Нетерпение сердца

Тихий звон бокалов и громкий гул толпы доносился до них словно через тонкую водную пелену, оставляя за собой лишь лёгкий шум, который рассеивался в расслабленной атмосфере, окутавшей морозный воздух лондонского октября. Дым от его сигареты пах яблоками и терпкостью, неприятно колющей в ее легких, а холодная ночь покалывала кожу, оставляя тысячи маленьких поцелуев. Не тех, о которых она мечтала. Не тех, что будут оставлены сквозь дьявольски-привлекательную ухмылку. Будут жечься ещё целую ночь лишь от воспоминания о нем. Может Гермиона могла попросить его пиджак. Наверное, Малфой бы не отказал, потому что кожу покрывали предательские мурашки. Совсем не из-за трепетного чувства к мужчине, стоящего рядом. Просто ее чёртово платья с голой спиной было слишком открытым, а английская ночь слишком холодной. — Неплохой выбор для сегодняшнего вечера. — прочистив горло, сказал он, расфокусированно скользя своим взглядом по ее фигуре. Гермиона привыкла, что Малфой точно знал, куда смотреть, словно обладая удивительной способностью сканировать каждое из ее движений. Она видела этот взгляд не раз. Но сейчас, сейчас словно не было точки опоры, взгляд был мутным, а Малфой словно пытался не смотреть ей в лицо, всячески избегая контакта глаз с районами выше шеи. — Неплохой выбор для тёплой летней ночи. — хмыкнула девушка, обнимая себя руками и оставляя маленькие царапинки на плечах. Из-за волнения. Не каждый день приходится стоять с Драко Малфоем в открытом платье и смотреть на звёздное небо. Сколько романтизма. — Для сегодняшней ночи есть более неплохой выбор. — съязвил Драко, посмотрев на нее. — Мне так кажется. — Малфой сказал это, вмиг потеряв всю ту отстранённость, которую старался сохранить. Просто одного движения ее птичьей шеи хватило на то, чтобы его рассудок полетел к чертям собачьим. Разбился о камни. Громко и болезненно. Иногда ей казалось, что можно сойти с ума. Нет, не от его пьянеющего сильнее любого крепкого алкоголя запаха. Просто он порой был невыносим. Как сейчас. — Не важно. То, что ты делаешь, переходит все рамки приличия и я… — договорить не успела. Его лицо в считанные секунды оказалось в сантиметрах от ее, пока руки быстро обвили холодную шею, передавая своё тепло, словно ее окутало чарами горячего воздуха Он бы хотел сказать, что ее чёртово платье стоило тысячи таких холодных ночей, но лишь тактично сказал о «неплохом» выборе на сегодня. Но это был чертовски плохой выбор, потому что никогда он так отчаянно не желал снять с кого-то платье, чью ткань словно украли у самой вселенной. Столь темно-голубая, что казалось в ней можно утонуть, а при легком мерцании звёзд отбрасывала магический отблеск на кожу девушки. Словно оно было создано для неё. Это была дьявольская шутка вселенной, человеческого Бога, для которого они разбивают свои лбы в стенах церкви, потому что он никогда, никогда бы не подумал, что будет хотеть кого-то столь отчаянно и сильно. Даже не в физиологическом плане. Просто желать быть рядом, держа в руках сердца друг друга. А он лишь сказал пару слов о ее платье, будто его вообще интересовало эта чертовщина, а не ее голая веснушчатая спина. — Драко. — тихим голосом сказала Грейнджер, пытаясь задержать предательских полустон. — Нет. Нельзя. Она толкнула Малфоя в грудь, легонько царапнув своими ногтями пуговицы его рубашки, словно не зная, что натренированное сквозь года тело даже не почувствовала ее «удара». Малфой прикусил ее нижнюю губу, слизывая слова недовольства, точно это был его любимый виски, горечь которого приятно обжигала гортань. Мерлин, как он хотел снять с неё это платье. — Салазар, Грейнджер. — сказал он на выдохе, зарываясь пальцами в ее копну, перебирая мягкие кудри и слегка их оттягивая. — Если ты — выдох, поцелуй куда-то в ключицу, от которого Драко хотелось скулить, потому что это пеклось. До боли. В костяшках пальцев. — Если ты ещё раз сделаешь это. — мимолётный поцелуй девушки в его губы. Такой, словно его и совсем и не было. Будто эфемерный. Но этого хватило, чтобы все слова в его голове растеклись по стенкам черепа словно патока. Такая сладкая на вкус, что от неё сводило челюсти. — Прости, я не… — она не успела закончить, потому что от ее былой нежности ничего не осталось. Драко слишком искусно умел все портить, опошлять и извращать. Возводить дикость до ранга величия, обвевая ее магией своего аристократического лоска. Но Гермионе так это нравилось, словно мужчина раскрывал ее худшие наклонности, которые были доступны только