Плач сломанных снежинок

За сокрушительным поражением всегда должна следовать пауза. Она помогает проигравшему «остыть» и восстановить силы, чтобы лучше подготовиться к следующему раунду. Правда, не мала вероятность, что после полного разгрома он предпочтёт капитулировать. Кадзуха, видать, понимал это не хуже. Он, как и было ему велено, помалкивал в тряпочку, не оставляя свой пост героя цифровой драмы. Сидел себе вольготно и стучал пальцами по крестовине геймпада, собирая очки для открытия дальнейших ветвей сюжета, пока смятенный Скарамучча за этим наблюдал и вполуха слушал. Имбецил-принц всё-таки был выбран в качестве будущего мужа Прошмандовки. К большому сожалению. Потому что симпатии у Скарамуччи он также не вызывал. От его более частого появления на экране хотелось только плеваться ядом и язвить. Унылый тип, полный надменности и пафоса. Как Кадзуха вообще додумался сравнивать их? В отличие от главной героини, чью внешность решили представить кратким текстовым описанием вначале, этот расфуфыренный отпрыск представителей «голубой крови» удостоился нескольких отрисованных моделек с разными эмоциями. И, хоть тресни, Скарамучча, как ни вглядывался, не находил схожестей между ним и собой. Да, его тон кожи тоже светлый, но не как у вампира с пониженным артериальным давлением, которого держали в подвале последние десять лет. Причёска совсем другая — не длинный высокий хвост, а короткая прямая стрижка с рваной чёлкой. Плюс по сравнению с другими мужскими персонажами принц самый высокий. Рыцаря обходит аж на голову. Похожая разница у Скарамуччи была разве что с Чайльдом, но, увы, не в его пользу. Получается, и тут пролёт. С таким же успехом Кадзуха мог провести аналогию с любым проходящим мимо NPC. Однако он соврёт, если заявит, что ему совсем не было приятно. В прошлом ему никто не делал комплиментов. Незнакомые девушки обычно воспринимали его, как малолетку, а знакомые, как хамоватого отшельника, с которым не стоит связываться без веского повода. А ведь он и не планировал заводить отношений до своей «запретной» влюблённости, поэтому подкатывать к другим людям даже не пытался. Сам бы никогда не поверил, что «симпатичным» его впервые назовёт именно Кадзуха. Нереально нежным голосом, по сравнению с которым воздушное суфле покажется куском скального известняка... Тёплый ток прошёлся по телу, послав слабый разряд в оголённые щиколотки. Левая нога против воли слегка дёрнулась, и Скарамучча сильнее прижался к подушке. Чувства мучительно давили на него отовсюду. На контрасте с ним Прошмандовка вполне уверенно держалась, обмениваясь комплиментами со своим ненаглядным, чьё имя игра недавно представила, как Ривиан. Общий замес пока выглядел так: после первой встречи в прологе, которая происходила на дворцовом балу в честь дня рождения принцессы, Кадзуха устроил будущим молодожёнам несколько свиданий, а потом отправил Прошмандовку бродить по лесу, где по слухам проводили тренировки придворные маги. Там она пересеклась со своим избранным женихом, который зачем-то захотел поглазеть на уединённый пруд в глухой чаще. Посредством весьма предсказуемых выборов с подхалимством она смогла его разговорить, и принц пересказал ей за раз чуть ли не всю свою биографию. В этом эпизоде Скарамучча окончательно убедился, что человек, сочинивший данный «сценарий», не в курсе, как общаются реальные люди. [Ривиан: «Принцесса, мне нужно признаться вам. Причина, по которой я пришёл сюда, связана с моей историей». Прошмандовка: «Поведаете мне её, господин? Вы обычно очень скрытны. Сочту за честь узнать вас получше».] Изображение принца переключилось на то, где он хмурит брови и отводит взгляд. [Ривиан: «Вы можете испугаться». Прошмандовка: «Даю слово, что не испугаюсь». Ривиан: «Хорошо... Сначала мне стоит сказать, что я на самом деле принц». Прошмандовка: «Принц?» Ривиан: «Всё верно. Но мой статус не признан, потому что я родился от случайного союза короля и простолюдинки. До десяти лет я жил с матерью, не зная об этом, но на смертном одре она рассказала всю правду. Тогда я твёрдо решил попасть на аудиенцию к своему отцу, чтобы поговорить с ним. Было сложно, но я смог добиться этого, но даже с доказательствами к королевскому роду меня не причислили, посчитав грязным пятном, которое его порочит. Я был так разгневан, что чуть не обнажил клинок в тронном зале. Жаль, что тогда я упустил возможность посмотреть в подлые глаза того, кто обесчестил мою мать, с лезвием, прижатым к его горлу». Прошмандовка: «Знаете, это очень грустная история. Не понимаю, почему вы посчитали её страшной. Любой человек был бы зол на вашем месте».] Вероятно, принц имел цель продолжить свой трагический монолог, но не стал, расплывшись от обаяния Прошмандовки, которая, судя по ответам, в свободное от любования природой время получала второе психологическое: [Ривиан: «Спасибо вам за поддержку, принцесса. Я ошибся, когда подумал, что вы избалованная особа, не понимающая простой люд. Прошу прощения за невежество». Прошмандовка: «Прошлое остаётся в прошлом. Буду рада снова увидеться с вами, Ваше Высочество».] Эта никчёмная пародия на мыльную оперу была приторнее молочного шоколада с изюмом. Удивительно, как Кадзуху ещё не тошнило от этих двух бедных овечек. Одна любовь найти не может, другой мозгоправа. Разработчики даже поленились пару картинок с героиней нарисовать, чтобы было понятно, как она выглядит. Но естественно, нескольких её подбадривающих слов достаточно, чтобы под конец диалога нахальное чучело уже превратилось в чучело размазню. Никакой логики. В следующем эпизоде Прошмандовка явилась на то же место у лесного пруда и встретила там мага из числа придворных заклинателей — один из альтернативных любовных интересов новеллы. В этом руте он стопудово был добавлен, чтобы спровоцировать у одержимого местью принца приступы ревности. Скарамучча чуть не уснул от скуки в наблюдении за этой мешаниной из идиотских клише. В разговоре маг поделился с принцессой своими планами поймать какого-то опасного волшебного зверя и ушёл, оставив её одну. Позже она уселась под дерево с листком бумаги и под чириканье птичек начала вписывать туда придуманные на ходу рифмы. Вскоре она отложила перо, заметив за кустами мрачный силуэт, подходящий к воде. [...Он снова остановился у берега. Взгляд его был прикован к зеркальному пруду, где отражались шелестящие древесные кроны и тусклое небо. Но в этой каменной статике было что-то тревожащее. Ей даже чудилось, будто он вслушивался в демонический зов Сирены, доносившийся со дна водоёма.] Скарамучча сощурился и перечитал текст в окошке. Притихший зуд разом пробежался по его рукам и ускользнул под кожу. И тут вдруг впервые в игре начало происходить некое подобие экшена: из леса раздался громкий крик. На фоне спокойной фоновой музыки он прозвучал так резко, что Кадзуха случайно пропустил несколько реплик подряд. Скарамучча, правда, не сильно расстроился, ведь всё равно считал их бездушными и нереалистичными. Дворцовый отщепенец и его подхалимка вместе пустились в чащу. Картинку на экране пару раз характерно трясло ради имитации быстрого бега. Когда они добрались до источника крика, из леса выскочила разноцветная шерстяная кракозябра с рогами и хвостом. [Прошмандовка: «Это же волшебный зверь!»] «Да, уж, видимо, нормальные дизайнеры ушли в запой вслед за сценаристом». Словно отвечая на критику, кракозябра злобно оскалилась и зарычала, топча лапами траву неправдоподобного синеватого оттенка. Через пару мгновений игра повторно врубила запись крика, и из-за деревьев выскочил недавно встреченный Прошмандовкой маг — зеленоглазый юноша в пурпурной мантии. Оказалось, вопил именно он. [Маг: «Помогите! Помогите! Помогите! Он сейчас убьёт меня!»] Если бы Скарамучча держал в руках геймпад, то оставил бы крикуна на съедение плохо нарисованной твари. Чтобы не бесил. Но Кадзуха выбрал героически его спасти. Забавно, что этот выбор не заимел ожидаемых последствий: маг остался валяться на земле, а на кракозябру бросился принц. Он довольно быстро одолел низкополигональное убожество, воткнув в него острый клинок, и пафосно встал в лучах, продирающихся сквозь деревья, прикрыв длинной чёлкой голубые глаза. Прошмандовка восторженно заохала: [Прошмандовка: «Боже, как я рада, что вы оба живы! Ваше Высочество, вы настоящий герой! В вас столько доброты и отзывчивости».] Отзывчивость... «— Думаю, эта отзывчивость и есть то, что больше всего меня привлекает в нём». Скарамучча выглянул из-за подушки, чтобы посмотреть на Кадзуху, развёрнутого лицом к телевизору. Ему