Новогодний проёб

***

… Зелёный горошек Майонез Куриная грудка Авокадо Ананас       — Чимин, ты уверен, что нам всё это пригодится? Мы реально будем крошить оливье и запекать птицу? — Чонгук толкает уже заполненную продуктами тележку, умело выруливая и объезжая очередную преграду в виде горки из алкоголя. Да, он хоть и сдал на права не с первого раза, но теперь больше походит на выпускника школы экстремального вождения. Короче — водит хорошо: и машину, и хороводы, а порой и клиентов — за нос. Правда единственный человек, которого он объехать не может, непременно создавая ДТП (ибо зрение сразу уходит в минус от лицезрения превосходных форм отвлекающих горе-водителя), это его парень и по совместительству самый важный клиент — Пак Чимин. Красивый, богатый и дерзкий, каким-то невероятным образом доставшийся именно ему, Чонгуку.       — Ну, во-первых, не мы, а ты. Из меня ещё тот шеф-повар, ты же знаешь, — продолжая двигаться по узкому ряду и не обращая внимания на еле вписавшегося в поворот Чонгука, говорит Пак. — А, во-вторых, негоже марать такие ручки, как у меня.       — Ну да, они в другом деле могут мастер-класс показать, — на эту фразу Чонгука Чимин останавливается и, повернувшись, недовольно фыркает. — Дрочка — это твой конёк! У тебя вон ладони какие, сам бог велел.       А вот тут уже улыбка Чонгука вмиг сходит с лица, меняя его выражение на «огорченную какашку».       — Давай сейчас не будем об этом, мне примерочной хватило. У тебя весь день лозунг: «Наш отряд непобедим, возбудим, но хрен дадим»! — Чонгук обиженно надувает губы, пытаясь переключить свой мозг с программы с рейтингом «18+» на «Едим дома». — Лучше я тебя готовить научу.       — Серьёзно? Тебе было мало спаленной кухни в новой квартире и озабоченных пожарных, что подмигивали мне, мотыляя у меня перед носом своими шлангами с пеной. Придурки! Еще бы писюнами помотыляли, — Чимин резко останавливается, чуть не получив тележкой под зад, и, снимая телефон с блокировки, проходится взглядом по списку.       — А чего ты хотел? — не обращая внимания, что рядом стоит женщина, видимо увлеченная темой половых органов, Чонгук аккуратно укладывает коробочки со сливками башенкой, освобождая место для других продуктов в тележке. — Я тоже ахренел, когда увидел тебя среди угара в одних трусах и фартуке больше похожем на топик.       — А че они вломились без звонка в дверь? Я, вообще-то, планировал пойти принять душ и переодеться.       — Ага… Представляю! Подождите, господа пожарные, пожалуйста, за дверью. Сейчас я приведу себя в порядок, переоденусь в парадный фрак и позволю вам попасть ко мне на аудиенцию, пока догорит кухня моего парня, а потом мы вместе пожарим маршмеллоу на тлеющих угольках, — хохот разносится по овощному отделу, а женщина (ну та, что уши грела), нервно набирает картошку в пакет. — Я лучше бабуле Джанди сразу имущество застрахую. Обезопашу старушку от апокалипсиса, так сказать, — и опять заливисто ржет. Сволочь!       — Лизаветы мало было? — бурчит Пак, пытаясь взять реванш, а потом поворачивается к той женщине и кивает: — Чё вылупилась?       — Если б только Лизаветы. Там ещё Эдвард с Беллой напротив живут. Правда, они не белые, а черной породы, — брюнет не замечает игры в гляделки между Чимином и женщиной, бросая украдкой в тележку глазированный сырок, пока Пак не заметил. Но в следующую секунду его передергивает, когда он вспоминает, как ездил на опознание трупа Беллы (ранее достаточно резвой рогатой скотины), что внезапно померла.       — Не канючь. Ты же знаешь, тебе там рады, — пройдя уже в молочный отдел и окидывая его взглядом, Чимин подходит ближе к полке с майонезом. Не обращая внимания на пристально изучающую упаковку кефира старушку (видимо не хочет коньки откинуть раньше времени, в конце концов, Новый год на носу), поднимает руку над ее головой, доставая заветный соус.       — Ага… рады! Особенно дед Йоджи, что требовал выплату страховки за им же убитого петуха, а я ему отказал, — звучит за спиной. — Прикинь, он мне взятку предлагал. Тарелку холодца! Такие вот беспринципные люди живут в этой местности. Сначала страхуют свою животину, потом жестоко с ней расправляются, а далее жрут, да еще и выплаты страховки добиваются. А преднамеренное убийство, как ты понимаешь — нестраховой случай.       — Кстати, нам ещё нужно купить торт, — внезапно вскрикивает Чимин, пугая расслабленного Чонгука до усрачки. Тот с перепугу реально чуть в штаны не наложил. Хотя чему он удивляется вообще? С Чимином что ни день, так очередная серия шоу «Остаться в живых».       — Но мы и так скупили уже полмагазина. Куда ещё торт? Мы едем в деревню, а там продуктов в изобилии, к тому же все без ГМО.       — Не думаю, что у бабушки Джанди на заснеженном огороде растут экзотические фрукты. Да и торт я Хосоку обещал, — короткий пуховик Чимина слегка сполз с левого плеча, открывая взору Чонгука белоснежную кожу его шеи, на что Чон томно вздыхает, пытаясь сглотнуть образовавшийся во рту ком. Очередные мысли рейтинга 18+ возвращаются в голову, а эрекция натягивает штаны в области паха.       Они вместе уже полгода, хотя время от времени ссорятся. Пак в своих лучших традициях собирает небольшой чемодан и выкрикивает: «Иди лесом!», а потом, демонстративно бросив на тумбочку ключ, с размаху хлопает дверью. Чон остаётся в пустой квартире и по отработанной ранее схеме напивается в хламину, а через пару дней врывается в офис своей истерички, прояснить, так сказать, отношения. Заканчивается всё так же ожидаемо (страстным сексом или интенсивной дрочкой) ибо жить они друг без друга не могут.       — И вообще, нам обязательно ехать к его бабуле? Я мечтал остаться дома, с тобой, — он облизывает пересохшие губы, представляя, какой шикарный минет мог бы сделать Чимину в качестве новогоднего подарка. А чё? Реально готовился, в ютубе соответствующее видео нашел. На банане тренировался, сюрприз планировал, а тут такой новогодний облом.       