Sugar

Maroon 5 — Sugar

      Сначала это происходит непринуждённо.       Эррор суетится, мечась туда-сюда и пытаясь исправить ошибки в кодах вселенных, и кажется, ничто не отвлекает его от работы — перед глазами глючного куча экранов, мерцающих во тьме Анти-пустоты голубоватым светом. Только вот иногда Эррор дёргается и матерится, оборачиваясь к постоянному гостю этого места — Гастеру, ехидно улыбающегося и складывающего пальцы домиком. Он невозмутим и спокоен, порой даже слишком — чуть ли не засыпает в мягком подвесном кресле-яйце, опуская голову и закрывая глаза, но всё время тут же наклоняет голову и продолжает неустанно наблюдать за Разрушителем, прожигая его взглядом. Но нет да нет под одеждой ощущается что-то странное, едва ощутимое, волнующее гаптофобную душу сильнее, чем когда-либо; медленно, осторожно поглаживает, принося новые и непривычные ощущения, и если бы Эррор сказал, что это отвратительно, то слегка соврал.       Определённо, это очень… приятно, даже слегка расслабляюще. Однако разрушитель всё равно бьёт по невидимым рукам, пытаясь стряхнуть их, как назойливых мух, но они не пропадают, нежно щипая кости. — Га-астер, — в очередной раз дёргается Эррор, уже шипящий на учёного. Тот прикрывает глаза и широко улыбается: — Да? — Прекрати это, — Эррор аж призывает нити, пока его левый глаз дёргается.       Гастер пожимает плечами, усмехается и отворачивается, поднимая ладони в знак поражения. Скелет недоверчиво осматривает себя и учёного; под одеждой лишь тёмно-красные кости, да и гость не спешит вытворять ничего странного — сидит себе, полужижа со скелетной головой и множеством скрытых рук, и ничего не трогает. Это даже странно — научному интересу Гастера никогда не было предела, поэтому видеть столь спокойное состояние — большая редкость. Ну, Эррор не хочет знать мысли этого чокнутого, пусть сидит и не мешает.       Стоило Разрушителю вернуться к работе и постоять ещё несколько минут, как он вновь ощущает нечто странное под одеждой — кости вновь нежно ощупывают, поглаживают невидимыми пальцами, стремительно подбираясь одновременно и к горлу, и к тазу. Эррор уже хочет вновь возмутится, но не успевает — невидимые ладони резко притягивают скелета к Гастеру, запирающего глючного в себе. Учёный улыбается как Чеширский кот — широко, немного мерзко и так довольно, что Эррор вдыхает поглубже, ощущая, как руки медленно снимают одежду, водя пальцами по костям и вырисовывая на них нечто… странное. Кажется, это формулы. Ничего из этого не приносит удовольствия — только заставляет нервно дёргаться и скалиться, что сильнее побуждает его партнёра чаще дышать и ещё безумнее улыбаться. — Так что мне прекратить, Эр-р-рор? — Гастер словно урчит, прикладывая палец ко рту. — Быть может, ты поможешь моему наи-с-к-у-чне-е-ейшему эксперименту, как ты их называешь, и перестанешь заниматься бесполезным, м?       Руки уже гладят спину, мягко давят на грудину и нежно щекочут рёбра с внешней стороны. Жижа, как называл её Эррор, уже с отвращением выплюнула его куртку и свитер; и как бы Разрушитель не вырывался, тёмные путы становились всё крепче, а ласки — настойчивее. Проникая через рёбра, тёмная субстанция жжёт хуже раскалённого серебра: сначала просто неустанно капая на позвоночник, она резко заливается внутрь, заставляя скелета безмолвно вскрикнуть.       «Блять» — мысленно ругается Эррор, поднимая взгляд на Гастера. Тот ухмыляется, продолжая: — Заставлять, я конечно, не буду… Но не думаю, что ты долго продержишься, — одна из рук большим пальцем приоткрывает рот Эррора, бессильного сейчас, и показывает Гастеру все пять языков, вызывая у него усмешку. — Ну же, Эр-р-рор…       Тот зажмуривается, не в силах двинуть ни единой конечностью — руки и жижа полностью вдавили его в учёного, и убежать теперь не представлялось возможным. Гастер наверняка прожигает его взглядом сейчас, массируя каждую косточку множеством рук. Это конечно до безумия приятно, но одна из бесполезных ошибок ещё не закончена, и не то чтобы скелет горел желанием выслушивать ругань Инка…       Видя, как Эррор отворачивает голову и печально смотрит в сторону множества голубых экранов, где в полутьме мерцал код, Гастер слегка хмыкает. Он знает, почему разрушитель так старается; понимает, что встряска целого мультивёрса со стороны учёного ради эгоистичного желания выбраться из Пустоты обернётся вечной головной болью обоих главных хранителей, хоть один и порывался ранее разрушить каждую альтернативную вселенную. Но, вспоминая вечное одиночество в том пространстве, Гастер не мог иначе. К тому же, он всё ещё зависит от поглощения глюков и ошибок Эррора, и поэтому продолжает мягко уговаривать скелета, почти любя: — Позволь мне ненадолго завладеть тобой, Эррор.       Учёный даже убирает пальцы изо рта разрушителя, прекращая мять синие языки: тот зажмуривается и откашливается, прижимая ладонь ко рту (потому что позволили и отпустили), и Гастер уплотняет жижу, делая некое подобие ног, где скелет спокойно сидит и уже даже не пытается сбежать. Тело расслабленно, хоть и внутреннюю сторону рёбер жжёт от недавних поползновений. К тому же, учёный с заскоками конечно, но никогда не принуждает насильно. Только уговаривает, раздражается, и всегда чуть ли не мурлыкает, когда дело касается скелета и «маленьких экспериментов» вроде нынешнего. Конечно, Эррор иногда странно поглядывал на него, однако за несколько месяцев к любому привыкаешь.

