Go hard

Бёдра Минхо сводили с ума. Никто из его парней не мог сказать почему, ибо это просто был факт, подобно тому, что трава зелёная, а небо голубое – вот так и его бёдра были шикарными, невероятными, великолепными и сотня других синонимов, въевшихся остальным где-то на подкорке сознания, стоило Ли оказаться в их поле зрения. И Минхо это внимание льстило. Его возлюбленным нравилось частенько дарить ему что-либо, что подчёркивало красоту его особенности: к примеру, подвязки – тем более, если те были массивными и из тёмной кожи – на его бёдрах не могли не приковывать к себе взгляды, словно были созданы лишь для Минхо и ни для кого больше. Неоспоримый факт, принятый единогласно и без обсуждения. Ещё более привлекательно на них смотрелись чулки, резинка которых приятно впивалась в нежную кожу, подчёркивая невероятную мягкость бёдер. Парни любили играться с ней, оттягивая до предела и резко отпуская с характерным шлепком, что оставляло видимый красный след и заставляло Минхо скулить от смешанных ощущений. Это практически всегда было неотъемлемой частью их прелюдий, когда он надевал именно чулки, даже если те были на размер меньше необходимого – ещё одна вещь, открытая парнями неожиданно, но приносящая ещё более крышесносные эмоции. В таком случае ткань облегала ноги настолько плотно, что в процессе рвалась, не выдерживая давления напряжённых во время секса мышц и тем самым делая вид Минхо ещё более возбуждающим. — Ох, они снова порвались. Твои бёдра настолько большие, что даже самые прочные чулки не выдерживают, это невероятно, правда? Удивительно, как твоя коллекция ремешков всё ещё не порвалась, хотя они наверняка растянулись настолько, что тебе приходится делать новые отверстия для пряжки. И это было чистейшей правдой. Грязные разговоры были одной из слабостей Минхо, которой его возлюбленные активно пользовались, совмещая с их главным кинком и превращая всё это в смесь, что заставляла мозги Ли плавиться от возбуждения и невозможности адекватно мыслить. Правдивые же заявления вкупе с фантазией ребят делали его лужей, способной лишь что-то невнятно всхлипывать и закатывать глаза в удовольствии, когда кожу обдавало горячим дыханием или, что ещё лучше – прикосновением, явно оставившим яркий след после. У Минхо было странное увлечение: когда никто из парней не мог его трахнуть, он доводил себя до оргазма напротив зеркала, рассматривая труды его возлюбленных: те каждый раз оставляли несколько десятков отметин на его бёдрах, что в последствии были раскрашены в самые разнообразные оттенки жёлтого – от уже проходящих синяков, которых на следующий день, вероятно, уже не станет – фиолетового – от совсем свежих засосов, что напоминали лепестки какого-нибудь цветка – и красного – от острых зубов, временами случайно прокусывающих до крови, и трения, заставляющего Минхо гореть и снаружи, и изнутри. Он оттягивал, щипал и терзал нежную кожу пальцами, вздрагивая от лёгкой приятной боли и воспоминаний о том, как и кем была сделана каждая отметина, если во время этого Ли был ещё в сознании. Он не был мазохистом, но факт того, что его одно из самых чувствительных мест привели в такой вид, делал с ним что-то невероятное. Больше всего Минхо нравились характерные синяки от чужих рук, находящихся преимущественно лишь на задней стороне бёдер, отчего видеть их он мог лишь через зеркало и в определённой позе: обязательно с видом на свою шикарную задницу, также окрашенную в тёмные пятна и заткнутую одной из пробок в его коллекции. Для более привычных ощущений. Конечно, когда кто-либо из парней делал ему минет – чаще всего это был прекрасный повод для того, чтобы оказаться между его ног и почувствовать лёгкое удушение, когда Минхо сжимался весь при оргазме – следы от пальцев также оставались и на передней части, но те были не достаточно яркими и вскоре перекрывались другими, более свежими отметинами, отчего такие синяки, в большинстве своём, оставались лишь после грубого траха, во время которого его держали чаще всего за заднюю сторону. Следы от верёвок выглядели, по мнению Минхо, наиболее красиво с эстетичной точки зрения. Красные нити при каждом движении или напряжении мышц впивались в кожу, а разнообразные узлы можно было разглядывать часами. В шкафу, ставшем хранилищем всех их секретов и кинков, обязательно хранилось несколько отрезков верёвок аккурат для бёдер Ли – пользовались ими намного чаще, чем остальными мотками, подходящих для других техник и узлов. Это было невероятным простором для безмерной фантазии его возлюбленных, что также каждый раз проявляли креатив в нестандартных просьбах, которые он практически всегда безоговорочно выполнял, поражаясь чужой находчивости. И всё же, у них всех были свои фавориты в этом плане. Минхо совершенно не удивлён тому, что одной из любимейших практик его парней является фроттаж. Скорее, он был бы невероятно шокирован, если бы эта техника не пользовалась у них популярностью – к разноцветным синякам и меткам на светлой коже прибавлялся вид белой спермы, размазанной по его бёдрам, и это выглядело так красиво, что дыхание перехватывало, а остатки сознания мутнились, как и расфокусированный взгляд. Но самым завораживающим зрелищем был сам процесс. Когда головка чужого члена виднелась меж ляжками, сразу же исчезая и натирая и так чувствительное место, что вынуждало Минхо кончить без прикосновений к себе – стоило его парням сделать с его бёдрами нечто подобное, это не было чем-то необыкновенным, но удовольствия доставляло немерено. Посоревноваться с фроттажем в частоте предложений, поступавших Минхо, вероятно, могла только просьба сесть на лицо. Каждый раз это довольно странно, но незабываемо однозначно – в особенности, когда некоторые парни в состоянии держать его над собой самостоятельно, вызывая мурашки по всему телу от ощущения непередаваемой лёгкости. Прямо как тогда, когда кому-то пришло в голову направить струю тёплой воды из душа с массажной насадкой на чувствительные ляжки Минхо, что заставило его кончить в считанные минуты. Все они хотя бы раз дрочили себе подобным методом, поэтому идея казалась вполне логичной и, как оказалось, действенной. За это – и, впрочем, не только – Ли благодарил их, разрешая пользоваться собой как и где угодно в границах дома. Ожидаемо, что все практически одновременно набрасывались на его бёдра, трогая, щупая, кусая, оттягивая и наслаждаясь видом млевшего от всех этих манипуляций Минхо. Он был не против. Такие вечера они устраивали нечасто, но он искренне старался дать каждому всё возможное, одновременно с этим пытаясь не упасть с головой в пьянящую пучину удовольствия, в которую его так активно тянули семь пар рук. Оставаться полностью в трезвом сознании в такой ситуации было попросту невозможно, отчего он со временем сдавался, позволяя остальным вести его к такому манящему краю. Иногда сил Минхо на всех попросту не хватало, отчего во время очередного группового секса те, кому он не смог помочь кончить, дрочили на вид изнеможенного и чертовски красивого парня с влажными от возбуждения глазами и приоткрытым ртом, изливаясь аккурат на его восхитительные бёдра. Некоторые из ребят любили рисовать на ещё не застывшей сперме какие-то узоры, пока остальные приводили спальню в порядок или набирали горячую ванную – лишь для Минхо, что прошедшим вечером хорошо постарался. Минхо всегда хорошо старался, даже если для этого ему ничего не нужно было делать. Его парни всё делали за него.