всегда казалось, что это качество вовсе не про него. Отзывчивому человеку не плевать на окружающих. Он готов подставить плечо нуждающемуся в трудную минуту или благородно впитать в себя длинный поток из чужих жалоб на жизнь. Но Скарамучча никогда не умел слушать. А Кадзуха редко хоть на что-то жаловался. В их дружбе, в целом, никогда не было места нытью и соплям. Серьёзные проблемы упорно скрывались, чтобы не отвадить от себя последний лучик солнца, который сам словно не был способен полноценно расстраиваться. Всегда лишь улыбался и продолжал идти по жизни лёгкой походкой. Скарамучче стоило взять с него пример. А в ситуации, где твой близкий является тебе, перепачканный в крови, любой начнёт переживать. Он не особенный, раз решил вызвать Кадзухе скорую и позволил переконтоваться ночку у себя. Не отпускать же человека с сотрясением щеголять на мороз. К несчастью, Кадзуха ошибся: никакой отзывчивостью он не обладал. Наверное, это просто лесть ради красивого подката. Новый эпизод. Принц отвёл принцессу в свою усадьбу, чтобы научить её боевым искусствам для самозащиты. [Ривиан: «Это особняк эрцгерцога. Он приютил меня после того, как я покинул дворец ни с чем. Отсюда и образовались мои связи с высшим сословием». Прошмандовка: «Видно, он хороший человек. А где он сейчас?» Ривиан: «Погиб на войне. В пятнадцать лет я унаследовал от него это место». Прошмандовка: «Мне очень жаль». Ривиан: «Ваше великодушие безмерно, принцесса. Но давайте лучше не будем впадать в траур посреди погожего дня. Может, вы тоже расскажете что-нибудь о себе?» Прошмандовка: «Я люблю сочинять стихотворения. А ещё совсем не умею плавать».] От того, как невинно это звучало, принц чуть не рассмеялся, но в последний момент отвернулся, чтобы не показаться грубым. [Ривиан: «Простите... Я немного обескуражен». Прошмандовка: «Я понимаю, почему вас это смешит. Сами вы точно хорошо плаваете, раз каждое утро посещаете лесной пруд». Ривиан: «Дело вовсе не в этом... Думаю, снаряжение уже подготовлено, предлагаю приступить к обучению».] Закончив трепаться, оба вышли на улицу, и принц провёл леди с не очень изысканным именем урок владения мечом. Конечно, в реальности он это выдумал только, чтобы иметь возможность ненавязчиво её полапать, оно и ежу понятно. Одна главная героиня круглая идиотка — нихрена не соображает и впадает в замешательство, когда влюблённый в неё мужик начинает за ней ухаживать. Неожиданным поворотом в эпизоде стала полноформатная иллюстрация, появившаяся под его конец — на ней Скарамучча в первый раз увидел внешность принцессы. Девушка, которую он обозвал Прошмандовкой, оказалась вполне недурной наружности: маленькое округлое личико, светлые локоны, струящиеся волнами по спине, длинные ресницы, розовые-розовые щёки с небольшими ямочками и бездонные глаза, сияющие цветом обожжённой глины. Несмотря на свою хрупкость, она уверенно держала в руках деревянный меч, будто с самого детства регулярно тренировалась. В животе перекатился скользкий камень со стёсанными гранями — больно не было, но волнительное ощущение пробило до лёгкой дрожи. Скарамучча выпал в осадок от своих же эмоций. Напротив экрана сидел человек со схожими внешними чертами, также зачарованно глазея на изображение. Теперь телевизор выглядел, как настоящее зеркало в альтернативный мир. Мир, в котором Кадзуха по неизвестным причинам сменил пол и напялил на себя пышное оранжевое платье. Да, именно так. Скарамучча был уверен, будь Кадзуха девушкой, он бы выглядел почти точь-в-точь, как ранее презираемая им Прошмандовка. Разбушевавшуюся фантазию было уже не остановить. Скарамучча моментально представил, как Кадзуха повторяет свои слова про положительные стороны принца уже в обличье принцессы. Говорит тоненьким девичьим голоском, поправляет подол платья, кладёт руку с длинными крашеными ногтями на бархатную грудь, заявляя о чувствах. От этого образа щекочущий трепет опеленал тело, из-за чего даже пришлось сменить позу и подвинуться к стене. «Я, кажется, совсем спятил». За эти два года Скарамучча много раз был готов ставить крест на своей ориентации. Молча свыкнуться с тем, что влюблён в лучшего друга-натурала, и никаких счастливых отношений и семьи в будущем ему не видать. А тут вот как оказалось: друг ответил взаимностью, и даже девушка нашлась, которую он посчитал привлекательной. Неважно, что ненастоящая. Если глубоко задуматься, то им двоим невероятно повезло. Их симпатии легко могли не совпасть, да и Кадзуха сам по себе никогда не производил впечатления человека, заинтересованного в романтике. Максимум какой роман в представлении Скарамуччи он мог завести — это с учебником по истории культуры. А, выходит, всё же заинтересовался и именно в нём — тоже парне по факту. А другие? Были ли другие парни ему интересны? Фантазировал ли он о пошлых сценах с их участием? А о нём фантазировал? Скарамучча быстро уразумел, что ещё немного, и крест ему придётся ставить на собственную могилу. Как здорово, что сейчас он сидел достаточно далеко, чтобы не ловить на себе взгляд, пробирающий до костей. Часть недосказанностей, однако, захотелось прояснить. Скарамучча надеялся, что его вопрос будет звучать уместнее, ведь Кадзуха сам объявил, что готов к разговорам. Значит, и к таким тоже. Наверное. — Кадзуха. Опять получилось неуклюже. Имя по-прежнему плохо пережёвывалось. Каждая буква, казалось, нарочно прилипала к дёснам, а осколки застревали между зубов. — Слушаю, — Кадзуха ответил ровно, не шевелясь. Его голос звучал так ненатурально, как будто принадлежал оператору техподдержки, читавшему скрипт диалога с листа. — Ты, получается... из «этих»? Тут он развернулся всем корпусом и обалдело вытаращил глаза. Кажется, не понял суть вопроса. Скарамучча же и без того был слишком сконфужен, чтобы его пояснять. «Как это тупо, Господи!» Хотелось, чтобы государство выпустило закон, запрещающий ему впредь открывать рот. — Я, кажется, понял... — через секунд пятнадцать Кадзуха оборвал неуютную паузу. — Ты спрашиваешь, гей ли я? — на утвердительный кивок он только развёл руками. — Честно говоря, я не знаю. Ответ был ещё тупее вопроса. — В смысле не знаешь? Для него их отношения — какой-то фарс что ли? — Как бы сказать... — неловкость теперь накрыла их двоих. — До тебя я ни в кого не влюблялся, поэтому не могу знать точно, только ли свой пол меня привлекает. Вот значит как... По его смелым выходкам и не скажешь, что Кадзуха такой же неопытный. Он вёл себя, словно давно ожидал признания и был основательно подготовлен. Но это уже чепуха полная. Вероятно, его умная голова не один стресс умела игнорировать, но и влюблённость проще принимала. Любопытно, как же давно у него возникли чувства? — Бред, — выплюнул Скарамучча, маскируя смущение. — А разве ты сам не из «этих»? — вдруг Кадзуха справедливо указал на противоречие в его словах. — Конечно, нет! — вознегодовал Скарамучча и поторопился обелить своё честное имя. — Мне не интересны парни в романтическом или сексуальном плане, но... — «Но»..? М-да. Сейчас ему не хватало только светящейся надписи «безмозглый придурок», приклеенной на лоб. — Ты не как парень... — пока паникующий мозг оценивал различные варианты для объяснения, глаза вновь уткнулись в экран, откуда женская копия Кадзухи мило улыбалась, не снимая с талии похотливые лапищи принца. Скарамучча сказал первое, что пришло в голову. — Ты больше похож на... Прошмандовку..? Попытка вылезти из ямы для поверженных спровоцировала оползень. Кадзуха пялился на него рассеянно, приподняв брови. Могила выкопала себя сама. — Имею в виду... ну, цветом глаз, волос, манерой общения — вот этим всем. Стихи тоже сочиняешь в конце концов. Парни обычно этим не увлекаются. Судя по тому, что лицо Кадзухи так и осталось косо застывшим, операция по спасению себя провалилась с треском. — ...В общем, ты очень многим похож на Прошмандовку. Думаю, поэтому твоим знакомым нравится развлекаться с тобой... В плане, я о том, что с тобой легко найти общий язык... Чёрт! Не сумев оправиться от конфуза, он ударил себя по голове подушкой и повторно потерялся в её наволочке. Наверное, уже довольно скоро обивка сверху примет форму его истасканной багровой рожи. «Молю, просто пристрелите меня!» В этот момент Кадзуха расхохотался. Хорошо, хоть кому-то тут было весело. — Ха-ха-ха, такое мне ещё никто не говорил, — признался он. — Надеюсь, это был комплимент? — Сам знаешь. — Тогда спасибо, — светлая улыбка заиграла на его лице. Щёки украсились небольшими ямочками, и появился румянец, розовый-розовый. Скарамучча принял своё второе поражение.