Пак, чувствуя на себе пристальный взгляд, оборачивается. Видит своего слегка поплывшего парня с блестящими от слюны губами и пылающими огнём глазами, но вида не подаёт. С хера ли?! Наоборот, привычно игнорит, наклоняется к нижней полке, чтобы взять рамен, который ему вообще не сдался. Облегающие задницу черные джинсы предстают прямо перед Чонгуком, у которого скоро сперма из глаз пойдет (и не только… ну в смысле из глаз). Недельное воздержание, связанное с командировкой Чимина в Европу, для скучающего по любимому телу мужика хуже пыток в Гестапо.       — С каких пор ты стал домоседом? — поворачивая голову и томно выглядывая из-за плеча, Пак ехидно улыбается, а видя застывшего, как тот холодец из петуха, Чонгука, лукаво подмигивает.       — Чимин, блять… Мне неудобно ходить с дулом в штанах! — джинсы Чона реально трещат по швам и доставляют немалый такой дискомфорт, на секундочку. — Закончится тем, что я трахну тебя прямо тут, у полок с колбасой.       — Ладно, расслабься, обещаю десерт, как только вернёмся домой. В любом случае бабуля Хосока — это святое, а значит придётся поехать уважить старушку.       — Спасибо, конечно, — Чонгук пытается незаметно поправить стояк в штанах, продолжая нервно толкать тележку. — Мне прошлого раза хватило, — спелый авокадо аккуратно ложится сверху зеленого салата, в то время как Чон продолжает бурчать.       — Если ты не забыл, благодаря этой поездке мы познакомились. Хотя, ты так накосячил, что чуть не проебался на миллион.       Чимин вальяжно виляет бедрами, прекрасно понимая, как жадно этим представлением наслаждается Чонгук, но отказать себе в удовольствии его подразнить, конечно, не может, намеренно желая довести того до края. Чон держится стойко, правда недолго. Потом обязательно сорвётся и выебет его по самое нихАчу, но именно этого и добивается Пак. Ему до скрежета зубов нравится его темпераментный парень, который готов ради секса с ним буквально на всё. Хотя нет, если честно — он на многое готов ради него.       — Не буду спорить, это была судьбоносная поездка, — Чон хватает его за руку и, притягивая к себе, жадно целует в кадык, а потом мажет языком по шее вверх. — Я должен поблагодарить тебя за пробитое колесо? Или за то, что согласился пойти со мной на свидание? Так я готов прямо сейчас это сделать, — последние слова он шепчет Чимину на ухо, не замечая остановившегося напротив них седовласого дедушку, что застыл, как памятник Ленину, прищуривая глаза.       — Тьфу ты! Эй, парни, вы хоть бы постыдились, окаянные! — шепелявит старик, опираясь на свою тележку. — Развелося педиков кругом! Вам че, баб не хватает?       Чонгук, как в жопу ужаленный, отпрыгивает от своего парня, а его щеки наливаются вишневым цветом. Он, конечно, по жизни похуист и можно сказать — беспринципный отморозок, но, видимо, не сейчас. Детский гештальт в виде последствий примененного к нему эйджизма не так уж легко убрать. Кланяется, тупя виноватый взгляд в пол, пытаясь оценить работу уборщицы. А вот Чимин, напротив, включая режим сучки, пристально смотрит на деда, сканируя кривоногого карлика укоризненным взглядом. Ишь ты, гомофоб хренов!       — Вы это… Идите, дедушка, к своей бабушке. Если она у вас ещё есть, конечно, а то небось недолго ковылять осталось. И главное челюсть по дороге не потеряйте, ещё пригодится… — и эту пламенную речь ему дико хочется продолжить, если бы не одно «но». Твердое такое, 42-го размера, облаченное в кожаные ботильоны, что сейчас прижимает его зимние броги к полу.       — Чимин, прекрати, — сквозь зубы шипит Чонгук, убирая свою ногу с чиминовой и одергивая его за локоть.       — Чего это вдруг? Ты что, не слышал? Он нас педиками обозвал!       — Ой, выпороть бы тебя, соколик. Да так, чтоб жопа твоя горела! — видимо, чувствуя поддержку, хрипит дедуля, а у Чонгука от такого вот предложения прям загораются костры в глазах. Да и в трусах тоже, чего греха таить.       Они с Чимином вообще любят ролевые игры и всякие такие штучки для остроты ощущений, но вот садомазо ещё не пробовали, а, видимо, пора. Мечтания прерывает писклявый голосок полуметрового пацана, что подбегает к старичку и громко орет:       — Деда, я нашел его! — он раскрывает ладошки и презентует свою находку, что откопал в детском отделе.       Небольшой динозаврик, с длинным хвостом выглядит очень няшно, а расцветка в виде радуги (символизирующей субкультуру ЛГБТ) — иронично, в контексте конфликта состоявшегося минуту назад.       — Как мило, а главное, символично, — язвит Чимин, сдерживая смешок. — А вот и карма подъехала, — будучи уверенным, что шутку поймёт лишь Чон, он поворачивается к нему и улыбается своей сучьей улыбкой.       — Дэми, где ты эту гадость взял? Неужели динозавров других цветов не было, — удивляет старик, все-таки прохаванный в своих познаниях.       — Но деда, у нас в Америке это популярная раскраска, — не отступает пацан, становясь в стойку кастрюльки и упирая свои рученьки в бока.       — То-то я смотрю, тебя женским именем нарекли родители, ироды окаянные. Стыд и срам кругом!       Чимину в какой-то момент даже становится жаль мальчонку, тем более он сам дитё европейской страны. Корни-то корейские, а вот родился и большую части жизни провел в краях, где любят лягушек. Ну в смысле так любят, что жарят и жрут, а еще вином запивают, живодёры. Там люди прогрессивные и строгие уставы ему неведомы.       — Как вы вообще с ребенком разговариваете? — глядя на потерянный вид пацана, повышает голос Пак, делая шаг ближе.       — А это не твоего ума дело, соколик. Ты вон, пойди, слюни своему мужику подотри, и канайте отсюда, педики хреновы, — дед оказывается не промах. Хватает за руку малыша и на диво быстрым шагом скрывается за углом ряда.       — Чё ты стоишь? Он нас опять педиками обозвал! — лютует Чимин, теряя прежнее настроение и злясь на Чона, что тот его не поддержал.