Даже к Инку — бездушной твари, притворяющейся живым существом.

      Гастер же подпирает голову кулаком, слегка наклонив её вбок, когда скелет вновь смотрит на него: глазницы сужены, на лице некая задумчивость, но она тут же пропадает, стоит Эррору хоть попытаться встать — ладони мягко давят на плечи, заставляя остаться, а учёный начинает хмурится. Пожалуй, надо бы дать ему ответ, что разрушителю не до каких-то там экспериментов, неизвестно для чего проводимых и созданных, кажется, только ради забавы. Инк точно такой же — как только Эррор встал на сторону Хранителей, через месяца два художник заскучал и предложил вновь бесконечную драку, но разрушитель, уже завоевавший некое доверие жителей Мультивёрса, отказался.       Только вот почему-то тогда было противно, а сейчас, под нежными руками Гастера, касающихся всего тела, хочется полностью довериться и утонуть. пусть это и приносит боль.       Пожалуй, учёный даёт столько ощущения безопасности и надежности, что Эррора даже не глючит, и о гаптофобии забываешь, как будто её и не существует вовсе. Ещё раз скелет с тоской смотрит на работу, так и не доделанную, и закрывает глаза, полностью погружаясь в тёмное, жижное нечто, вдохнув поглубже. Оно тут же обволакивает его, заключая в объятия и согревая. Руки, до этого просто застывшие на теле, вновь ласкают и поглаживают кости, медленно стаскивая шорты и вновь залезая в рот. Раскрывают его, нежно проводя большими пальцами по языкам, и жижа проникает в рот скелета, заставляя его глухо закашлять и тут же всхрапнуть, когда она оказывается во всех отверстиях — даже в заднем проходе. Она двигается, твердея, и Эррор начинает пытаться вырваться, выгибаясь и дёргаясь, но руки прижимают к Гастеру всё сильнее, заставляя утопать в нём глубже и глубже, словно затаскивая скелета в чёрную дыру. Внутри учёного невероятно темно и, одновременно, неуютно — только и видно глючную душу, ненароком вылезающую наружу, и руки тут же хватают её, вызывая у Эррора оцепенение во всём теле — дрожь пробегает по костям, и с каждым прикосновением к глючному сердцу она усиливалась, начиная неприятно колоться. Скелет даже вдохнуть не может — только протестующе мычит, не способный уйти в перезагрузку — эта полутвёрдая жижа засасывает в себя все ошибки в коде, не давая даже заглючить, и неумолимо продолжает мучить Эррора. Субстанция двигается всё резче и активнее внутри скелета, подавляя всякие стоны и ругательства, порой становясь чуть ли не гладким камнем и тут же растекаясь горячей лужей, опаляющей кости, проникающей сквозь них и почти прожигая их насквозь. Вновь собираясь, превращаясь обратно в нечто твёрдо-мягкое, тёмная жижа вновь двигается, покрывая собой каждую косточку, и заставляя Эррора выгибаться, извиваясь изо всех сил. Он мысленно молит о помиловании — на костях ни единого живого места, и всё словно горит, расплавляется вместе с тёмной субстанцией, сливаясь с ней в нечто единое.       Наконец, жижа над головой отступает, показывая довольному Гастеру нахмуренное выражение лица скелета — тот мысленно проклинает учёного всем матом, что может вспомнить, и щурит глазницы. Учёный тихо шепчет: — Видишь, ничего сложного.       Эррор хмурится ещё сильнее, затем закатывает зрачки, и вздыхает — как бы это ни было противно осознавать, но ему чертовски «сладко». Гастер не причиняет вреда, только осторожно и мягко касается, иногда слишком увеличивая напор, но не переходящий границ дозволенного. Даже если всё тело, не привыкшее к тесному контакту с другими, станет подобно телу этого безумца, Разрушитель настолько ослабел, что не против и такого исхода.       Слишком лениво, чтобы сопротивляться; слишком хорошо для побега. Эррор тихо выругался, продолжив материться и слабо сопротивляться, но тут жижа раздвинула ему ноги, заставив скелета задрожать всем телом: его глазницы расширились, стоило почувствовать, как вокруг таза липкая хрень отступает, принося лёгкий холодок. Новые руки бегут по рёбрам, вызывая мандраж — подушечки пальцев похожи на капли кислотного дождя, стремительно капающего на кости и превращающих их в ничто. Вот только Эррор вовсе не рассыпается в прах, оставаясь таким же, не способным перезагружаться — все ошибки безжалостно съедены, даже душа под властью безумца — и смотрит в глаза Гастеру, не в силах оторваться. Там безжалостная бездна, неподвластная никому и ничему — даже когда скелет резко вдыхает и вновь начинает брыкаться, чувствуя, как по тазу мягко барабанят пальцами, а затем так же ненавязчиво входят в магическую плоть и сжимают член. Гастер неподвижен. На секунду в его глазах появляется зрачок, выражая слабый интерес, и он даже немного урчит, наблюдая за реакцией подопытного, но потом руки внизу начинают стремительно двигаться, заставляя Эррора чуть ли не кричать и извиваться ещё сильнее.       