✦ ● ✦

Чем дольше игра продолжалась, тем чаще возникало желание силой вырвать геймпад из рук Кадзухи и позволить рогатым лесным уродцам сожрать каждое действующее лицо. Прошмандовка в скором времени полностью взяла принца под каблук. За несколько свиданий он опустился до послушной дворняги без своей воли и стремлений. Непонятно, какой именно концовки Кадзуха пытался этим добиться. Впрочем, пофиг. Если ему это правда доставляет удовольствие, Скарамучча может и потерпеть. Пока он думал, началась новая сцена в лесной гущине. По сюжету два дня назад принц пообещал Прошмандовке провести финальный боевой урок, для успешного завершения которого ей необходимо убить волшебного зверя самой. Осознавая, что задача для неё может быть нелёгкой, он попросил её подготовиться тщательнее и найти себе достойное обмундирование. В тяжёлых латах она рано утром явилась в лес и, не изменяя привычке, приступила к придумыванию любовных поэм для принца на листке бумаги. Ива сине-фиолетового цвета позволяла ей скрыться от солнца под своими густыми ветвями. Видимо, по этой причине женишок опять не заметил её и прошёл мимо к крутому береговому выступу. Зачем-то на нём тоже был надет целый комплект доспехов. Прежде чем выйти и поприветствовать Его Высочество, принцесса задалась вопросом: [Прошмандовка: «Почему же он всегда выглядит таким расстроенным?»] Скарамучча тоже заметил: когда принц стоял у воды, он напоминал грешника, ищущего покаяния в пресных глубинах. Был взволнован, мрачен и безутешен. Сначала придавать значение всем этим деталям не хотелось, поскольку разработчики казались слишком бестолковыми, чтобы добавить подобный ход в свой глупый фэнтезийный симулятор свиданий, но диалоги самой игры будто намекали на обратное. Недолго поразмышляв, Прошмандовка покинула укрытие и заговорила с принцем: [Прошмандовка: «Приветствую, Ваше Высочество. Сегодня вы необычайно тоскливы. Что-то произошло? Ривиан: «Добрый день, принцесса. Знаете, я так и не рассказал вам свою историю до конца». Прошмандовка: «...» Ривиан: «При рождении я был проклят. Каждое пятилетие у меня обязательно умирает кто-то близкий».] Принцесса застыла в шоке от услышанного. [Прошмандовка: «Я... Я не понимаю». Ривиан: «На пятый год жизни я нашёл на пороге дома задушенное тело котёнка, которого подкармливал. Это был первый раз. О самом проклятии я прознал позже». Прошмандовка: «Это значит...» Ривиан: «Я не смогу пойти с вами под венец. Вам придётся представить вашему отцу другого кандидата». Прошмандовка: «Но я хочу быть только с вами! Вдруг проклятие ещё можно снять!» Ривиан: «Я уже безрезультатно перерыл сотни магических трактатов и не собираюсь приносить вас в жертву ради призрачного шанса».] Когда последние надежды гаснут, подсвеченной остаётся только дорога, ведущая в бездну. [Ривиан: «Простите меня».] Скарамучча тотчас понял, зачем принц тоже заточил себя в доспехи. [Прошмандовка: «За что вы извиняетесь? Если вы не хотите быть со мной, почему тогда сегодня пригласили меня сюда? И для чего вам снаряжение?» Ривиан: «...»] «Дура. Он просто хочет умереть». Скарамучча до последнего не планировал проводить параллели между собой и этим бесхарактерным кретином, но теперь нелепо отрицать — они с ним действительно кое в чём похожи. Кадзуха, по-видимому, также обладал каким-то магическим даром по типу провидца. Небеса нынче начали благословлять кого попало. Два раза Скарамучча пытался свести счёты с жизнью. И до сих пор пожинал горькие плоды этих попыток. Детали первой ночи помнились ему крайне отчётливо. До неё он в течение месяца регулярно поднимался на крышу своего дома. Небосвод города бывал разным: иногда однотонным и дымным, иногда снежным и клочковатым, в редкие моменты на нём можно было даже увидеть россыпь хрустальных звёзд. Он не подходил опасно близко к краю, но был неподалёку. Ходил кругами, курил, раскидывал ногами снег, а потом думал, думал и думал. О боли, о будущем, об утраченном тепле, о том, могло ли всё сложиться иначе, не защити он в восьмом классе девочку от нападок хулиганов. Хотелось заблокировать свои чувства. В заключительный раз он тоже пришёл просто подумать. Затем встал ближе. Поднялся на ограждение. В ногах ощущалась свинцовая тяжесть, а руки трясло, как после удара током. Самой смерти он никогда не желал, но в ней видел единственный выход. Мысли о Кадзухе тогда спасли его. Чем дальше развивались их отношения, тем больше приоритетов Скарамучча менял. У него появилась новая причина бороться. На крышу он продолжил приходить, чтобы подумать. Но не о смерти, а о жизни, которую заново начал жить. Досадно лишь, что тот урок им был усвоен не до конца. Аффект. Это самое опасное явление, с коим может столкнуться человек, находясь на рубеже. Когда эмоций слишком много, закончить начатое легко, даже не намереваясь изначально. Оступиться по случайности или обрести уверенность в своём выборе, накидывая на шею кожаную удавку. Принц не просто любовался чистотой лесного пруда — он приходил к нему по утрам, желая навечно погрузиться туда с головой. Возможно, он не решался так долго, потому что искал в любви надежду на спасение, но в конечном счёте понял, что это путь в никуда. «Надо же, решил пожертвовать собой ради девушки. Как героично». Скарамучча даже не доразвил в голове мысль, как статичный кадр погас, и его место заняла катсцена: принц сошёл с выступа прямо в воду под испуганный вскрик Прошмандовки. Далее снова темнота и пустое диалоговое окно. Обычно такие пролистывались быстро, но в этот раз оно замерло, словно залагало. Скарамучча метнул недоуменный взгляд на Кадзуху. Ладони того были полураскрыты и еле держали геймпад. Пальцы, что должны были лежать на кнопках, задевали один воздух. — Надоело играть? — Нет, не надоело, — ответил Кадзуха, — я... отвлёкся. «Он, наверное, уже устал». Время так незаметно пролетело. Вроде ещё недавно солнце слепило им глаза, а теперь вечер в окне стлал землю мраком. Надо будет потом проводить Кадзуху до общежития. Когда кнопка всё же была нажата, заместо пустого прямоугольника появился другой с двумя вариантами выбора, а за ним — полоска времени, стремительно заполняющаяся. Это значило, что решить нужно было быстро. [× Прыгнуть в воду] [∆ Бежать за подмогой] Увидев, что Кадзуха потянул палец к «крестику», Скарамучча предпринял попытку воззвать к его рациональности: — На паузу ставь, — приказал он, чтобы остановить работу таймера, а после обратился с вопросами. — Ты чего? Забыл, что героиня плавать не умеет? Тоже утонуть хочешь? Тебя устроит откиснуть на середине игры? — Лес по описанию очень большой, — начал оправдываться Кадзуха. — Принцесса просто не успеет вернуться, даже если найдёт помощь. — Ну и чёрт с этим придурком тогда! Пользы от него всё равно не больше, чем от сухой коряги. Найдёт Прошмандовка себе другого любовника. — Но это неправильно, — он почему-то не сдавался. — Принц дорог ей. Нужно хотя бы попробовать спасти его. — Ценой собственной шкуры? Тишина наступила всего на короткое время, но была крайне дискомфортной. Неуёмно гудела в голове почти, как работающий трансформатор. По её окончании Кадзуха вздохнул и сказал подавленно: — Намного хуже выжить, зная, что ты мог помочь, чем умереть вместе с тем, кого любишь. — Это всего лишь пиксели. Чего ты так к ним прицепился? На этом разговор затих с концами. Напряжение в воздухе чуть ли не искрилось, помечая скрытую неисправность. Контакт был не налажен. Чтобы не ухудшать их положение, Скарамучча добровольно отступил. Всё равно он не сможет тягаться в споре с самой добродетелью. — Да пожалуйста, ныряй. Но если после этого выбора ты помрёшь, я выключаю приставку. — Ладно, — Кадзуха кивнул и всё же сделал свой выбор, нажав на «крестик». [Прошмандовка: «О, нет! Ваше Высочество, пожалуйста, потерпите немного, я обязательно спасу вас!»] Затем последовала ещё одна анимированная катсцена: принцесса разбежалась и бросилась с уступа вдогонку за своим ненаглядным. И, конечно же, спустя пару кадров уже беспомощно бултыхалась возле него. После она нырнула под воду, где еле смогла зацепиться обеими руками за горжет принца и подтянуть его к поверхности. Всё это время на фоне играл тревожный саундтрек. Когда голова утопленника оказалась над водой, макушка его спасительницы стала погружаться вниз. Скарамучча, предвидевший такой исход, подпёр ладонью подбородок и закатил глаза. — Ну вот ты и поиграл в спасателя, поздравляю, — высказался он ядовито. — Пойми уже. Нет смысла стараться вытащить со дна того, кто изо всех сил жаждет там оказаться. Это гарантированная смерть для обоих. — Это не так, — еле слышно возразил Кадзуха. — А как по-твоему? Далее он переложил геймпад в другую руку и похрустел пальцами. — Тот, кто тонет — не всегда жаждет попасть на дно. Иногда... он просто устаёт держаться на плаву. Он не знает, как выплыть и считает, что другим будет только лучше, если он сдастся. — речь отдавала неясной тоской. — Но это неправда. По-настоящему любящий человек никогда не позволит ему сделать это и не оставит одного, — короткий вздох обозначил грузную паузу в конце предложения. — Даже если шанс выплыть мал, отпустить — значит согласиться с тем, что жизнь тонущего ничего не стоит. А я уверен, принцесса с этим не согласна. Неподвижный Скарамучча рассматривал Кадзуху, будто новую переменную в неизменном условии. Знакомого человека тайно подменил каверзный двойник, которого сложно было идентифицировать. Говорящий те вещи, от каких лёгкие обрастают вьюнками, но те быстро отцветают, не успев распуститься. — Ты чертовски наивен, — с усмешкой произнёс он, поправляя на шее воротник водолазки. Кадзуха промолчал и вернул взгляд к телевизору. На чёрном экране одна за одной в ряд выстроились светящиеся буквы: [Когда все надежды на спасение были исчерпаны, Прошмандовка вдруг ощутила внутри себя неведомую ранее силу.] «Это что, блин, за приколы?!» Игра всё ещё держала планку и не переставала разочаровывать. Неужели сейчас все герои выберутся из воды целые и невредимые, излечатся от проклятий, а потом радостно побегут играть свадьбу? Если так, то ему пора заявить миру о своих экстрасенсорных способностях. [...