***

      Белые пушистые снежинки падают на лобовое стекло, тут же разлетаясь в стороны с помощью дворников под композиции Bobby Helms — Jingle Bells. Черный Гелендваген, по факту — несбывшаяся сбывшаяся мечта Чонгука, выглядит (ну если бы с самолета посмотреть) медленно ползущей букашкой посреди заснеженного поля. Буксует в особо неровных местах дороги, вырисовывая пируэты и норовя улететь в кювет, а параллельно рискует разбить немалый такой запас алкоголя, что звенит, болтаясь в багажнике. И вообще, там на коробках с бухлом и пакетах с продуктами, торт когда-то стоял, на секундочку. Видимо ключевые слова — «когда-то» и «стоял»…       — Чонгук, ты меня прости, конечно, но когда я покупал тебе этот костюм, то даже не думал насколько он четко охарактеризует твою личность, — бухтит Чимин, оглядывая сидящего за рулем мужчину в образе северного оленя с рогами, которые упираются в крышу авто. Чонгук целый час отказывался надевать это мохнатое безобразие с небольшим хвостиком на жопе, пока Чимин не пригрозил, что в ближайшие две недели секса не будет. Вот так, путем нехилых таких манипуляций, белобрысый дьяволенок, облачённый в костюм Деда Мороза, опять добился своего. В принципе, как и всегда.       — Чего это?       — Только олень в такую погоду мог выехать на летней резине, — держась одной рукой за ремень безопасности, а второй — за ручку двери, и болтаясь по салону, как яйцо для выкатки порчи, возмущается Чимин.       — Слышь ты, Снегурочка… — украдкой окидывая взглядом своего парня, Чонгук отмечает, что тому реально идет подобранный лук. Хотя ему, блять, всё идет, что не надень! — Нам чё, нужно было на твоей Панамере поехать? Не накаляй обстановку, доедем без шума и пыли, — выкручивает руль и пытается в очередной раз выровнять автомобиль Чон. — И вообще, это не летняя резина, а всесезонка. Ты ничего не понимаешь в автомобилях.       — Если мы сейчас сядем где-нибудь в сугробе, то сам толкать будешь своего лупоглазого! — Чимин крепче вжимается в сиденье, а на очередной кочке подпрыгивает, ойкая. — Блять, я себе скоро задницу отобью!       — Прекрасный повод поиграть в Айболита, — по салону автомобиля разносится свист, а потом дикий ржач, что смолкает, как только машина делает очередной пируэт и с характерным визгом утыкается капотом прямо в сугроб. — Накаркал, ёлки-палки!       Получасовая тирада о том: какие бывают разновидности оленей и что некоторых из них нужно пустить на копченый балык, звонок другу, дядя Коля-тракторист (странно для корейской деревни, но видимо наши гастарбайтеры и туда добрались) и вот они на сцепке с трактором уже подъезжают к селу.       — Ну чего ты губы надул, ягодка?       — Иди на хер, придурок. Вечно с тобой в какие-то приключения вляпываемся, — включая обогрев сиденья, ибо жопа уже подмерзла, фыркает Пак.       — Вот зря ты так. Меня такие посылы ещё больше раззадоривают. Рискуешь, — Чонгук на секунду переключает свое внимание на Чимина и смазано целует его в плечо.       — Наградил же боженька парнем, — на очередной кочке машину подкидывает, и Чон ударяется головой о потолок. Рога ломаются напополам и уже свисают, как уши спаниеля. — Твою дивизию!

***

      Измотавшись и морально и физически, Чимин вываливается из машины, которую с горем пополам дотянул несчастный трактор. Дядя Коля, получив обещанный гонорар по двойному тарифу (31 декабря, как-никак, «праздничные» расценки и все такое), быстро ретировался. Видимо в этом и состоит его основной заработок: долбоёбов из сугробов доставать, а потом по селу на прицепе катать. Бизнес по-корейски так сказать (прям рифма получилась).       На крыльце уже собралась делегация зрителей с любопытством разглядывающих двух парней. То, что Чимин в своем костюме действительно больше походит на Снегурочку, заметил не только Чонгук. Это даже не обсуждается, ибо где вы видели Санта Клауса в лосинах, заправленных в меховые угги от Гуччи? Что уж говорить о короткой шубке, завязанной в поясе и выделяющей хрупкую талию. Ну вот, что тут, блять, должно указывать, что это так называемый «Дед Мороз»? Хотя… вопросы начинают отпадать сразу, если глянуть на Чона. Тот может когда-то и был оленем, возможно, даже северным, но сейчас больше походит на выжившее в Корейской войне животное. Видимо долго скакал из самой Лапландии, случайно попав в военный конфликт. Его так и хочется умыть, приласкать и в Красной книге оформить, как вымирающий вид.       — А че, на санях слабо было? — смеётся Тэхён, стоящий между Хосоком и его любимой бабулей, не в силах сдержать свой сарказм.       — Ну и потрепало вас парни. Видимо добирались несколько суток? — подхватывает Хосок.       — Или ты на своём персональном олене сюда скакал? То-то он потрепанный весь, — Тэ заливается смехом больше похожим на «бу-га-га» и легонько толкает Хосока в бок, подмигивая.       — Я сейчас уеду, отвечаю! — взгляд Чимина норовит прожечь дырку в друзьях, а сам он мысленно бросает в них острые сосульки и увесистые снежки (и попадает!).       Хо понимает, что друг не настроен шутить. Злить Чимина нельзя, ведь может реально уехать. В конце концов, нужно быть гостеприимнее, сейчас он принимающая сторона (не опошляйте…).       — Сыночек, проходи в дом, а то ты в своем трико себе кокошки отморозишь, — заботливая бабуля, искренне желая разрядить обстановку, неосознанно подливает масла в огонь. — Они тебе ещё пригодятся, — и подмигивает смотрящему на нее Чонгуку, на что тот неосознанно расплывается в довольной улыбке (маза подъехала… щас бабуля его защитит).       Он продолжает копошиться в багажнике ровно до того момента, когда переводит взгляд на своего парня. Замирает, как и все присутствующие, в ожидании ответной реакции, потому что Чимин с выражением лица Чикатило, тот ещё вершитель судеб. Но на диво ничего не происходит, а Пак, меняясь в лице и больше походя на обиженного ребёнка, направляется в дом.       — Ну всё! Теперь мне точно ничего не светит, — бурчит себе под нос Чонгук, вынимая из багажника несколько пакетов и обращаясь к парням, до сих пор не оттаявшим на крыльце. — Помогите! Че застыли, шутники?       