костей, он не выглядел откровенным болваном для проезжавших водителей или пешеходов, потому что их не было вовсе. Хёнджин просто злился на себя и ощущал подступающий голод. В какой-то момент в животе противно заурчало, забулькало, и парень с грустью вспомнил о мамином пироге, который она положила с собой, не приняв никаких отказов — пах он невероятно, только есть его как дикарь без приборов или даже салфеток было слишком оскорбительно для себя. Не для того он проводил всю эту пиар кампанию для своей гордости, чтобы испачкать себя и салон своей ласточки. И дабы отвлечь свои мысли от еды, от манящего контейнера с заднего сидения, Хван прибавил громкости и стал подпевать песням, которые знал. Поющий о красноносом оленёнке Рудольфе Дин Мартин звучал точно как насмешка над Хёнджином, никак не способным разрулить свою проблему самостоятельно в такой особенный для всех нормальных людей день.
Все нормальные люди в это время отсыпались, либо же продолжали в своей манере праздновать, наслаждаться, веселиться, и уж никак не гнать сломя голову куда глаза глядят, тем более в такую неподходящую для этого погоду. Шанс встретить такого же отчаянного и попросить у него помощи с вызволением приунывшего транспортного средства, разумеется, был, только вот спустя полчаса простаивания статистика не утешала. Соскочивший ни свет ни заря Хёнджин стал клевать носом и в какой-то момент откровенно задремал.
Вывел из дрёмы его знакомый звук, похожий на работу двигателя. Когда он таки открыл глаза и осознал, что метрах в десяти от злосчастного перекрёстка проехал чей-то внедорожник, было уже слишком поздно.
— Да твою же мать! — грозно проорал Хёнджин, не зная куда деться и таким образом выпуская злого себя на свежий воздух. Никогда ещё этот милейший коттеджный посёлок так его не бесил.
Немного выпустив пар в процессе хождения возле своей горе повозки, Хван устремился вдоль дороги, по которой несколько минут назад промчалась потенциальная упущенная поддержка. Снега выпало столько, что разглядеть стоящие вдоль дороги домики получилось не сразу. Кто-то из владельцев даже не пытался огребаться, что в такой день, в общем-то, объяснимо, однако крайний слева участок виднелся отчетливее. Конкретно эта местность для Хвана знакомой не была, и пока он прогуливался, осматриваясь, решил, что, возможно, наткнется на какой-нибудь небольшой магазинчик, просто чтобы вызвать аварийную службу или на худой конец попросить лопату. А уж если ему совсем повезёт, то попадется ещё один автолюбитель и всё, наконец, закончится.
Прежде чем хоть что-либо из нафантазированного Хёнджином встретилось наяву, на горизонте появилась чья-то крохотная фигурка. По мере неторопливого приближения он заметил, что фигурка расчищала снег перед участком, потом вонзила лопату в сугроб и замерла. Хёнджин бросил взгляд на лопату, затем на незнакомца, а поймав на себе уже его взгляд и следом приветственный взмах рукой, чуть заметно вскинул ладонь в ответ, немного опешил и отвернулся. Смутившая его картинка оставила фантомный след: незнакомцем был парень в пухлой черной куртке и вишневого цвета длинном шарфе, плотно намотанном вокруг шеи, ноги в очень уж узких джинсах смешно выделялись на фоне прочего и были такими худыми, что даже одетый не так уж и тепло Хёнджин выглядел более морозоустойчивым в своём длинном пальто. Испытывать дискомфорт от встречного ветра это, естественно, разодетому по моде Хёнджину не помешало. Он поморщился от колющих кожу порывов, развернулся в обратную сторону и уже более целенаправленно последовал назад, чтобы не выглядеть глупцом, бесцельно разгуливающим перед незнакомым человеком в месте, не предполагающем подобных прогулок в такое время. Его удаляющийся силуэт должен был послужить более чем вразумительным ответом на какие-либо возникшие вопросы, подумал Хёнджин, двигаясь обратно к автомобилю, но был вынужден вздрогнуть от окликнувшего его голоса.
— Хэй!
Вот он парадокс — Хёнджину так нужна была помощь, но встретив её уже во второй раз, он не спешил её принять. Было как-то очень неловко объясняться, что-то там внезапно просить, пока он выглядел настолько нелепо, хотя очевидно, перед ним были открыты все дороги: и манящая лопата, и очевидно связь с внешним миром, и всё в лице вот этого дружелюбно встретившего его парнишки. По морде точно бы не получил, наверное… Только не Хёнджину в его непонятных чувствах это объяснять.
Посчитав, что на разведку сходил относительно удачно, он прибавил шагу, чтобы согреться. Окликнули, может, и не его вовсе, поэтому обращать на это внимание он не стал. Руки без перчаток стали заметно неметь, а сугробы припорошились новым слоем скрипучего под ботинками снега, этих аргументов хватило, чтобы поскорее прыгнуть в свою ласточку и укрыться в ней до лучшего момента, и один бог знал, когда этот момент наступит.
Весь предшествующий опыт перед глазами так и плыл: и немного хаотичный завтрак, и то, как любимые племянники вцепились в его ноги, только бы он не уезжал, и бабушка в сопровождении сестры в своих до тошноты милых свитерах с оленями… Единственным оленем тут оказался Хёнджин, который всю эту компанию, уют и комфорт променял на это, и зачем… Вероятно, таким было его наказание за пренебрежение любовью и заботой близких. Что ж, вполне заслуженно.
Впрочем, бог Хёнджина миловал, долго ждать знака свыше не пришлось. Очередная порция смятения не стала запаздывать — стоило Хёнджину, вновь оставшемуся наедине с собой, включить радио, выдохнуть в заледеневшие кулаки, как в окошко с правого переднего сидения постучали.