Внутри неё словно вспыхнуло пламя. Мощная энергия наполнила её кровь, а слабые мышцы окрепли в разы. Своим отважным поступком Прошмандовка доказала небесам, что достойна, и они наградили её древней магией.] «А, ну теперь ясно». Конечно же, они благополучно спаслись. Точнее, недальновидная мадам чудом вытащила своего бездыханного и ещё более тупого возлюбленного из пруда и уложила на берегу, где он просох и очухался. Как только это случилось, Прошмандовка по традиции второсортных любовных романов кинулась к нему в объятия, роняя сопли. [Ривиан: «Вам стоило бросить меня. Так было бы лучше».] [Прошмандовка: «Ваше Высочество, я не могу позволить вам уйти! Вы — самое дорогое, что у меня есть!»] — Какая драма, аж зубы сводит. Ты сам хоть веришь в слова этих дебилов? Эй! Отреагировал Кадзуха вновь не сразу. Скарамучче пришлось повысить голос, чтобы он наконец шевельнулся, а затем уставился на него взглядом таким же, какой был у принца в первые мгновения его сознательного нахождения на суше. — Да, я слышу. Просто... — Отвлёкся? — словно в подтверждение сказанного, Кадзуха опустил глаза, — Как-то часто ты стал отвлекаться, не находишь? Считаю, это знак, что нам пора сделать перерыв, — сползая на пол, Скарамучча чуть не прихватил с собой подушку. — Возьми себе йогурт в холодильнике, не мучай желудок. Он у тебя и так больной. Поскольку вопрос был поставлен ребром, Кадзухе ничего не оставалось, кроме как вяло согласиться и уйти на кухню. Воспользовавшись брошенным геймпадом, Скарамучча добавил в игру новое сохранение и вырубил телек. Нечего попусту тратить электричество. А то Яэ Мико потом втык ему устроит за огромные счета. Из гостиной он сначала переместился в прихожую и взял из кармана куртки упаковку жвачки. После её вскрытия в рот упало пару пластинок. Вкус мяты специфично обжигал и одновременно охлаждал слизистую. Точно также его чувства сегодня поступали со всем организмом: кожа то холодела от волнения, то горела от возбуждения, как корпус вот-вот закипевшего чайника. Увы, Скарамучча — человек, оттого и не способен аналогично удерживать внутри себя кипяток, не плавясь. «Охладиться бы». Заглянув в ванную, он подержал руки в ледяной воде и приложил к щекам. Не помогло. Попробовал полностью ополоснуть лицо под краном — почти умер и в придачу намочил волосы. Когда он поднял голову, из запотевшего зеркала на него уставилась вздыбленная макака. Ну, остаётся надеяться, что Кадзуха примет новую внешность своего «принца», который менее изящно, но повторил образ игрового прототипа. Немного исправив ситуацию полотенцем, Скарамучча добрался до Кадзухи, задумчиво поглощающего йогурт чайной ложкой. Постояв недолго молча, он осмелел достаточно, чтобы начать ещё один диалог ни о чём, но, не успев раскрыть рта, мгновенно лишился фундамента от внезапного комментария, касаемо его мокрой головы: — Решил принять душ? Думаешь, не рано? — Кадзуха усмехнулся и перевернул ложку в ладони. — Даже на свидание для начала не сводишь? Щёки вспыхнули от вновь нахлынувшего сильного чувства. Скарамучча сглотнул, еле сдерживая себя. «Сука! Да как у тебя вообще язык поворачивается это вслух произносить?!» А в глазах дьявола и не думала тускнуть искра задора. Он явно наслаждался своим новым амплуа. Скарамучча еле слышно ругнулся и сел на диване в уголок, где взял с подоконника старую скатерть и яростно вытер ей свои волосы. К сожалению, от больных мыслей это его не избавило. Ещё каких-то несчастных пару недель назад Кадзуха приятельски помогал ему с учёбой, отмазывал перед преподами за пропуски, давал в долг наличку на светлое нефильтрованное, после чего упорно отказывался принимать деньги назад. А теперь он вот так просто начал кидаться двусмысленными намёками. Даже времени отдышаться не даёт! — Я уже жалею, что позвал тебя домой, — ропотно проговорил в нос Скарамучча. — Не пойми неправильно, я ни на что не намекаю, — Кадзуха неожиданно спасовал. — Вернее... я хочу однажды, но настаивать не стану, если ты не захочешь. Знаю, это тяжело принять, мы ведь так долго были просто друзьями, но теперь всё уже по-другому. От прямого заявления Скарамучча почти растворился без остатка, как ком сахарной ваты, упавший в лужу. — По-другому, но я ещё не привык, — каким-то чудом он раскрыл сжатые челюсти и выложил правду без прикрас. — Поэтому держи пока свои извращённые фантазии при себе. До ушей донёсся игривый смешок на слове «пока», но Скарамучча не стал себя одёргивать. Честно говоря, он сам не раз представлял в голове такое, что Кадзухе и не снилось. А ещё хотел многое испытать в реальности, но... с его увечьями это невозможно. Несметное число шрамов, ожогов и, теперь уже, гематом вряд ли смогут возбудить хоть кого-то, кроме человека с садистскими наклонностями. Может, когда-нибудь он и покажет их Кадзухе, но сейчас скорее примет обет безбрачия, чем согласится на секс. Да блин, какой секс?! Ему бы для начала перестать издыхать каждый раз, когда они случайно встречаются взглядами. — Хорошо, договорились. Выдохнув, Скарамучча подпёр ладонями лицо и стал искоса наблюдать за тем, как Кадзуха буднично копался в баночке из-под йогурта. Рядом с ним на столе стоял полупустой стакан воды и лежал блистер от таблеток с двумя вскрытыми ячейками. Как же хотелось верить, что он излечится раньше, чем упаковка опустеет. «Знаешь, я на самом деле так счастлив, что сейчас могу свободно дышать, сидя рядом с тобой». Во второй раз его спас не Кадзуха, а стечение обстоятельств. Тем не менее, благодаря воле случая, образ любимого человека больше не был мрачным и испуганным. Он не отдалялся, оставляя его бездыханное тело тянуть обожжённые руки в его сторону, а хриплый голос срываться на зов. Пока тайна сохранялась, они были друг у друга. Повреждённые, но любящие. Закончив есть, Кадзуха выкинул баночку в мусорное ведро, а ложку помыл и поставил в сушилку. Идя обратно, он остановился возле столешницы. Задумчиво постояв некоторое время, он взял с неё лежавшую в углу вещицу и вернулся за стол. «Бляха!» Это был браслет прикосновений Скарамуччи. После его попадания на стол, боковина сенсора сразу же загорелась красным, оповещая о севшем аккумуляторе. Кадзуха убрал палец с кнопки включения и вопросительно поднял голову. — А почему ты его не носишь? Я и во время твоих визитов в больницу не видел браслет на тебе. Он тебе не понравился? Скарамучча стушевался и прервал зрительный контакт. — Не городи чушь. Я не лицемер, чтобы принимать подарки, которые мне не нравятся, — вяло отмазался он. — Но что-то тебе мешает? Ненароком вспомнив о раннем инциденте с чаем, он выплюнул самое банальное оправдание: — Я не хочу его случайно сломать. Кажется, Кадзуху ответ устроил. Он размял плечи и улыбнулся: — Не переживай об этом. Если с браслетом что-то случится, я через Аякса передам его мастеру. Это его хороший знакомый, он с ним рядом работает. В голове сложилось несколько пазлов этой большой запутанной картины. Выходит, Чайльд купил Кадзухе браслеты через своего знакомого? Интересно, знал ли он, кому именно предназначался один из них? — Надеюсь, до этого не дойдёт, — Скарамучча забрал свой подарок у Кадзухи и перенёс его на край стола, втыкнув в боковину экрана зарядный шнур. — Ладно, оставлю его тут, сейчас у него батарея всё равно дохлая. А надену потом, как только зарядится. Устроит? Коннектор еле держался в устройстве, потому что был погрызан одним усатым балбесом, но конструкция вполне работала, когда рядом с ней никто не дышал и не шевелился. — Хорошо. Пока неясно, сможет ли он выполнить заявленное, но от слова, произнесённого с тёплым удовлетворением, самому стало тепло на душе. Скарамучча не надевал браслет, потому что из-за слишком большого размера он часто бился о его незажившие раны, от чего запястье однажды было исчёсано до крови. Конечно, кофты с длинным рукавом тоже неприятны для его тела, но это необходимость. Ценному подарку же лучше полежать в сохранности где-нибудь на далёкой полке до момента, когда тлеющий калека остынет и сможет его принять. Вернувшись в гостиную, Скарамучча занял место Кадзухи по инерции, но тот был не против дать ему возможность тоже поучаствовать в вершении судьбы Прошмандовки и сам вручил в руки геймпад. А