немой плач

      Как же Кавех устал.       Он вздыхает, тем самым сдувая волосинку со лба, возводит глаза к потолку и молится всем Архонтам, чтобы всё получилось. Сегодня важный день. Он давно это планировал. Лучше сейчас, чем ещё столько времени таить в себе бурю, что сносит ему голову уже несколько месяцев.       Да, чтобы _так_ вляпаться, нужно было _очень_ постараться. Грустно, что Кавех нисколько не старался. Чувства сами пришли.       Эмоциональность всегда была его сильным и слабым качеством одновременно. Это проявлялось во всех аспектах его жизни: от работы до общения с людьми вокруг него. Кавех быстро загорался каким-то делом, и также быстро выгорал и опустошался, будто никакого пламени у него в душе и не было вовсе. Только пепел. Пепел…       У него пепельные волосы.       Кавех ещё раз вздохнул, но в разы тяжелее, чем несколько секунд назад. Как же он устал.       Его сосед является непозволительно красивым для бывшего секретаря в Академии. Он является непозволительно душащим, вредным, противным, невыносимым и просто чертовски отвратительным мудаком.       Только вот… он обожает животных. Если видит кошечку на улице, то всегда отнесет в приют и будет платить за её место там, пока новые хозяева не найдутся. Аль-Хайтам безгранично любит различные растения и запрещает людям рядом с ним рвать какие-либо листочки с деревьев и цветы с полян; он смешно закатывает глаза на требования Кавеха убрать разбросанные носки и невозможно мило смеряет его взглядом проницательных голубых глаз. И Кавех ведется на эти глаза.       Хайтам пустил его в свой дом, когда Кавех в этом нуждался. Он посочувствовал ему (пусть и не показал этого), он дал ему свои ключи и разрешил вести себя в его апартаментах так, словно это и его апартаменты тоже. Секретарь терпел все эмоциональные всплески Кавеха, и более того, он не реагировал на них агрессивно, не выставлял его за дверь и не прекращал общение с ним. Его вовсе не напугала эмоциональность Кавеха, более того, ему было всё равно на неё, словно Кавех… действительно… был обычным человеком?       И вот Кавех стоит перед дверью в его кабинет. Блондин мнет пальцы, краснеет заранее и чувствует, как его сердце трепещет где-то на уровне желудка, заставляя мозг найти любой возможный путь отступления.       Жаль только, что сегодня Кавех решил не отступать.       Тихий стук. Такое же тихое «войди, не отвлекаешь». И от настолько ровного тона Кавеху хочется развернуться и уйти. Только его рука тянется к холодной позолоченной ручке двери и тянет на себя.       С этого момента все пути отступления оборвались.       — У тебя что-то срочное?       Кавех мнется, а человек перед ним незаметно напрягается и поджимает губы. Блондин снова возводит глаза к потолку и кусает губы.       — А… — он прикусывает щеку с внутренней стороны и кричит внутри себя, потому что, кажется, оттуда пошла кровь. — Как у тебя дела?       Хайтам, наконец, отрывается от бумаг и приподнимает голову, смиряя худощавое тело напротив взглядом. Кавех, кажется, краснеет пуще прежнего и прокашливается. Сероволосый хмыкает, из-за чего его грудь почему-то сильно вздымается. Кавех это замечает.       — Нормально. У тебя что-то срочное? — Хайтам мастерски делает вид, что совершенно не видит красных щек и искусанных от волнения губ. Блондин стоит перед ним, явно чувствуя себя голым.       Ну, конечно. Разбираться в чувствах и признаваться в них — вещи немного разные. Ну, самую малость.       — Вообще-то, да, я хотел тебе сказать кое-что… важное.       Кавех тянет время как можно сильнее. Рука и голова одновременно начинают чесаться от нервов, поэтому он проводит по коже резким движением руки и оставляет на ней небольшую красную полоску. Хайтам не торопится: он смотрит в лицо соседа внимательно, ожидает, когда он наконец выдаст то, что хочет.       — Важное, значит. — Секретарь ловко собирает все бумаги в одну стопку и складывает их на край стола, после чего встает и подходит к его краю с другой стороны. Кавех распахивает пшеничного цвета ресницы и заливается краской сильнее. — Рассказывай.       Блондин словно уходит под воду и перестает дышать. Пора.       — В последнее время мне кажется, что что-то не так… — робко начинает он, проводя пальцем по носу и стараясь не смотреть в сторону, где стоит Хайтам. — Мне стало намного тяжелее находиться рядом с тобой. Да и в целом, появляется ощущение, будто бы дышать тяжелее, будто ты мне и не друг вовсе, и я хотел спросить у тебя…       — Нет.       Кавех тормозит и резко смотрит в лицо напротив. В нем не прибавилось эмоций. Ни на грамм.       — Что?       — Мне повторить? Твои эмоциональные уши не переживут этого, Кавех.       Блондин на секунду и правда начинает думать, что задыхается. Уголки глаз мгновенно становятся мокрыми, и Кавех восклицает:       — То есть, ты даже не дослушаешь меня? Ты хоть понимаешь, сколько мне сил понадобилось, чтобы уговорить себя прийти сюда? Я больше не мог молчать, а ты просто плюешь на то, что я пытаюсь тебе сказать? Вот так, просто? Это все, что ты можешь мне сказать?       Хайтам смотрит прямо в глаза. И сейчас Кавех совсем не боится смотреть в ответ, потому что мечтает о том, что в тихом океане этих глаз поменяется хоть что-то, но почему-то океан продолжает оставаться тихим. В горле застревает ком. Он мешает говорить. Кавех прикусывает губу и чувствует, как слеза катится по щеке.       Плохо. Больно. Мерзко.       — Это… все, что ты можешь мне сказать? — выдавливает он из себя, чувствуя, как все внутренности сжимаются и выворачиваются наизнанку. Нет, он не вынесет услышать это снова.       Кажется, будто на долю секунды в глазах Хайтама появляется эмоция. А может, Кавех себе ее придумал, чтобы выдать своему сердцу хоть какую-то надежду. Проходит несколько секунд (а по ощущениям — вечность), и Хайтам наконец отвечает:       — Нет. Это все, что я могу тебе сказать. Другого ответа не может быть.       Что-то внутри Кавеха только что разбилось. Нет, так не бывает. Этого просто не может быть. Он смотрит в глаза напротив в упор, но не может поверить в услышанное. Ноги подкашиваются, а внутри моментально появляется ярость.       Кавех твердо уверен, что так нельзя. Даже если он отказал — это можно было преподнести в более деликатной форме. Это можно было сказать спокойнее, хотя бы дослушать, он не мог так поступить…       Слезы хлынули из глаз водопадом. Щеки Кавеха краснеют, он вытирает мокрые дорожки с них, но не сводит взгляда с Хайтама. Злится.       — Аль-Хайтам… я искренне тебя ненавижу. Теперь — больше всего на свете. Не прикасайся ко мне больше никогда и не смей ни о чем просить. Отныне — мы просто соседи, которые по воле случая обязаны жить вместе, — процедил он сквозь зубы, периодически всхлипывая. Но даже так выражение лица Хайтама не поменялось. Кавех на это лишь горько усмехнулся и отвернулся, устремляясь к двери. Он остановился у выхода и повернул голову, лишь губами на выдохе произнеся:       — И, знаешь… при первой возможности мне лучше съехать.       Дверь захлопнулась навсегда.