Да что же это! Искренне испугавшись, Хёнджин махнул рукой и ударил себя по лицу. Тот самый парень с дороги с заинтересованностью ждал, пока он опустит стекло, и теперь-то Хвану деваться было некуда.
— Помощь нужна? — чуть запинаясь спросил непризнанный спаситель.
Вот этого, Хёнджин, пожалуй, и боялся. Не отказа, а прямого предложения. Парнишка выглядел таким открытым и готовым к взаимодействию, что не ответствовать было просто непозволительно. Хёнджин тупо смотрел в почти черные как у оленёнка глаза и покрасневший от мороза нос, на это милое в целом лицо и не знал, как и даже что сказать, потому что нагружать своей проблемой этого человека было будто бы чересчур. Вот же добрая душа…
— Всё в порядке, — прокряхтел после длительного молчания гордый и независимый Хёнджин, и заявился не только он, но и его отчаянно возмущенный голодом желудок. У хозяина желудка от такого выступления глаза забегали.
— Точно? — напоследок переспросил парень в шарфе, и тут наступил момент крайне глубокого и осмысленного молчания.
Такая привлекательная во всех смыслах возможность могла ускользнуть, и тогда Хёнджин бы ещё долго бился со своей бедой, ну или на худой конец головой о приборную панель. Вся его интровертность выла и просила смиренности в уединении, какую он заслуживал для размышлений о жизни, тем временем другая его половина, или же чуть больше, склонялась к протянутой любезно руке. Сердце было растрогано добротой и отзывчивостью случайно повстречавшегося ему человека. Бывает же такое!
— Н-нет, — чуть не проскулил в конце концов Хёнджин, открывая перед незнакомцем всю свою досаду, и это возымело самый настоящий успех.
Легкий на подъем новый теперь уже знакомец словно даже с удовольствием предложил всё, что только мог предложить. Сначала они вдвоём попытались растащить снег и протолкнуть машину вперёд, но хотя это и не помогло, вариант с вызовом аварийной службы по-прежнему был очень актуальным. Поэтому воспользовавшись рабочим телефоном Феликса, так звали этого супергероя, Хёнджин сделал заветный звонок. Если бы ему не было так стыдно за своё упорное игнорирование, они бы провели эти двадцать вдохновенных минут более весело и непринужденно.
— Если что, мои родственники могут вернуться раньше и помочь, — воодушевил Феликс, когда они стали ждать, расположившись на передних сидениях. — Они уехали рано, хотели покататься на лыжах.
— А что же ты не поехал?
— Не в той форме.
Хёнджин осмотрел Феликса и в смущении заметил лишь в конце, что левое запястье парня было покрыто эластичной повязкой. Эта крошечная деталь, которая, между прочим, не помешала Феликсу с такой самоотверженностью помогать Хвану, стала ключевой в его спасении, ведь отправься Феликс со всеми, не имея этой травмы, — они бы не встретились.
«У-у-у,» — злостно загудело у Хёнджина в голове, резонируя с промозглым ветром. Каким же он оказался проблемным, раз в итоге для его спасения этому святому человеку пришлось расстаться со своей семьей. Стало совсем уж стыдно от последующего вопроса, прежде подкрепленного небольшой предысторией.
— А ты почему уехал от своей семьи?
Выразительно вздохнув, Хёнджин поведал свою небольшую, но душещипательную историю: о том, как наскучили однообразные встречи с родными, как сам он явно перегнул палку и устремился неясно куда и зачем, как не мог попросить помощи решительно, ведь на самом деле смущался и считал себя недостойным дураком, и поделом ему. Феликс слушал очень внимательно, не смеялся и не осуждал, никак, в общем-то, не комментируя, а пытаясь представить и отпечатать чувства другого человека на себе — таким уж внимательным он выглядел и серьезным. В конце он мудро резюмировал:
— Наверное, иногда стоит испытать что-то такое, чтобы по достоинству оценить то, что имеешь.
В голове у Хёнджина снова загудело, но теперь в восхищении. Эта мысль была хорошо принята им, и его даже немного отпустило то его противное беспокойство, не дававшее рассуждать здраво.
Он вдруг подумал, что обстоятельства пусть были не такими, какими он себе их представлял заранее, что-то хорошее из них вынести всё равно было можно и даже нужно. Волшебством это назвать или нет, не так и важно, главное подчеркнуть. А этот персональный Рудольф с красным от холода носом и смешными веснушками на щеках повстречался, если хорошо поразмыслить или просто помечтать, не совсем уж и случайно. Если бы они просидели так еще минут пять, Феликсу точно удалось бы сломить своей мягкой улыбкой и затащить Хёнджина в дом, чтобы отпоить его горячим чаем с самым вкусным на свете печеньем, но подмога, теперь уже не очень кстати, прибыла, и всё, что они могли бы сделать, осталось до следующей встречи.
Ничего сверхъестественного не произошло, Хёнджин лишь извлёк хороший урок и обзавёлся очень хорошим другом, со временем ставшим кем-то большим. Традиции семьи Хван по-прежнему были неизменны, но ровно через год, заранее отпросившись с явки, Хёнджин нарушил их без всяких внутренних конфликтов. Можно смело сказать, что Хёнджин умело распорядился полученным однажды подарком и готов был отплатить всем, что в его силах.
Двадцать четвертого декабря, в снежную, как и год назад, погоду он появился на пороге дома семьи Ли в нелепых оленьих рожках на голове, с порозовевшим носом и четко сформулированным желанием — провести это Рождество с тем, кто тянется к нему всей душой, незабываемо, пусть и совершенно ординарно, уплетая праздничный ужин и греясь возле камина в смешных клетчатых пижамах.