потом сел рядом на краю дивана, сильно сократив дистанцию. Скарамучча постарался сделать вид, что ничего не заметил. Эпизод вернулся к той секунде, на которой был оборван: принцесса, такая же мокрая от воды, как принц, пыталась отстоять перед ним свои чувства. [Ривиан: «Вы не понимаете, что говорите». Прошмандовка: «Ну почему же в вас так много неверия? Ваша светлая душа и искренность по-настоящему пленили моё сердце! Я могу доказать!»] Не дождавшись новых отговорок, она поднялась с колен и достала из передника смятый и намокший листок с рукописным текстом. Кажется, именно с ним она сидела под деревом до прихода принца. [Прошмандовка: «У меня есть для вас небольшой подарок. Позволите показать его?» Ривиан: «Пусть будет так, как того желает принцесса».] На Скарамуччу опять накатила скука. Как только прозвучало безразличное согласие, изображение женских рук с расправленной бумажкой заменилось портретом Прошмандовки в полный рост, прижимающей ту же бумажку к груди с волнительным трепетом. Принц перед ней сидел, как растерянный щенок. Оба выглядели максимально несуразно. [Прошмандовка: «Благодарю, Ваше Высочество. Тогда я зачитаю вам своё авторское стихотворение, написанное о моих чувствах к вам».] Скарамучча даже чуть заинтересовался, но его надежды не оправдались ни на грамм. [Прошмандовка: «Любовь — это милость наша, Она очень сильна. Вы всех на свете краше. Хочу быть с вами всегда.»] «Э..?» [Ривиан: «Какие прекрасные строки, вы очень талантливы».] — Я ща блевану. Кадзуха хихикнул. — Считаешь, разработчикам нужно было придумать другой стих для этой сцены? — Я считаю, им не стоило нанимать на должность сценариста первого встречного бомжа, — происходящее уже не выдерживало никакой критики. — Даже ты справился бы с написанием лучше. Стиха уж точно. Кадзуха приподнял брови. На его лбу выступило несколько мимических морщин. — Разве? Ты же в курсе, что в своих стихах я обычно даже не использую рифму. Верно. Ему всегда нравилась именно инадзумская поэзия, а она известна тем, что строчки наполнены смыслом, но в переводе лишены рифмы и ритма. Однако Скарамучча был убеждён, что при желании Кадзуха смог бы сотворить и что-нибудь из другой оперы. — И что? Писать-то умеешь, — возразил он и устало простонал. — Умоляю, только не ставь себя на один уровень с Прошмандовкой. Сравнение тебя с ней звучит убого. Кадзуха снова посмеялся и сыронизировал: — Конечно, я понимаю. Ведь только тебе можно меня с ней сравнивать. Не успевшее прохладеть лицо обжёг пламенный стыд. «Втрескался в придурка, а теперь расплачиваюсь», — подумал Скарамучча, после чего окончательно сбежал от смущающей реальности в полёт мысли. Но критическая точка осталась далеко позади: жар распространился по всему его телу. Пока за окном подвывал холодный ветер, в квартире царило пекло, из-за которого хотелось снять с себя кофту. А может, не только кофту. А может, и не только с себя. «Жесть, о чём я думаю?!» Скарамучча сильнее сжал пальцы на держателях геймпада, чтобы сосредоточиться. Пластик уже скользил от пота, а адекватные соображения оперативно эвакуировались из раскалённой головы. Кадзуха даже не догадывался, сколько сил ему требовалось, чтобы терпеть весь этот хаос. Герои игры в это время пытались делать вид, что текстовая отрыжка пятилетки — это вершина мирового искусства. Закончив читать своё сочинение, достойное наклейки со звёздочкой и красной надписи «Молодец!», принцесса обратилась к избраннику с вопросом: [Прошмандовка: «Теперь вы верите моим словам, Ваше Высочество?» Ривиан: «Да, моя милая принцесса. Меня трогает, что вы так постарались ради меня. Также я очень сожалею, что вам пришлось рисковать жизнью ради моего спасения. Как я мог бы загладить свою вину?»] Сначала Прошмандовка молчала, вытирая заплаканное личико подолом платья, но потом всё же произнесла: [Прошмандовка: «Знаете, у меня есть ещё одно желание». Ривиан: «И какое же?» Прошмандовка: «Я хочу скромно попросить у вас один единственный поцелуй. Если вы решите потом меня покинуть, он останется напоминанием о наших чувствах друг к другу».] И принц, и Скарамучча одновременно застыли с озадаченной гримасой. Правда, первому, несмотря на безмерную тупость, не занимало решимости: он почти тут же поднялся с песка и встал рядом с принцессой, жестом подзывая её к себе. [Ривиан: «Конечно. Также я даю слово, что больше никогда не буду пытаться лишить себя жизни. Не хочу заставлять вас страдать обо мне. Вы тоже — самое дорогое, что у меня есть».] К концу слащавого откровения появился плавный переход к анимированной катсцене, и Скарамучча почувствовал неладное. Прошмандовка сначала просто положила руки принцу на грудь, потом поднялась на цыпочках и поцеловала его в губы. Казалось бы, пора завершать эпизод, но нет — разработчики решили под конец оторваться. Юноша углубил поцелуй и схватил кроткую девушку за талию, после чего ванильная картинка начала походить на прелюдию к дешёвому порно. Скарамучча нервно сглотнул. В следующем кадре ладонь принца собственнически обхватила зад героини, а язык совсем не по-рыцарски вторгся в её рот. Музыка больше не была простым фоном для безобидных разговоров — она подыгрывала страстным вздохам, стонам и влажному звуку слияния двух губ. По коже пробежал холодок. Приподняв подол длинной юбки принцессы, принц заговорил с неестественным придыханием: [Ривиан: «Ваше желание пришлось мне по вкусу. Так же, как и вы».] Ещё один звонкий девичий стон ударил по ушам. Скарамучча вмиг возненавидел эту игру сильнее, чем старую залаганную «песочницу» и непроходимый платформер с бессмертными боссами. Прошмандовка наконец оправдала данное себе имя: она растеклась в руках принца, наслажденно закатывая глаза на каждое его движение, как истинная блядь. С какого же момента всё пошло не так? С выбора названия для «корабля»? С решения пригласить Кадзуху в гости? ...Или вообще с давней мысли сократить путь от магазина до дома через заставленную машинами парковку, где маленький котёнок сверкнул своей чёрной шубой прежде, чем пересечь магистраль? [Ривиан: «Ваше прекрасное платье так намокло. Не хотите позволить ему немного просохнуть?»] Перчатка принца быстро отправилась на песок к доспехам, и он убрал вперёд уже голыми пальцами слипшиеся волосы принцессы, а затем стал перебирать шнурки на её корсете. Сперва развязался один узелок, потом второй. Когда от банта остались только две тонкие висящие верёвочки, на пол с грохотом упал геймпад, повстречавшись с ворсом старого ковра. Скарамучча вглядывался в узор на нём, вцепившись ногтями в колени: в орнаменте различались перья, спирали и капли. В крупных каплях были капли поменьше. А в них кружки. Красного, коричневого и жёлтого цвета. И ещё рамка... — Скар. От неожиданности Скарамучча отозвался довольно резко: — Что?! Подняв голову, он увидел, что нежного оттенка лицо порозовело, а поза стала какой-то скованной. Кадзуха мешкался с ответом несколько секунд, потирая левый локоть правой ладонью. — А ты не хочешь... — начал он осторожно, — попробовать также? Правда удивительно? Перья на обоях почти той же формы, что и перья на ковре. Только цвет отличается. — Как? — Ну... — Кадзуха опустил обе руки на диван и выдохнул. Потом его голова без слов кивнула в сторону телевизора, где чересчур крупное и чёткое изображение компьютерного героя вновь принялось высасывать душу героини через рот. ...Что? Скарамучча чуть не проглотил жвачку. Он верно всё понял? Точно? «Если ты опять шутишь, то это уже не смешно! Нихренашеньки не смешно!» Но Кадзуха в этот раз не смеялся. Скарамучча понял, что влип по полной. До рокового поцелуя на крыше он ни с кем толком не целовался. Если не считать кота и помидоры, на ум приходил лишь единственный весьма нелепый эпизод из начальных классов ещё обычной школы, но там всю инициативу проявила девочка. На перемене она затащила его в укромный угол, прилипла к нему губами, отошла и попросила честное мнение. А Скарамучча и высказал: «Фу, как противно! Я теперь весь в слюнях!», после чего бедняжка расплакалась и убежала в класс. До конца учебного года она и другие девчонки обходили его за километр. То ли брезговали, то ли боялись. Неудивительно, что он дожил девственником до своих лет. Но одно дело простой короткий чмок, а другое — глубокий, ужасно мокрый и «грязный» поцелуй с переплетением языков. С тем, кто ему реально нравится... «Блядство!» — Это было, наверное, чересчур, прости, — теперь и Кадзуха своим видом воплощал неопытность и неловкость. Он зацикленно поправлял низ футболки, как школьница на первом свидании перебирала бы в руках свою юбку, пряча голые ноги от возлюбленного, страдающего спермотоксикозом. Вот они и доигрались. Скарамучча медленно поднял геймпад с пола и одной кнопкой вышел в главное меню, согнав с экрана все элементы пошлости. Помогло это лишь отчасти, ведь разбуженные гормоны уже начали диктовать его мозгу новые правила, отбрасывая прочь здравомыслие. «Лишь бы потом об этом не пожалеть». — Я хочу, — голос Скарамуччи стал глухим и ниже на тональность, а то и на несколько. Он словно сидел в студии звукозаписи без наушников. Или в студии съёмки фильмов для взрослых. Сюда бы ещё оператора, бутылёк