Через пятнадцать минут все дружно раскладывают продукты, сортируя то, что будут готовить сейчас, а что необходимо положить в холодильник. Чонгук наряжает живую елку, которую приволок Хосок, а бабушка Джанди проводит сеанс психотерапии с Чимином. Тот сидит в самом углу гостиной, на небольшом диване, разглядывая снежинки за окном и продолжая дуть и без того пухлые губы. Он демонстративно игнорирует своего непутевого парня, что пытается словить его взгляд, и не обращает внимания на происходящий в доме кипиш.       — Чимини, ну что ты, сынок? Кто испортил тебе настроение? Такой ягодке, как ты, грустить нельзя.       — И вы туда же? Чонгук меня так обзывает, но я же уже блондин, — укутываясь в теплый плед и делая глоток горячего какао любезно сделанного бабулей, Чимин продолжает грустно смотреть в окно.       — Он же любя. И я тоже. Чего хандришь-то? — Джанди переводит взгляд на Чонгука стоящего с гирляндой в руках. Он делает безмолвный кивок в сторону Чимина (ну типа, прогресс есть, али нет?), скорее всего возлагая большие надежды на пожилую женщину. Если и она сейчас не успокоит его истеричку, то все — хана. Новогодний вечер коту под хвост!       — Да дед какой-то попался в супермаркете, — подаёт голосок блондин. — Педиками нас обозвал, представляете? А Чон даже не ответил наглецу. Кланялся, как идиот, а ещё мне на ногу наступил, козлина, — он поворачивается к старушке и смотрит на нее в поисках поддержки.       Бабуля Хосока — дама современная, и это и неудивительно, ведь Хо с Тэхёном встречаются уже пару лет. Знает она и то, что Чимин с Чоном пара. Сразу просекла заинтересованность Чона. Джанди хоть и живет в деревне, но вполне прогрессивная старушка. Короче — свой пацан, а не бабка!       — От ирод окаянный! — пытаясь сделать возмущенный тон, восклицает бабуля. — Испортил моему зайке настрой. Поди, покушай шоколада, гормон радости, говорят, гляди настроение и поднимется, а там и не только оно, — подмигивает и опять многозначительно улыбается, поглаживая Чимина по коленке.       — Кто? Чонгук? — подхватывает Пак с надеждой в глазах.       — Да нет. Дед этот клятый! Слышь, сынок, не мучай ты своего альфача, он ведь хороший парень. Вон, гляди, как за тобой волочится, аж слюни текут, весь пол мне забрызгал. А на деда того внимания не обращай. Я тут в инете читала, что убежденные гомофобы на самом деле латентные геи. Не знал? Прикинь! — ну что за чудо старушка такая.       — Лиза у себя? — внезапно спрашивает Пак и, шмыгая носом, украдкой смотрит на Чона. — Пойду поздороваюсь с ней, заодно и развеюсь, — не дожидаясь ответа, подрывается с места и, проходя мимо своего парня, слегка виляет бедрами, направляясь на выход.       Тот с отчаянием смотрит ему в спину, тяжело вздыхая. Видимо, он сегодня действительно переборщил. И с дедом и со своей машиной. Косячить у него в крови, а косячить рядом с Чимином — карма, которую пока отработать не может.       — Оставь его, — хватая за руку дернувшегося в сторону двери Чонгука, шипит бабуля. — Пусть побудет с козой наедине. Говорят, домашние животные помогают пережить стресс. Тем более дел полно.       — Бабушка, а мы ещё кого-то ждём? — выкрикивает Хосок, пересчитав приготовленные старушкой тарелки.       — Ну да! Моего жениха! Представить вам хочу, чтоб заценили и благословили…

***

      Изведя себя переживаниями за своего парня и не докрошив оливье, с лицом изображающим попавшего под комбайн бурундука Чонгук решает по-тихому слинять. Незаметно захватив презики и смазку (потому что мириться на сухую негоже) и, предварительно спиздив угги Хосока, он ускользает из гостиной. Следуя внутреннему Чиминокомпасу и двигаясь по периметру небольшими перебежками (типа кося под партизана), этот олень-самозванец направляется в соседнюю постройку. Туда, где по его предположениям находится обиженный Пак (ну типа тяжелую артиллерию пора уже использовать, чтоб успокоить пацана).       На улице уже темно. Просторный двор освещается фонарями и развешенными на деревьях гирляндами создающими ощущение праздника. Оглядываясь по сторонам, поскольку спалиться не очень охота, Чон мягко ступает по пушистому снегу, который хрустит под полиуретановой подошвой. Если бы сейчас его увидели соседи, то скорее всего вызвали бы полицию, потому что потрепанный северный олень в брендовых уггах и со сломанными рогами выглядит как тот ещё моджахед.       Так вот, будучи не совсем в здравом уме и явно в неадекватном восприятии мира (ну это если объективно оценивать поведенческие реакции парня и планы на ближайший час) замедляет ход в нескольких метрах от сарая, так сказать, слова для риторики подобрать. Сейчас самое время проявить смекалку (ну или приёмчики всякие применить), чтоб замолить грехи перед Чимином за очередной (уже со счета сбился какой) проёб. Ибо, если следовать народной мудрости: «Как Новый год встретишь, так и проведешь» такая себе перспектива для так называемого любителя лажать.       Помявшись на месте и зачем-то проверив, не оторвался ли его хвост (ну хоть что-то же должно остаться целым в купленном с любовью костюме) Чонгук поднимает ладонь, по привычке намереваясь постучать в дверь. Серьезно? В сарай? К козе по имени Лиза??? Че, вообще умом тронулся, Чони? Но видимо в последний момент осознав, что он реальный олень, мужчина опускает руку и медленно приоткрывает дверь. Взглядом рыскает по плохо освещенному помещению, где почему-то вместо света горят гирлянды, в поисках своего парня.       Тот сидит у невысокой перегородки на перевернутом пластмассовом ведре и, гладя белое животное, что-то бурчит себе под нос. Коза на его мелодичный голосок вроде как согласно кивает головой и еле слышно бе-бе-каяет, должно быть, сочувствуя пацану. Спелись, короче!       Сердце Чонгука замирает от этой картины, ведь огорченный Чимин — это самый запрещённый прием. У Чона, наверное, кинк такой — на маленьких, щупленьких и слабых губастых парнишек. Хотя нет, пожалуй, — на одного конкретного пацана. Ведь единственное желание, которое его одолевает — обнять, защитить, ну и нечаянно выебать (крайнее, конечно, если свезет Чонгуку).       Чувствуя себя озабоченным додиком, и, облизав губы в предвкушении очередного примирения, Чон почти делает шаг в сарай, но, слыша скрип тормозов, оборачивается на неприятный звук. Возле ворот, чуть не снесши забор и припарковавшись в нескольких сантиметрах от его Гелендвагена, останавливается Белый КИА Спортедж (дежавю, бля). Приступ паники за сохранность своего нового авто, а потом и гнева, купируется ровно в тот момент, как открывается водительская дверь и из нее вываливается дедок. Чонгук выходит на новый уровень, неверяще протирая глаза, а так же искренне надеясь на обман зрения, но невысокий старичок крутит головой по сторонам, подтверждая его подозрения.       — Едрён батон, — шепчет он после того, как запрыгивает в сарай и, оставив небольшую щелку в двери, продолжает наблюдать за действиями деда.       На крыльцо дома выходит бабуля и с возгласом: «А вот и мой Юнги приехал» припечатывает этого старикашку в засос. У Чона волосы на голове и, пожалуй, даже шерсть по телу становятся дыбом, а, когда налаживается коннект с космосом, где-то в недрах головного мозга начинают крутиться шестеренки, пытаясь сформировать вменяемое объяснение происходящему. Через несколько секунд, осознав, че за хуйня тут вообще происходит, Чон прикрывает ладонью рот и еле слышно хрипит:       — Нихрена себе!       — Ты чего? — отвлекает знакомый голос за спиной и еле слышное чавканье козы, на что Чонгук отпрыгивает от двери и хватается за грудь в области сердца.       — Блять, ты меня напугал, Чим!       — Какого хрена ты пришел? — возмущается Пак. — И какого хрена ты там увидел, что стоишь бледный, как мел?       — Тишеее, — огромная ладонь ложиться на губы Чимина, а теплая рука притягивает его к горячему телу. — Мы в жопе, малыш! По ходу приехал жених бабули и я вот, блять, даже не знаю, как тебе это сказать…       — О чем ты? — забывая о злости на своего парня, Чимин заинтересованно смотрит на него в ожидании вразумительного ответа.       — Не думай, я не сбрендил, но это — дедок из супермаркета.       — Чего? — мотнув головой и высвобождая рот, Пак расширяет глаза до невозможных размеров.       — Говорю тебе, гомофоб хренов приехал, — кивает, заглядывая блондину в глаза и ища в них понимание и солидарность.       — Да не гони! Че за бред? Если ты таким образом решил помириться, то это плохая идея.       — Отвечаю, это точно тот козел. Я его хорошо запомнил! — разглядывая помещение, Чонгук отмечает, что оно не так уж и похоже на сарай. Ну если оценивать в привычном смысле.       Пол, хоть и деревянный, но больше походит на паркет. Слева, аккуратно сложены тюки сена. Несколько спальных мест, включая и те, что второй этаж, который эстетично совмещен с первым небольшой лестницей. На стенах развешаны картины с пейзажами зеленых лугов. В правом углу стоит небольшая елочка, видимо украшенная специально для козы (животинка-то передовая, условия соответствовать должны), а по периметру подмигивает гирлянда, создающая странный интим. И если бы Чон не знал отношение бабки к козе, грешным делом подумал бы, что это какой-то экзотический отель для туристов «У козы Лизы».       — Ещё скажи, что он нас выслеживал! Смешно, — отвлекает от размышлений Чимин и бьет небольшим кулачком того по спине, поглядывая на маленький хвостик. Как бы он не злился на Чона, но надо признать, что этот мужчина реально готов ради него на всё. Вот даже костюм натянуть и выглядеть, как идиот.       — Я не шучу, малыш. Это точно тот дед. Видимо он и есть жених бабульки, о котором она нам вещала…       — Чего? — Пак отталкивает Чонгука в сторону, намереваясь пройти к двери, а подойдя, приоткрывает, образуя небольшую щель, и наблюдает за происходящим. — Блять, это точно он! Я сейчас ему наваляю…       Чимину фактически удается распахнуть дверь и сделать шаг на улицу, но крепкие руки хватают его за талию и утягивают назад в сарай. Чон поднимает его на руки и закидывает себе на плечо, легонько хлопая по любимой попке (ну хоть так душу отвести). Тот брыкается изо всех сил и матерится, отправляя предновогодние пожелания здоровья в виде отборного мата сначала тому старикашке, а потом и удерживающему его мужику:       — Пусти, идиот! Заколебал уже, чуть что сразу силу применять. Погоди, вот освобожусь, и я за себя не ручаюсь. Получите оба пизды… И ты и этот гребаный дед!       — А я че? Нам от деда избавиться надо.       — А давай его в колодце утопим? — на это предложение Чимина коза, как будто понимая корейский, как-то искоса смотрит, скорее всего уже опасаясь и за свою жизнь. А с виду вроде такой милый парень, даже биасом какое-то время был.       — Да перестань ты уже и послушай! — рыкает Чонгук, и на удивление это срабатывает. Чимин послушно прекращает орать и даже позволяет поставить себя на пол. — Говорю ж, это по ходу жених бабули. Надо подумать, чтоб дров не наломать. Мало ли, последний шанс или финальный секс ей обломаем на закате дней.       — А что тут думать? Бабушка не любит гомофобов. Заложим деда и концы в воду! — поправляя свой костюм, бубнит себе под нос Чимин.       — Не горячись, говорю. Нам нужен план!       — План? Как раз он — не проблема, — блондин натягивает сучью улыбочку. — Я тут заначку Хосока нашел. Прикинь, какой сучара, в сарае прячет. Видимо хотел развлечься в новогоднюю ночь, — указывая на дверной проем, подходит ближе и развернувшись к своему мужчине, добавляет: — А ну, подсади-ка.       Чонгук округляет глаза, пытаясь переварить услышанное, но, не произнося ни слова, (хотя уточнить хотелось бы многое) обходит Чимина, становясь прямо перед ним и обхватив того за хрупкую талию, поднимает как пушинку, оказываясь лицом у его паха.       — По-другому никак? — бурчит блондин, одаривая того укоризненным взглядом, а потом протягивает руку к наличнику и вытаскивает слегка торчащий оттуда пакетик с косяком.       — Когда ты смотришь на меня так, сверху, это заводит еще больше, — рычит Чон и, зарывшись в пах Чимину, слегка прикусывает его богатство.       — Ты че, умом вообще тронулся? Он мне ещё нужен, — Чимин вырывается, ускользая из больших ладоней, а, почувствовав пол под ногами, отпрыгивает на метр. — Совсем одичал что ли? — и вроде звучит это весьма иронично, но вот в реале совсем не смешно.       Несколько минут ушли на поиск спичек, которые так кстати, оказались в сарае (видимо бабуля и свечи козе зажигает, пытаясь настроить животинку на романтику, чтоб молока больше давала) и вот уже эти двое вдыхают по очереди волшебный дым. Позабыв о горестях и старике-гомофобе, возвращают себе новогоднее настроение как по свистку, а романтическая атмосфера так и витает в воздухе.       — Почему ты меня целый день бортуешь? Совсем не скучал? — хрип у уха пускает по телу Чимина весьма ощутимые вибрации, а затуманенный мозг рисует почему-то немецкое порно в стиле «ja-ja, natürlich».       — Скуча-а-аллл… — не успевает он объяснить, что просто не готов был в примерочной трахаться без смазки, как его губы обдает жар чонгуковых губ, а язык врывается в рот, посасывая его собственный.       Расслабленный косяком, Пак падает в крепкие объятия, а его затуманенное сознание создаёт эротические сцены. Чонгук, дорвавшись до желанного тела, как турист до Пирамиды Хеопса, блуждает по нему своими руками, расстегивая пуговицы на шубке и стягивая её с хрупких плеч.       — Ммм, — стонет он, когда Чимин легонько прикусывает ему язык, а тут же подхватывает свою Снегурочку под коленки. — Держись за меня.       — Чонгук, — Чимин, понимая к чему это все ведет, упирается ладонью в широкую грудь. Крутит головой по сторонам в поисках удобной поверхности для воссоединения сердец, так сказать, а потом указывает на тумбу, стоящую у стены. — Туда, — Чон немедля двигается в её сторону, продолжая облизывать ухо, оттягивая уже покрасневшую мочку. Он вслепую доходит до пункта назначения и паркует на тумбе чиминов бампер.       — Блять, я сейчас засажу тебе по самые помидоры… Р-р-р, — собственный член стоит так сильно, что им можно колоть орехи, играть в бейсбол или хуйнуть любого, кто захочет сейчас обломать ему малину.       — Так, ты это… немного выдохни пока. Мне для полного счастья не хватает разорванной жопы, — Чимин опять пытается его оттолкнуть, видя безумный взгляд напротив и опасаясь за свою пятую точку.       Чонгук на миг останавливается, демонстративно надувает губы, делая из них такой чудесный бантик, что его лицо в целом становится слишком милым, а грудь Чимина пронзает укол совести. Он безумно любит своего нерадивого оленя, который из ярого альфача в любой момент может превратиться в ми-ми-мишного малыша. И пока Чимина одолевают муки совести, лицо Чона меняет мимику, а губы расплываются в улыбке.       — Смотри, чё у меня есть?! — он подмигивает и достает из кармана своего мехового костюма небольшой тюбик с малиновой смазкой и пачку презервативов.       — Я смотрю, ты хорошо подготовился, — ноги Чимина ослабляют хватку на талии парня, а красные угги ударяются сначала о деревянную тумбу, а через несколько секунд спадают на пол. — Может ты мне поможешь? — слегка поплывшие глаза смотрят с укором, а русые бровки становятся башенками.       А Чонгук больше не медлит, одной рукой обхватывает Чимина за талию немножко приподнимает, стягивая с него, мозолящие (как сказала бабуля) несколько часов чонгуковские глаза, лосины. Они оба пыхтят, как не в себя, пытаясь не захлебнуться слюной желания и опять ударяют по засосам на глазах изумленной козы. Чонгук с трудом отрывает свои культяпки от раскаленного (то ли страстью, то ли отоплением в сарае) тела и хаотично расстёгивает пуговицы на своем (уже подуставшем) комбинезоне. Тот опадает вниз вместе с трусами, смешно прикрывая угги.       — Сам снимешь? Или я их нахер порву, — указывает на чиминовы белые боксеры с широкой резинкой и надписью ARMANI.       — Попробуй, — звучит в ответ.       И что можно ожидать от озабоченного додика, который сидел без секса больше недели, уныло смотря в окно в своем кабинете и пуская скупую слезу на фото любимого? Конечно же — ни-че-го хо-ро-ше-го!       Чонгук хватает трусы Чимина двумя руками и, резко дергая, рвёт прямо по швам. Тот ахает от неожиданности, но понимает, что сам виноват (не нужно было злить этого возбужденного Годзиллу). Он отодвигается назад, упираясь спиной в кирпичную стену, и раздвигает ноги, раскрывая перед Чонгуком все свои прелести.       — Сюрприз! — звучит восторженно тонкий голос, а глаза у Чона просто лезут на лоб при виде небольшого красного кристаллика, что закрывает его любимую дырочку. Он чуть не давится слюной и слегка прокашливается, а потом тянет руку к блестящей побрякушке.       — Это что?       — А ты не знаешь? — Чимин ерзает попой, придвигаюсь ближе к краю столешницы. — Хотел тебе сделать сюрприз и заодно быть готовым.       — Вот это реально сюрприз… — шепчет Чон и, прикасаясь к кристаллику, легонько надавливает на него. — Это та, что я тебе подарил?       — Д-а-а… Я её перед выездом вставил. Теперь понимаешь, каково это было по кочкам скакать? — Чимин запрокидывает голову, закатывая глаза, потому что кончик пробки внутри него слегка касается простаты. — Может заменишь её чем-то поинтереснее? Я, блять, уже кончить хо-чу…       — Сейчас всё будет, дай насладиться. Я так долго об этом мечтал… — бубнит Чонгук, не отрывая взгляда от блестяшки, медленно вынимает её и вводит опять. — Это выглядит даже лучше, чем я представлял. Надеюсь, тебе тоже нравится, — снова повторяет свои движения.       — Чон-гук, — по телу Чимина проходит такая дрожь, как будто его выкинули голышом на мороз, а волна удовольствия пронзает с новой силой. — Ты сейчас доиграешься. Я кончу, не дожидаясь, пока ты войдешь.       — Нет, малыш. Так не пойдет. Я слишком долго этого ждал, — умелые пальцы обхватывают теплый кристаллик и бережно тянут его, вынимая пробку, откидывают её в сторону.       Звон разбивающегося стекла бьет по ушам (правда, наверно, только козьим) потому что она отпрыгивает на метр и громко орет, но эти перевозбужденные кролики даже не обращают внимания на перепуганную животину. Чонгук выливает себе на ладонь почти половину тюбика смазки (перенервничал, наверно, рука дрогнула) и проходится по своему стояку, а потом, подхватывая Чимина за ягодицы, притягивает ближе к себе. Прицеливается несколько секунд и приставляет свой ствол прямо к пульсирующей дырочке (Ворошиловский стрелок, мать его), плавно входя пока только головкой.       — Блять, как хорошо, — стонет Чимин, хватая его за плечи и слегка кусая за подбородок. — Глубже… хочу глубже, пожалуйста, — на это Чонгук реагирует молниеносно, засаживая свой член до основания.       — Сука… Малыш… Я в тебе, наконец-то. Я душу дьяволу готов за это продать, — он начинает ритмично двигаться, щурясь и пытаясь задержать оргазм.       Стоны разносятся по всему сараю, а несчастная тумба уже громко скрипит, реагируя на грубые толчки. Страсть поглощает парней с такой силой, что они не замечают ни истерического ора козы, (которая, видимо, решила создать музыкальное сопровождение) ни то, как дверь помещения немного скрипит, открываясь, а через несколько секунд кто-то закрывает её опять, защелкивая замок снаружи.