в моменты сумасшествия, пока их пальцы переплетались, а все слова вихрем кружились в голове от того, что предательское горло издавало только хриплые мычания. Она потянула его на себя, быстро перехватывая весь кислород, оставляя мелкие укусы на губах. Тысячи маленьких обещаний. Руки хаотично блуждали по его рубашке, проходясь по каждой из пуговиц, а шея напряглась словно струна, когда он начал целовать ее, спускаясь к груди. — Грейнджер, ещё немного и я не смогу остановиться. Зубами стягивает лямку, облизывая и покусывая кожу вокруг. Оставляя маленькие отметины, которые были отголоском чего-то искажённого, изуродованного. — Не думаю, что тебе понравится быстрый трах в этом туалете. Даже при том, что у них самые изысканные писсуары, которые я только видел. — ухмыляясь куда-то ей в плечо, проговорил он. В следующую секунду она пробормотала что-то о трансгрессии, а он снова стал тем собранным и холодным Малфоем, которого знали все. Словно мраморная статуя. — Держись крепко. Это было последнее, что услышала девушка, пока пыталась восстановить сбивчивое дыхание. В следующую минуту Гермиона почувствовала, как пальцы Драко крепко сжались на ее талии, а по телу пробежала дрожь от сдавленности всех мышц, которые напряглись во время перемещения. Она услышала как что-то разбилось. — Моя ваза. — горько сказала она, пока Малфой пытался найти опору, скользя по мягкому ковру ее гостиной. — Я куплю тебе новую. Она была безвкусной. — закатив глаза, проговорил он, быстро снимая пиджак со своих плеч. И в этом жесте было столько от Малфоя, что казалось, будто воздух электризуется только от его взглядов. — Будь аккуратна. — подхватил ее под ягодицы, пока ее ноги не обвились вокруг его напряженного торса. Она даже не успела подумать о его ужасном снобизме. Вжал ее куда-то в стенку, разрывая ее чертово платье и проходясь ладонями по тонкому кружевному белью, но на секунду остановился, услышав заливистый смех девушки, которую будто не волновали его блуждающие по всему ее телу руки. — Драко. — засмеялась она, пытаясь остановить этот непонятно откуда взявшийся приступ сумасшествия. — Ты не можешь приходить ко мне в дом и рушить абсолютно все, что видишь на своём пути. — улыбнувшись, посмотрела в его потемневшие глаза, пока длинные пальцы мягко проходились по ее щеке. — Грейнджер, я могу разбить все. Кроме твоего сердца. — сказал он тихо, будто это было что-то сокровенное. Молитва, которую произносят люди глубокими ночами, признаваясь в своих худших грехах. И ему казалось. Казалось, что ее тихие стоны и всхлипы под стать молитвам. Короткие, рваные звуки, забирающие у тебя все самое ценное и полностью обнажая твою изуродованную душу, которая не стоит и мизинца на ее пальце. Платье полетело на пол, пока он вдавливал ее хрупкое тело в кровать. Иногда он вспоминал о ее хрупкости и делал это нежно, долго и оттого мучительно. — Ты такая красивая. Словно он украл эти слова у самого дьявола, говоря их в самые губы. Потому что это было непозволительно, не ему. Ты такая красивая. Ты такая красивая. Ты такая красивая. Боже, если бы он знал, что он самое лучшее, что с ней случалось, что она чувствовала, видела. Нет. Наверное он знал, потому что это читалось в ее глазах столь явно и отчетливо, что можно было подумать, будто она сама вручала ему свою душевную наготу и говорила: «Делай все, что вздумается.» А он клялся не разбивать ей сердце. Потому что именно так чувствовались его слова. Словно соль на губах утопающего, который смог выбраться на сушу. Вкус победы на языке. Драко сжал небольшую грудь девушки, облизывая ее шею, пока его каменный стояк врезался в ее бедро. Практически до боли, изводящей и оголявшей каждый нерв твоего напряженного до чертиков тела. Девушка обхватила его торс своими ногами, пытаясь снять напряжение, но лишь одно прикосновение к ее белью, заставило вытянуть все тело словно тугую струну, готовую вот-вот порваться. И пока на его губах застыли тысячи ругательств, а в голове была полная пустота, ей слышались лишь лёгкие толчки деревянного изголовья о стену и их стоны, перемешанные с влажными и пошлыми звуками тел. И пока она бормотала какие-то дурацкие обещания, которые может никогда и не выполнит, слова о любви, а потом выкрикивала его имя, которое так чертовски шло ее голосу, он думал, что, видит Салазар, Бог живет не в стенах многовековых церквей и песнях о вечном. Нет, все эти молитвы, все святое поселилось в отблеске ее чокнутых глаз и маленьком ротике, который только что стонал от удовольствия.