смазки и пачку презервативов. Правда, по сюжету он скончается ещё до начала прелюдий. От сердечного приступа. — Правда..? «И почему ты, блять, так удивляешься, будто не сам мне это предложил?!» Как же невыносимо! Они точно два отпетых болвана. Два отпетых болвана-девственника. — Правда. Кадзуха медленно пересел к нему ближе. — Давай, тогда я... буду сидеть тут, а ты подойдёшь и всё сделаешь, хорошо? «Я?!» — Почему именно я..? Вероятно, размышляя над возможными аргументами, Кадзуха сцепил пальцы в замок и размял их по очереди. Зачем-то Скарамучча представил, как эти руки, не расцепляясь, обхватывают его шею и ложатся на плечи. А потом мучительно медленно поглаживают, спускаясь ниже. И ниже, и ниже... — Ну, ты вроде понимаешь, как это делается... Ты ведь первый меня поцеловал. У меня просто опыта совсем нет, я уже говорил. «Это другое! Ты в своём уме вообще?!» Тогда он не ставил себе цели изнасиловать его рот! И ничего другого похабного не делал. Да Скарамучча зубы чистил с большей осознанностью, чем тем днём целовался. Какой к чёрту опыт?! Он даже не был уверен, что их первый поцелуй Кадзухе понравился. Он в конце так застыл, словно мертвеца ожившего увидел. Вот Скарамучча и посчитал, что его заочно отшили. Кто бы знал... Ладно, отказываться по-любому уже поздно. Нужно просто собраться с мыслями, и всё пройдёт гладко. Ничего технически сложного тут нет. — Я попробую. Но на большой профессионализм не рассчитывай — иначе разочаруешься. Хоть он сознательно подстелил себе соломку на случай неудачи, спокойнее от этого не стало. — Да, конечно, — Кадзуха понимающе кивнул, выпрямил спину и сложил руки на коленях. Ещё чуть-чуть, и начнёт параграф из учебника вслух пересказывать. Скарамучча взял со стола салфетку. Сплюнув туда жевачку, он развернулся и осмотрел свою цель: губы яркие, сильно искусанные, с хорошо различимым контуром. В немного приоткрытом состоянии они выглядят так маняще, что невзрачность в подсознании уходит далеко на задним план. В голове, как в первый раз, запульсировал жар, обволакивающий с головы до пят. Пьянящий похлеще неразбавленной водки. «Блин, я не могу так!». Кадзуха открыто пялился на него. У него совсем что ли, совести нет? Не придумав ничего лучше, Скарамучча молча положил левую ладонь ему на глаза, тем самым ограничив видимость. Когда он опустил лицо на тот же уровень и почти приступил к действию, Кадзуха вкрадчиво поинтересовался: — Не нравится, когда я смотрю на тебя? — Мне не нравится, когда ты много болтаешь. — В твоих силах это исправить. Несмотря на уверенность в ответах, кажется, никто из них не понимал, как следует себя вести. Скарамучча не стал долго церемониться, и небрежно поцеловал краешек рта Кадзухи. Почувствовав знакомое, но одновременно чуждое тепло, он захотел отдаться ему, но внутреннее напряжение не позволяло полноправно насладиться процессом. Собственные мышцы становились стальными, горло пересохшим, а дыхание почти прекращалось. Кадзуха был немного шероховатым, доступным и удивительно непредсказуемым. Настолько, что любые его шалости по количеству выбрасываемого адреналина больше были похожи на смертельный квест. И сейчас тоже. Скарамучча вмиг осознал, как сильно на самом деле боялся облажаться. Ему не хотелось видеть глаза Кадзухи не только из-за смущения. Он подсознательно ожидал увидеть в них тот же ужас, что недавно чуть не убил его. Язык попытался разомкнуть лакомые губы и проскользнуть в рот, но Скарамучча перестарался: не рассчитав силы, он резко двинулся вперёд и стукнулся зубами с Кадзухой. Оба синхронно отшатнулись в противоположные стороны. — Ай! Скарамучча осознал, что испортил всё, что только можно было. Он перенаправил глаза на пол, а на Кадзуху глядел украдкой, но даже так видел, как он жмурился от боли и зажимал рукой рот. Хоть бы все его зубы были на месте. — Ужасно, — сухо бросил Скарамучча. — Не настолько, — ответил Кадзуха, вытирая с лица не свою слюну. И свою, наверное, тоже. — Хотя я представлял это слегка иначе. — А я представлял, что у тебя лекарствами изо рта нести не будет. — Ну ладно тебе, я не насмехаюсь. Не всему же получаться с первого раза, — говорил он с явным намёком, который быстро был присечён: — Перебьёшься. Больше разов не будет, — внезапно Кадзуха поднялся с дивана и повернулся в сторону двери. Сердце начало неистово наращивать ритм. — Ты куда..? Скарамучча не понял почему, но ему за миг стало так тревожно, что холод пронизал организм до кончиков пальцев. Вместо ответа Кадзуха просто открыл рот. Очень быстро на его языке возникла алая капелька крови. Да, слова были явно лишними: Скарамучча облажался по-крупному. — Всё нормально, я сейчас приду. Только прополощу рот водой. Стыдно, стыдно, стыдно. До чего же стыдно! Оставшись в одиночестве, Скарамучча не мог думать ни о чём другом, кроме своего позора. Правильно мать ему в детстве говорила: «Не строй ожиданий, если не уверен в своих силах». Конечно, в вопросе любви Эи самой никогда не везло. Сначала она завела роман с алкашом-нахлебником, который бросил её одну с младенцем на руках, а после поспешно рассталась со вторым отбросом, обещавшим поддержку и золотые горы. Единственное, что он ей в конце концов подарил, — это похеренную психику и ещё одного ребёнка. А дальше вся их жизнь пошла по наклонной. Из этого Скарамучча вынес один важный урок: любовь очень легко разрушить, поэтому необходимо беречь её. Между клятвами вечной верности и расставанием стоит настолько малоустойчивый барьер, что иногда для его падения может хватить одной глупой ссоры. Хоть он не был беременным и не считал Кадзуху отбросом, его не покидало чувство, что каждая совершённая ошибка расшатывает это хлипкое ограждание. Он вряд ли когда-то разочаруется в дорогом человеке, но может в любой момент стать разочарованием для него. Итог худший, чем смерть. Скарамучча с силой растёр пальцами жгучие щёки. «И всё из-за какой-то дебильный игры!» Подойдя к телевизору, он вынул диск из консоли и потянулся к коробке, которая лежала открытая возле стены. Под картинкой в красной рамке было едва заметное предупреждение. Уже через пару секунд у него возникло неотвратимое желание выкинуть диск и себя в окно. «Конечно же, блять!» Приписка гласила: «Игра не предназначена для лиц младше 18-ти лет, в ней присутствуют сцены сексуального характера». Скараммучча мысленно возрадовался тому, что персонажи на экране не успели снять друг с друга всю одежду и в то же время возненавидел себя за нелюбовь вчитываться в мелкий шрифт. «Хоть бы значок с возрастным ограничением на обложку налепили, твари!» Сложив похабное недоразумение в ящик, он потерял всё желание притрагиваться к каким-либо играм. Словно в качестве подтверждения этой мысли, экран телевизора в одно мгновение потух вместе со светом в комнате. Скарамучча несколько раз растерянно поморгал и снова мысленно выругался: «Твою мать! Только не говорите, что ещё и пробки выбило!» Он осторожно выбрался из гостиной и решил разведать обстановку в остальных частях квартиры. Из коридора были слышны приглушённые шумы вечерней улицы, доносившиеся с кухни: от фонарей, машин и других зданий исходил монотонный гул, когда буйный ветер обдувал их силуэты. В окнах прилежащего угла дома тоже не горел свет. Видимо, проблема была общая для всех жильцов. Внутри квартиры, напротив, висела густая тишина. Даже вода в ванной не билась о раковину. Скарамучча неуверенно постучал в закрытую дверь кулаком. Вместо ответа ручка опустилась, и в абсолютной тьме показалась не менее растерянная фигура. Её очертания терялись уже на расстоянии двух шагов. — Что-то случилось со светом? — Может, сеть где-то замкнуло. Думаю, соседи уже вызвали аварийную службу. — Понятно, — Кадзуха спокойно закрыл за собой дверь. Почему-то именно сейчас Скарамучча вспомнил о том, что планировал проводить его до общежития, и забеспокоился, хватит ли им времени. — У тебя до скольки коммендатша сегодня пускает? — уточнил он, отправившись на поиски телефона. Нашёлся он в гостиной на столе, и когда Скарамучча его включил, Сволочь, лежавший рядом, проснулся и любезно полоснул его своим меховым веником по лицу. — Сейчас пол девятого. Успеваешь собраться? Кадзуха проследил сначала за котом, а потом за фонариком, который ярко загорелся и вызволил из беспросветного мрака часть гостиной. — Знаешь, мне кажется... я уже не успею. Скарамучче почудилось, что где-то тут был обман. Кадзуха сам вроде рассказывал, что входные двери закрываются в двенадцать. Хотя, возможно, правила позже изменились. — Тогда переночуешь сегодня у меня. Где что находится, надеюсь, помнишь. Осталось только придумать, откуда свет добыть, а то телефон почти мёртв, — последнее подтверждал пустой значок батарейки наверху экрана. Кадзуха ответил с непонятно откуда взявшимся воодушевлением: — Спасибо. Касаемо света, у меня есть одна мысль, — сделав паузу, он прищурился и окинул взглядом полки стеллажа. — У тебя случайно не завалялось где-нибудь несколько свечей? — На кухне в ящике вроде лежали. Но они маленькие, не думаю, что их хватит. — Когда во время грозы падающие деревья обрывали у нашего дома провода, дедушка приносил из кладовки церковные свечки, которые