Разрушитель к тому моменту даже не подозревал, что у него вообще остались силы двигаться. Гастер же продолжает наблюдать, прикрывая глазницы и довольно улыбаясь. Однако, чем больше Эррор дёргался, тем сильнее бултыхается и переливается жижа внутри него, принося ещё более невыносимую боль — теперь это напоминает ртуть, вязкую и ядовитую, постепенно прилипающую к рёбрам, сдавливая их, почти сжигая. Глазницы скелета сощурены, уже давно пустые — всё это время он не отпускает взгляда с лица Гастера, и тот отвечает ему взаимностью, продолжая агрессивно двигать руками по всему телу, грубо массируя кости и резво двигая пальцами в заднем проходе. Эррор стискивает золотистые зубы, не желая ни стонать, ни часто выдыхать, потому что ему приятно противно, особенно когда белоснежная рука перестаёт надрачивать его член пальцами и решает, что дырка в ладони для этого лучше и надёжнее. Скелет проглатывает стон, свистнув носом, и Гастер наклоняется и впервые за всё время целуя так нежно, что разрушитель размыкает зубы и впускает в рот партнёра все языки. Облизывает рот, надеясь вызвать такую же боль от прикосновений, но безумец лишь довольно мычит, закрывая глаза и придерживая ещё одной парой рук черепушку Эррора, будто надеясь высосать из него всю магию. Жижа капает и на черепушку, шипя, опаляя костяную ткань, но разрушителю уже плевать — он выгибается, чуть не теряя сознание, но упрямо держится и хватается пальцами за скулы Гастера — тот вытекает из него тёмными реками, булькая и прожигая несчастное тело ещё сильнее, заставляя Эррора жмурится от боли и удовольствия. Белоснежная рука останавливается, застревая на набухшем члене, а другая входит пальцами настолько резко, что вскоре дрожащий скелет мычит и обессиленно падает прямо в Гастера, мгновенно теряя сознание и размыкая поцелуй.       Руки медленно пропадают, одна за другой; только одна остаётся, покрытая магической спермой. Учёный довольно хмыкает, доставая из-под подушек какую-то колбу и счищая туда семя, довольно уркая. — Спасибо, Эррор. Теперь у меня больше возможностей изучить тебя, — жижа мягко обволакивает скелета, закрывая его кости от остального мира, и Гастер закупоривает колбу, пряча её от любопытных глаз, одновременно поглаживая скелета по голове, и довольно улыбаясь.       Теперь он переносит партнёра в гамак, освобождая от своего тела и собираясь накрыть одеялом, как сделал бы любой любящий монстр, однако, Эррор хватает его за одну из многочисленных кистей, что-то недовольно бурча во сне. Гастер приподнимает бровь, но решает оставить разрушителю его игрушку, накрывая одеялом и целуя в макушку. Захваченная рука гладит шею Эррора, вызывая у него треск костей, так похожий на урчание, и это вызывает ещё большую улыбку у учёного.       Он уходит в пол, не забыв захватить с собой колбочку. На сей раз у Гастера есть прекрасная идея, которая точно имеет успех и прекрасна в воплощении. Эксперимент принёс ему массу удовольствия, так ещё и оставил нужный материал. Какая удача!       …Вскоре в антипустоте не остаётся никаких звуков, кроме сопения разрушителя и тихого жужжания компьютера, включённого незадолго до этого. Когда же сюда приходит Инк, чтобы проверить друга, то вскрикивает от ужаса и убегает — его взору предстаёт омерзительная тьма с множеством рук и искажённым лицом, издающая множество ужасающих звуков одновременно: от лязга железа до визга старого компьютера. Художнику показалось, что на секунду он попал в Андерворлд и Хелп_тейл сразу, поэтому он поспешил немедленно покинуть территорию.       Но нет, тьма собирается в Гастера, скрещивающего пальцы домиком, и смеющегося на манер Маффет с её «уху-ху», и довольно улыбающегося. Никто не посмеет нарушить покой его Эррора.       Пока тот спит, естественно. Уху-ху-ху.

Конец.