***

Трахнув свою ягодку несколько раз и получив умопомрачительные оргазмы, Чонгук смотрит на раскрасневшееся лицо Чимина и чувствует себя на тот самый миллион долларов. Долгожданная близость, как по щелчку, успокоила нервную систему и опустошила звенящие целую неделю яйца.       — Вот это я понимаю: проводили старый год с удовольствием! Давай ещё в новом сюда заглянем и парочку раз пошалим?       — Иди на хер! Я теперь сидеть не смогу пару дней, а нам ещё за новогодним столом чилиться и завтра домой ехать на твоем драндулете, — оглядывая свои разорванные в клочья трусы, Пак пытается как-то собрать в кучку кусочки ткани удерживаемые пока резинкой, но решает, что лучше их снять. — Дикарь! Трусам хана, хорошо хоть взял запасные. Главное теперь до дома дойти и ничего не потерять по дороге.       Чон привычно лыбится, как пятнистая гиена, и целует Чимина сначала в губы, а потом в лоб, как маленького ребенка.       — Давай помогу одеться? — кладет ладони на усыпанные засосами бедра и присаживается на корточки, беря из рук Пака лосины. — Меня че-то только сейчас накрывает, — хихикает, поглядывая исподлобья.       — Смешно, но меня тоже, — подхватывает Чимин, начиная истерично смеяться, брыкаясь и не давая Чонгуку попасть в штанину.       Десять минут проходят, как одна, и Чимин в штанах надетых наизнанку стоит на ногах, аккуратно укладывая свой «круассан», а потом поправляя на себе одежду. Параллельно посматривает, как его парень-олень с сикось-накось застегнутыми пуговицами пытается разгладить помятый (как из жопы) меховой комбинезон животного из Лапландии.       — Теперь я каждый год буду тебе покупать новый наряд и это определенно будет костюм оленя. Тебе он очень идет, — опять заливается смехом, хватаясь уже за живот и почему-то придерживая штаны.       — Пойдем, нас там наверное заждались, — не обращая на него внимания, Чонгук проходит мимо, направляясь к двери, а, подойдя, резко дёргает за ручку.       На удивление, дверь оказывается заперта и Чон осматривает её, ища замок. Чимин ржет где-то там, за его спиной, до тех пор, пока не слышит злобное рычание:       — Да что тут, блять, происходит? — на этих словах Пак замолкает, пульсирующей жопой ощущая, что что-то явно не так.       — Что там?       — Какая-то сука нас заперла!       — Да ладно? — Пак преодолевает расстояние в несколько метров почти прыжком, невзирая на горящую пятую точку, и, отпихивая Чона в сторону, орет: — Отойди! — дёргает за ручку, а потом пытается хрупким плечом толкнуть упрямую дверь. — Нас реально закрыли? Кто? — ничего не выходит, былая усталость сходит на нет, адреналин несётся по венам, а хрупкий парень истерично таранит плечом деревянную дверь.       Коза, скорее всего просекая, что расклад мягко говоря — тревожный, небольшими копытцами стуча по полу, пятится назад. Забивается в угол и из-за деревянного ограждения поглядывает на двух долбодятлов пытающихся выбить дверь. Потрясений у неё сегодня предостаточно, хрен знает, что теперь будет с молоком.       — Давай я попробую? — устав смотреть, как его лесная ягодка хреначит по дереву, норовя себе что-то сломать (а вот трахать калеку может и не осилить его тонкая натура), Чонгук привычно обхватывает его за талию, поднимая и ставя в сторонке.       — Конечно, куда нам… — язвит Чимин, кривя лицо в недовольстве. — Тут же у нас мистер Геракл. Или Герака-кал…       — Угомонись, — Чон делает несколько ударов ногой, но дверь все равно не поддается, раззадоривая этого накачанного мужика. — Прибью! Кто бы это ни был! Хотя я че-то жопой чую, что это тот дед-гомофоб. Зуб даю…       Понимая, что дело — труба, и у них одна перспектива на двоих: встретить Новый год в теплом сарае с гирляндами и козой, видимо её подоив и используя белую жидкость вместо шампанского, Пак приходит в ужас. Он искренне надеялся, что этот гребаный день закончился, а вся случившаяся хуйня осталась в старом году. Но нет! Не с ним… И точно не рядом с Чонгуком. У того, наверное, карма плохая, как пить дать, к бабке не ходи.       — Это вообще когда-нибудь закончится? — он устало присаживается на свое ведро и, слегка ойкая от боли в заднем проходе, запускает пальцы в растрепанные волосы. — Я хочу домой. Хочу принять ванну и выпить шампанского под бой курантов, — смотрит на время, понимая, что его мечте не сбыться никак. — Уже начало одиннадцатого. Нихрена себе порелаксировал тут с тобой.       — Малыш, не грусти. Мы успеем! Смотри, вон окно есть. Щас все будет, — Чонгук понимает, что в таком настроении (да и состоянии задницы), а ещё и без трусов, Пак никуда не полезет. Поэтому, даже не раздумывая, находит ещё одно ведро и, перевернув его, поднимается ближе к окну. — Я сейчас.       Чон, конечно, чувак сильный, но телом больше походит на лося, чем на оленя. Врожденная неуклюжесть когда-то позволила заработать несколько переломов в молодом теле и немало ушибов, ну и пару сотрясений (видимо, повлиявших на дальнейшую судьбу). Вот и в данный момент, все это ему совсем не помогает, а лишь усложняет заранее невыполнимую миссию.       Дотянувшись до ручки, он открывает небольшое окошко и, однозначно переоценивая собственные размеры, суется в эту черную дыру. А чё, обещал порешать? Выполнять надо! Пацан сказал — пацан сделал!       Пак продолжает сидеть, не обращая внимания на происходящий в окне пиздец и на притихшую в углу козу, искоса поглядывающую на него из-за дощечек. Если бы у нее был iPhone (желательно 14 Pro Max), она бы точно научилась по сенсору копытцами стучать. Сняла бы много кадров сегодня, смонтировала бы видео (используя прогу InShot) и выложила в интернет. Ну, или на худой конец шантажировала бы этих придурков, чтоб получить ещё более комфортные условия проживания. А пока, у нее просто дергается один глаз, ибо пережить столько потрясений за пару часов не под силу даже психически здоровому человеку, а тут как-никак коза. Натура тонкой душевной организации, постоянно ищущая дзен.       