нам однажды отдал сосед. Они тоже маленькие и очень тонкие. Но нам хватало на раз штуки три, чтобы не спотыкаться вечером о мебель и даже читать книги. — Ладно, убедил. Сейчас посмотрю. Удалившись вместе с пока что единственным освещением на кухню, Скарамучча сел на корточки возле раковины и открыл соседнюю дверцу. Что с фонариком, что без него видимость была практически нулевая. Из-за того, что он всегда ленился выбрасывать старьё, вещи копились и складывались по одному только богу известному принципу: рядом с миксером и формами для печенья вполне могла валяться расчёска, неношенный тапок (почему-то один), свёрток с газетами и целлофановый пакет с крышками от стеклянных бутылок. Крышки вообще Скарамучча ещё с детства любил подбирать на улице и относить в дом. Чаще всего он использовал их для поделок или просто рассматривал, когда было скучно. Но мать особо не одобряла этот увлечение, поскольку очень быстро их квартира становилась похожей на свалку. Видимо, переехав, он ощутил долгожданную свободу, и поэтому заново начал копить дома мусор. «А вот и оно!» Плоские декоративные свечи тоже лежали в целофане, но чуть дальше — под старыми эзотерическими журналами. Скарамучча обрадовался, что поиски не заняли у него и десяти минут, однако почти сразу же, как он подумал об этом, у его телефона кончилась зарядка. Фонарик выключился. «Ничего. Я помню, что зажигалка лежит у меня в куртке. Да и Кадзуха, наверное, уже отыскал свой телефон». Вытащив пакет из шкафчика, Скарамучча поднялся. Ноги были просто счастливы выпрямиться. В полной темноте он обернулся и три раза шагнул вперёд, врезавшись в отодвинутый стул, пошатнулся и прислонился к стене, где задел рукой какой-то провод и уронил что-то нетяжёлое на пол. Ну, хорошо, хоть не кружку с цветами. Как только он предпринял повторную попытку шагнуть к выходу, то оцепенел. Под стопой громко хрустнула та самая вещь, которую он свалил со стола. Сердце замерло. Кожей сквозь носок чувствовалось нечто, размером с ладошку, где-то упругое, где-то твёрдое. На дно живота будто упал нерастопленный ледяной кубик. Скарамучча вслепую потянулся рукой к ближайшей розетке: сначала он нащупал «вилку», за ней длинный провод, а на конце... ничего. Ничего... Он взял в руки то, на что наступил. В груди отчаянно пульсировало и было так холодно, словно его заперли в криокамере. — Я там пока место на столе освободил. У тебя получилось найти... — еле слышные шаги прошуршали по коридору, и свет от ещё одного фонарика упал на ладони, — ...свечи. — Получилось, — сказал Скарамучча без интонации. Он не мог заставить себя даже сдвинуться с места. В его руках разбитым лежало одно из главных доказательств того, что он выжил не зря. Он снова сломал его, но теперь без какого-либо шанса на починку. Прямо на глазах любимого человека. Вот бы тоже упасть на плитку и доломаться, сравнявшись с кусками пластика, или провалиться в какую-нибудь глубокую пропасть и исчезнуть там раз и навсегда. — Ничего страшного. Я закажу новый, как получу зарплату, — от этой бережности в речах стало только больнее. Скарамучча молча ушёл в гостиную, оставив браслет и пакет со свечками на кухонном столе. Кадзуха слишком хороший для него, бестолкового и ошибочного. Он недостоин его терпения. Недостоин такой заботы. Недостоин этих глупых, но невероятно приятных комплиментов. Его тёплых губ. Доверия и высоких ожиданий. Скарамучча недостоин всей его любви. Диван был жёстким, подушка мятой и неудобной. Воздух пах обречённостью. Он вспомнил себя, лежащего на полу в опилках и пыли с зарёванным лицом. Всхлипы и жадные вдохи быстро отняли у него остаток сил, оставив обмяклое тело разлагаться до утра, пока глаза не начало прожигать яркое солнце. Походу, настоящая его ошибка была в том, что он не выбрал тогда крепление понадёжнее. Из проёма к дивану выплыло дрожащее облако света. Оно исходило от плоской декоративной свечки, которую вернувшийся Кадзуха аккуратно нёс на блюдце. Огонёк шатался туда-сюда от мельчайших колебаний воздуха, но с успехом добрался до стола. Рядом с блюдцем Кадзуха положил дешёвую жёлтую зажигалку. — Она у тебя в куртке лежала, — объяснил он. — Прости, что залез в карман без спроса. Не хотел тебя беспокоить. Скарамучча невнятно угукнул, не поднимаясь. Его больше не волновали подобные мелочи. Свет от свечи освещал половину дивана и потолка. Шатающиеся тени от бумажных снежинок удлинялись и сжимались, как кривые пружины. Теперь это не выглядело забавно, как раньше. Хотелось их просто сорвать и выкинуть. — В какой-то степени я даже понимаю придурка-принца, — произнёс Скарамучча едва слышно. Кадзуха, уже успевший присесть в полуметре от него, неуютно заёрзал. — ...Когда одно твоё существование портит жизнь окружающих, хочется просто перестать существовать. Огонёк колыхнуло воздухом, и свет взбудоражил тени, заставив их нервно бегать по кругу в поисках укрытия. — Ты не портишь никому жизнь. К сожалению, благородная ложь не способна уберечь от страданий, если знать о ней заранее. — Скажи это своему прикусанному языку и сломанному подарку. — Скар, это обычная случайность. Сердце щемило от одновременного гнева, страха и желания обнажить душу. Но не существовало в мире таких слов, которые смогли бы объяснить всё, не уничтожив. На измученном выдохе Скарамучча ответил: — Ты бы так не говорил, если бы знал меня получше. Я постоянно создаю вокруг себя такие случайности. Это ущербно, — слова ощущались вязкой нефтью, ядовитой и горькой. — А ещё ущербнее сейчас слушать, как ты через силу пытаешься меня успокоить. Можешь заканчивать притворяться, это не стоит того. — Но я не притворяюсь, — возразил Кадзуха. — Не знаю, — тихо буркнул Скарамучча, — я уже ни в чём не уверен. Снова повисла тишина. Она обезвоживала. Высасывала через пластиковую трубочку стремление жить, которое и так всегда было в минимальной концентрации. На столе дрожала свечка, под столом в темноте горели два круглых янтаря с вертикальными зрачками. Скарамучча всё ещё неподвижно лежал на спине, гипнотизируя безынтересный потолок с неработающей люстрой. Кадзуха опирался на стенку, прижав колени к груди и опустив одну руку на сложенное рядом одеяло. Спустя примерно минуту он выпрямил ноги и разрезал безмолвие своим голосом: — Скар. — Гм? — Угостишь? — его ладонь указала на оттопыренный карман, куда совсем недавно Скарамучча спрятал жевательные пластинки. Это действие немного сбило с толку. — А тебе разве можно? — уточнил Скарамучча, но, тем не менее, достал упаковку. — Да и я думал, ты не любишь мятный вкус. Кадзуха улыбнулся. — Вкусы имеют свойство меняться со временем. Не волнуйся, одна пластинка мне не навредит, — под конец заверил он. Таким безмятежным голосом, будто совсем недавно не слышал, как ему косвенно сознались в желании утопиться. Уже было без разницы, что творилось в его голове. Пусть делает, что хочет. — Ну держи. В протянутую ладонь упала жвачка, которую Кадзуха сразу же закинул в рот. Скарамучча видел, как его лицо морщилось от резкого послевкусия и оттого ещё меньше понимал его мотивы. Прошло около двух минут. Неожиданно Кадзуха одним движением расправил аккуратно уложенное одеяло, и не успел Скарамучча моргнуть, как оно упало на него. Вздох застрял в груди, когда он вдруг оказался прижат к дивану сильными руками и телом, что бесцеремонно над ним нависло. Кадзуха смотрел точно ему в глаза, сохраняя каменное выражение. — Что за херню ты опять удумал? Всё это раздражало. Происходящее отдавало очередной глупостью, в которой ему более не хотелось принимать участие. За сегодня он уже наигрался. Но, к сожалению, последнее слово было не за ним. При попытке вывернуться туловище и на миллиметр не сдвинулось из-за того, что одеяло его сдерживало подобно рыболовной сети. В ответ на это Кадзуха выдавил ухмылку, а после изобразил эмоцию чистого шока. — «О, нет! Ваше Высочество, пожалуйста, потерпите немного, я обязательно спасу вас!» — Ты там ёбу дал? Это уже ни в какие ворота! Скарамучча попробовал воспользоваться ногами, но Кадзуха крепко зафиксировал его положение бёдрами, не давая себя пнуть. — Ты издеваешься щас? Я не собираюсь больше играть в эти идиотские игры! Отпусти меня и сядь ровно, как сидел! Но его слова словно нарочно были проигнорированы. Вместо нормальных объяснений Кадзуха зачем-то продолжил цитировать воспевания Прошмандовки образа принца: — «Ваше Высочество, я не могу позволить вам уйти!» — в качестве выражения экспресии он даже положил левую ладонь себе на грудь. Голос звучал слегка надрывно. — «Вы — самое дорогое, что у меня есть!» Скарамучче стало вдруг некомфортно, и он не знал почему. Была предпринята последняя и очень жалкая попытка остановить это никому не нужное выступление. — Это не смешно. Хватит уже. Но Кадзуха опять пропустил его просьбы мимо ушей. Обессиленно откинув голову на подушку, Скарамучча просто скрестил руки на груди и нехотя продолжил наблюдать за происходящим. Боковые прядки светлых волос скрутились и стали похожими на длинные полоски конфетти. Своим видом они прямо-таки соблазняли потянуться наверх и утонуть в этих волнах всей пятернёй. — «Ну почему же в вас так много неверия?» — Кадзуха выдохнул и довольно эмоционально добавил. — «Ваша светлая душа и искренность по-настоящему пленили моё сердце! Я могу доказать!» Скарамучче откровенно не нравилось то, к чему всё шло. Он не ответил. Понял, что это бесполезно. Театру одного актёра не нужны конкуренты. Зрителю надо просто дождаться антракта и как можно быстрее покинуть зрительный зал. — «...У меня есть для вас небольшой подарок. Позволите показать его?» Задав вопрос, Кадзуха замолчал, будто ожидал согласия. Ну уж нет! Подыгрывать этой вакханалии Скарамучча точно не станет. — Ты идиот. Конченный. Кадзуха усмехнулся, а потом вдруг стал выглядеть серьёзным. — Я правда очень хочу услышать ваш ответ, — добавил он от себя. Невероятно бережно, словно их разделяло не пухлое одеяло, а ситцевая простынка, которую можно было повредить слишком громким утверждением. Скарамучча сдался и бездушно выдавил: — «Пусть будет так, как того желает принцесса». Лицо Кадзухи расплылось в самодовольной улыбке. Вобрав в грудь побольше воздуха, он добавил в речь ещё больше выразительности. Скарамучча уже не знал, что и думать. — «Благодарю, Ваше Высочество. Тогда я зачитаю вам своё авторское стихотворение, написанное о моих чувствах к вам». «И нахуя? Ещё этот литературный выкидыш мне не хватало от тебя услышать». Но тут произошло нечто невообразимое: Скарамучча окаменел, впервые не узнав строки, которые Кадзуха начал произносить. — Любовь... — дарование хла́дной ночи́. «Стоп, что?» Дыхание невольно замерло. Неужели Кадзуха... Это что, взаправду было его авторское стихотворение..? — ...Душу озаряет, как солнца лучи. Воображаемый ветер опалил кончики ушей. В полной темноте январской стужи они были вдвоём — стояли, крепко обхватив друг друга, пока темнота фонила вдали, разгоняя по воздуху невесомые ошмётки снега. У шеи слышалось согревающее дыхание, которое неспешно утешало собственное. — Коль мрачен эфир... Уличный фонарь громко треснул и во мгновение погас, заставив мрак съесть даже мятежные снежинки. Земля, покрытая скользким льдом, не давала сделать и шага, но страшно не было. От одного шуршания куртки, прижатой к пропитанному сыростью пальто, лёгкие расширялись, пропуская внутрь больше кислорода. — ...ты — мой маленький мир, Тихо и уютно. Они — единственная опора друг для друга на обледенелой дороге. И эта поддержка достаточно крепка, чтобы не развалиться даже в метель. — ...Живой огонёк не угасшей свечи. Когда лёд вокруг начинает громко скрипеть и проваливаться в неизвестность, их фигуры всё ещё находятся на крошечном островке посередине. Его края осыпаются, но основа настолько прочна, что даже не дрожит. Скарамучча ощущает пятками пропасть, но не переживает, ведь знает, что заботливые руки не дадут ему туда упасть. — «Знаете, у меня есть ещё одно желание», — Кадзуха очертил ладонью контур острой скулы. — «Я хочу скромно попросить у вас один единственный поцелуй», — если бы Скарамучча реально был свечкой, его воск начал бы плавиться в ту же секунду. Он даже не обратил внимания на новую усмешку, брошенную под конец монолога. — Во рту у меня больше нет запаха лекарств, если что. Заметив, что сопротивления больше не оказывалось, Кадзуха расслабился и дотянулся до салфетки, чтобы выплюнуть туда жевательную резинку. Скарамучча лишь оторопело наблюдал за этим, ощущая, как будто его погрузили в наполненную туманом колбу с бесформенной мебелью. Густое облако растворилось, когда мягкие подушечки пальцев притронулись к лицу и убрали с глаз спутанную чёлку. Кадзуха не позволил разуму полностью обработать ситуацию. Пока Скарамучча находился в лёгком беспамятстве, он пригнулся и аккуратно коснулся губами освобождённого лба. — Теперь всё будет хорошо, я обещаю тебе, — его голос был похож на тусклое мерцание фонаря в ночи, которое тяжело поймать, но именно оно позволяет не споткнуться о камень по пути домой. — Просто закрой глаза и постарайся расслабиться. Скарамучча выдохнул и почувствовал нечто новое. Его словно по-настоящему превратили в маленький беззащитный огонёк. Горящий в ветреном помещении, но за толстыми стенками гипсового подсвечника. Веки послушно опустились, и слипшиеся ресницы чуть пощекотали кожу. В этот раз вместо страха было предвкушение. Он начал вслушиваться в глубину медленных вдохов и выдохов рядом с собой, пытался разобрать запах шампуня, смешавшийся с больничным антисептиком. Кожей бедра нащупал боковой шов на чужих джинсах и считал мысленно места, где он шёл зигзагом из-за естественных складок. Когда Кадзуха приподнял ладонью его лицо и влажно поцеловал, Скарамучча закинул руки ему на плечи и чуть ли не повис. Ему хотелось быть ближе, ощущать каждую торчащую ниточку на футболке, каждый волосок, упавший на лицо. Зарыться в шёлковые пряди и накрутить на пальцы их все по очереди, взъерошивая эту вычурную идеальность. Собственный рот спокойно раскрылся, и Кадзуха углубил поцелуй, превратив его в тот самый — развратный и возбуждающий. Мягкие языки сначала отыскали жар друга друга, а потом начали скользить, хаотично переплетаясь. Бывало, один отодвигался назад и касался нёба, немного поддразнивая, а потом вновь перенимал инициативу. Все такие импульсы ощущались приятными вибрациями внизу живота. Руки Кадзухи тоже были заняты делом: они гладили спину, плечи, основание шеи. Проходились точечно по ключицам, которые могли чувствовать их даже сквозь одежду. Скарамучча растворялся от мелкой дрожи собственного тела, видел в темноте снежинки, танцующие вальс, уносился ветром вслед за ними, периодически забывая, как делать вдохи. Такого он не испытывал никогда в жизни. Невероятно горячо, много и хорошо. Жажда побудила оттянуть пальцами резинку с ослабленного хвоста. Ему безумно хотелось открыть глаза и увидеть, как эти вкусно пахнущие локоны спадут на плечи Кадзухи пепельной зыбью, потом он заправит их за ухо и засмеётся, позволив прижаться крепче к груди и услышать страстную мелодию сердца. В эту секунду он наконец нашёл его — вкус, который идеально подходил его любви. Сладковатое, но не приторное. Совмещающее в себе пряную нотку игривости, вожделения и заботы. Правильное произношение имени, где букв ровно столько, сколько необходимо. Когда Кадзуха закончил мокрый поцелуй и поднял лицо с широкой улыбкой, Скарамучча с тяжёлым выдохом провёл ладонью по его макушке и скомканно пробормотал: — Спасибо тебе... Кадзу. Но почему-то Кадзуха перестал улыбаться. Сладострастная эйфория одномоментно спала, обрушив за собой призрачную опору. В мозг против воли вернулась ясность, а сердце убежало в пятки. Возникло пугающее чувство дежавю. Коралловые глаза застыли, расширившись, а губы так и остались сомкнутыми не до конца. Испуг. Это был испуг! Как тогда — на крыше! Он старался похоронить в памяти это выражение, искорёженное страхом. Надеялся, что ему почудилось. Что эта реакция возникла из-за внезапности его действий. Но сейчас... Из-за чего же сейчас Кадзуха так смотрел на него? Суставы затвердели, превратив конечности в тяжеленные гири, неспособные пошевелиться. Кадзуха отдалился ещё, сев на колени. Душа заледенела, как будто её бросили в жидкий азот. Они застыли, с обоюдным страхом глядя друг другу в глаза. Скарамучча внутренне снова побывал где-то на грани смерти. На этом моменте Кадзуха немного приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но прервался, когда в его бедро случайно упёрлась неестественная выпуклость, а после зачем-то перевёл на неё взгляд. — Ох... «Пиздец!» Скарамучча быстро выполз из-под его туловища и укутался в одеяло. — Прости, я немного перестарался, — вид Кадзухи сделался виноватым. — Заткнись. Затем он сел на край дивана, свесив ноги. В тотальной тишине шипела одинокая декоративная свечка, а сердце стремилось разбиться о кости. — Может, ты хотел бы... — Нет. — Ладно, я понял. Попытавшись тихонько прочистить горло, Скарамучча чуть не оглох, поэтому дальше стал говорить сипло: — Я сплю в комнате, ты остаёшься здесь. Простынь под диваном, постелешь себе сам. Ясно? Кадзуха молча кивнул. — Моя дверь будет закрыта до утра. Без разрешения даже не смей ко мне заходить. Вместо жеста согласия он вдруг приподнял брови и улыбнулся с подтекстом, который даже Скарамучча обнаружил в своих словах не сразу. — Блять, нет! Не поэтому! — Хорошо, как скажешь.

✦ ● ✦

Закрыв изнутри дверь спальни, он медленно дошёл до кровати и сел. От возбуждения пекло в паху и груди, но растерянная душа так и не смогла покинуть шипастые объятья холода. Мурашки толпой оббегали спину, поднимаясь к шее — туда, где горло обвивал коричнево-лиловый хомут из синяков, всё это время успешно скрываемый прилегающим к коже воротником. Страх снова был рядом, и он выжидал. Следил за ним, чуть высовывая из укрытия змеиную морду. Его хищные глазёнки блестели над дверью в прямоугольной дыре, заметной лишь изнутри комнаты. Недавно там висел деревянный наличник, крошки от которого ещё вчера валялись у ножек прикроватной тумбы. Когда хрупкая пластина под тяжестью его тела сломалась сразу в трёх местах, глубокую щель над ней стало нечему прятать. Позднее там обосновалась тень самой смерти, и прятаться нужно было уже от неё. Скарамучча стиснул зубы и залез под одеяло. Где же он ошибся на этот раз?