Короче… Наступившая в сарае тишина и грустные вздохи Чимина прерывает знакомый уже звук рвущейся ткани, а в догонку отборный мат, типа «Ёбн зе бит!»       Устало поднимая голову, Пак видит прямо по курсу мохнатую жопу, застрявшую в небольшом пространстве оконной рамы.       — Отличная задница! — восклицает, поднимаясь с ведра. — Если бы достал — сам трахнул… — произносит уже тише, чтобы та бабайка (с болтающимся на соплях хвостом) не услышала.       Откуда-то отдаленно доносятся голоса, а далее звучат крики Чонгука и через десять мучительных минут, этот чудо-олень стоит на ногах в ободранном в клочья костюме.       — Ты чего в окно полез? — дикий ржач разносится по сараю, на что Чонгук поднимает разъярённый взгляд, а Тэхён, не в силах остановить свой ор, прикрывает рот ладонью.       — Тебе смешно? Нас кто-то в сарае закрыл, — огрызается Чон, продолжая отряхивать от побелки остатки своего костюма.       — Да ладно. Кому вы надо?! — с улицы заходит Хосок и протягивает Чимину два пледа. — Прикройся, а то, я погляжу, ты тут не только девственность свою потерял, но и трусы тоже. Вон, пипка торчит, гляди из штанов выпадет. Бабуся инфаркт получит, если увидит вас в виде таком.       — Иди в жопу, придурок, — рычит Чимин, протягивая один плед Чонгуку, а другой натягивая на себя, в то время, как Хосок подходит ближе к Тэхену и, обняв его за талию, легонько целует.       — Я только оттуда… А-ха-ха…       — А тут не хуже, чем в хаммаме, — Тэхён осматривает уютное помещение, и, увидев на полу разбитый кристалл от пробки, а в углу горку использованных презиков, добавляет: — А вы, я смотрю, готовились к встрече Нового года основательно!

***

      На больших электронных часах 23:56. Сидящие за большим столом, что ломится от новогодних блюд любезно приготовленных пожилой женщиной, поднимают бокалы наполненные Louis Roederer Cristal Rose Vintage 2012 (Чимин постарался) и выжидающе смотрят в телевизор. Там выступает какой-то мужик (видимо президент страны… по предположению Чонгука) и рассказывает о достижениях за прошедший год.       — Да… — вздыхает бабуля, — Жаль Юнги уехать пришлось. Думала хоть в следующем году мне свезет. Видимо, так и помру одинокая.       — Да что ты, бабушка Джанди. Приедет ещё твой жених, — Хосок обнимает старушку за плечо и прижимает к себе. — Ты у меня вон какая. Такую женщину днем с огнем не сыщешь.       — Да ну тебя, скажешь ещё, — отмахивается бабулька, ударяя того кулачком в грудь.       — Гляди, накаркаешь, — наклоняется ближе к Чонгуку и шепчет ему на ухо Чимин. — Хорошо, что свалил, а то я б ему врезал, ей-богу.       — Ага, прям там, в сарае. В легинсах и без трусов, — с улыбкой на лице так же тихо отвечает Чонгук, а уловив на себе взгляд бабули, тут же выпрямляется в спине и утыкается в телевизор.       — И как тебе мой хаммам, внучок? — а вот на этих словах Чон с Чимином синхронно поворачивают головы в сторону Хосока и одновременно орут.       — Какой хаммам???       — Ну тот, что за стенкой сарая. Вы пока там с козой общались, они с Тэхёшей решили попариться, так сказать, — отвечает бабуля невозмутимым голосом. — Ну что? Осталась пара секунд. Три, два, один! С Новым годом, ребятки!       — Мне кажется, я понял, кто нас закрыл, — опять наклонившись к своему парню, цедит сквозь зубы Чонгук, а потом с натянутой улыбкой чокается со всеми. — С Новым годом, Хосок!       — Если это так, я ему устрою. Сука! — С Новым годом, Тэхён! — Чимин опустошает свой бокал и с ударом ставит его на стол. — Налей ещё, — не глядя кивает Чонгуку, потому что свой взгляд устремляет на друга. Бывшего друга!       Заметив, что тот смотрит виновато, и подтвердив свои подозрения, Пак накладывает себе в тарелку холодец, желая усмирить (хотя бы едой) нарастающую ярость. Дым походу валит из ушей, да так, что бабуля предлагает включить вентилятор, а Хо меняет темы одну за одной.       — Может и вам в хаммам сходить? — глядя, с какой жадностью Пак жрет всё подряд, и просекая вулканизированную обстановку, предлагает Тэхён. — Там ещё натоплено. Чистыми и расслабленными начнёте Новый год.       Он смотрит на Хосока, а потом на бабулю в поисках хоть какой-то поддержки, но неожиданно для себя находит её на довольном лице Чонгука.       — Отличная идея. Готов прямо сейчас, — тот подрывается с места и, подхватывая за локоть Чимина, на глазах изумлённой публики тянет его из-за стола.

***

      Сидя голышом на горячем мраморе, Чимин принимает из рук Чонгука бокал, делая небольшой глоток. Кричащая поза расставленных ног вызывает у Чона сердечный приступ, а в области паха очередной пожар. Ещё пару часов назад у них был охрененный секс, а он опять в боевой готовности, с «железным» дулом.       — Мы в прошлый раз не в ту дверь вошли, — он наполняет свой бокал и подходит ближе к Чимину. — Хосок, наверное, специально нас запер, чтоб мы им не помешали, — ухмыляется, вспоминая, что они сами вытворяли в тот момент.       — Где же твой обещанный подарок? — расслабленно произносит Чимин, а потом слегка напрягается, видя, как его парень опускается перед ним на колени. — Нет… нет… на сегодня каморка закрыта, — пытается свести колени и напрягает свои ягодицы.       — Ч-ч-ч… — к его губам тянутся длинные пальцы, прикрывая рот. — Сейчас всё будет.       — В прошлый раз после этих слов твоя жопа застряла в окне. Планируешь повторить?       — Нет, я приготовил сюрприз, — Чонгук захватывает член Чимина второй рукой и проводит по нему своей ладонью, чувствуя, как он тут же твердеет под его пальцами. — Уверен, тебе понравится, — поддается вперед, обхватывая прохладными губами горячую плоть.       — Иро-ния судь-бы, — закатывая глаза в удовольствии и запрокидывая голову, стонет Пак.       — Или с легким паром! — доносится где-то с улицы…