За гранью

      Сонхва инстинктивно попытался отползти назад, но крепкая хватка Хонджуна на его бедрах не давала ему этого сделать. Вынув член изо рта и встретившись с глазами напротив, Хонджун ухмыльнулся.       — Куда ты?       — Слишком... много.       Сонхва попытался уйти от очередного порыва, потому что он был единственный, неизбежный и неумолимый, и он это понимал.       С того момента, как они встретились взглядами в гримерке после шоу. С того момента, когда Хонджун положил ладонь на колено Сонхва в машине и сжал совсем близко к внутренней стороне бедра. С того момента он знал — что-то должно было произойти.       Все-таки знать — это одно дело, а ощутить Хонджуна — совсем другое.       У них не было времени включить свет, снять макияж, когда они, спотыкаясь, вошли в номер. Ладони касались всех незащищенных участков кожи, губы жадно касались любого места, до которого могли добраться. Сонхва, лежа на спине, окунулся в глубину тьмы ночной, его джинсы и нижнее белье были где-то между коленями и лодыжками; Хонджун навалился сверху, его вес давил и сдерживал от каких-либо действий.       Ухмылка Хонджуна острая и блестящая от слюны и спермы, и Сонхва зацепился за это затуманенным взглядом.       — Слишком много для тебя? Я думал, что ты хочешь внимания, разве нет? — Хонджун продолжил нагло издеваться, впиваясь ногтями в податливую плоть бедер Сонхва, из уст которого вырвался краткий тихий звук.       — Да, но...       Но это было уже слишком. Хонджун быстрым и карающим темпом, время от времени прерываемым медленным глубоким проникновением, перегружал чувства Сонхва, заставляя его потеть, словно он танцевал на сцене, а не лежал на простынях темного номера в отеле.       — Больше никаких слов, — услышал мимолетно Сонхва, прежде чем Хонджун снова опустил руки, и Сонхва, во имя всего святого, ему было совершенно наплевать, слышал ли его кто-то еще вне этих стен, издал глубокий и громкий стон.       Горячий язык обвел головку, а затем сочные, влажные губы прошлись по всей длине, и Сонхва жаждал умолять о большем, просить, звать его, но Хонджун и "никаких слов" хорошо на него влияли.       И если Сонхва что-то и умел делать, так это мастерски подыгрывать, ведь он хотел быть хорошим, он хотел быть таким хорошим для Хонджуна.       — Еще, — Сонхва не смог подавить просьбу и надеялся, что это привлекло чужое, такое необходимое сейчас, внимание. Его желание исполнилось, когда он почувствовал, как одна рука выпустила из крепкой хватки его несчастное бедро, и теперь Хонджун обхватил ладонью его член.       Хонджун идеально синхронизировал свои движения, позволяя члену выскользнуть изо рта и накрывая нетронутую часть ладонью. Лаская вверх-вниз, он улыбался и жадно облизывал губы.       Ладонь все еще скользила по длине Сонхва, когда другая вдавливала его бедро в матрас, а Хонджун языком ласкал яйца. Согрев их некоторое время во рту, он начал лизать, и Сонхва подумал, что точно сойдет с ума от расплавленного жара, сжигавшего его нервы изнутри дотла.       И тогда Хонджун опустился еще ниже. Он вылизывал широкую влажную полосу под ним; целовал, нежно покусывал кожу вокруг. Хонджун словно ел его заживо, смакуя каждый кусочек, каждый сантиметр чувствительной кожи. Ладонь поднялась выше, чтобы сжать бока задницы Сонхва и обхватить талию. Пальцы сжались еще сильнее, до боли, а Сонхва не мог терпеть — это было слишком.       Не обращая внимания на извивания, Хонджун продолжил удерживать его нижнюю часть тела на одном месте своими руками, и это тоже было за гранью разумного.       — Пожалуйста, — молил Сонхва, но он не знал, о чем гласили его мольбы. Все это выматывало и мучило его, но все-таки это нравилось им обоим одинаково.       Как птицам нравился ветер под крыльями, акулам — свежая кровь, так и они оба любили друг друга.       Очевидно, что они вместе, потому что нравились друг другу, но именно в этот момент в голове Сонхва что-то щелкнуло, и он все осознал. Они так хорошо подходили друг другу в постели, потому что не только любили сам секс, но и любили заниматься им вместе.       Ладонь Сонхва проскользила по волосам Хонджуна, поглаживая кожу головы и массируя нежно за ухом. Хонджун склонился чуть ближе, его раскосые глаза, все еще подчеркнутые макияжем, окрашены весельем, он похож на кота, поймавшего перепуганную птицу, которой по несчастью оказался Сонхва сегодняшним днем. Не разрывая зрительного контакта, он подарил Сонхва один короткий горячий поцелуй и отстранился, вставая на колени.       Хонджун стянул с Сонхва джинсы, пока тот стаскивал с него небрежно футболку. Произошел момент, когда Сонхва на мгновение был полностью обнажен перед все еще одетым Хонджуном, и в этом что-то было.       Им определенно стоит вернуться к этой идее в следующий раз.       Как только Хонджун избавился от своей одежды, он снова улегся на Сонхва всей своей массой, и они оба застонали от долгожданного контакта горячей, обнаженной кожи с кожей. Нет больше барьеров и слоев бесполезной ткани, они прижаты друг к другу плотнее, чем когда-либо, и Сонхва чувствовал себя так, словно его уносил жгучий торнадо, эпицентр которого — Хонджун, и нет ничего, кроме как отдаться ему — это неимоверно ослепляло.       И когда Сонхва поцеловал, он не ожидал, что Хонджун больно прикусит губу, причем не в шутку, а по-серьезному.       — Что...       — Это то, чего ты хотел?       — Что? Кусаться до крови? — изумился Сонхва.       — Нет никакой крови, ты, королева драмы, — хмыкнул в ответ простодушно Хонджун.       Он чмокнул Сонхва в губы, а затем нырнул глубже, засасывая его язык и зарываясь ладонями в светлые волосы. В ответ Сонхва обхватил Хонджуна руками и ногами, пытаясь впечатать свое тело в чужое и жарко дыша в поцелуе.       — Да, — хрипло прошептал Сонхва, когда они оторвались друг от друга, — я определенно хотел этого, все время, на самом деле. Я хочу тебя. Можешь ли ты меня винить за это?       — Мы были на работе, — Хонджун ухмыльнулся, — быть такой кокеткой и так бесстыдно пялиться на меня было не совсем профессионально с твоей стороны, Сонхва-щи.       — Ты соблазнял меня, — возмутился Сонхва, говоря при этом низким, звенящим голосом.       — Удалось?       — И кто теперь из нас еще просит внимания?       — Сонхва-я... — вместо ответа Хонджун двинул бедрами, заставляя их тереться друг о друга. Руки Сонхва опустились ниже, чтобы обхватить задницу Хонджуна, выдыхая ему в самое ухо.       Хонджун хорошо изучил тело Сонхва, но он тоже брал свои уроки.       — Ты преуспел, как и каждый раз до этого, — Сонхва говорил, пока они держали быстрый ритм, — я хочу только тебя, я вижу только тебя и я люблю только тебя. — Как в бреду шептал он, еле двигая языком меж губ.       — О, черт...       Хонджун зарылся лицом в чужую шею, прижавшись к Сонхва еще крепче, и ускорился в погоне за ведомым наслаждением. Сонхва помогал ему, водя ладонями под бедрам; влажная кожа на влажной коже. Сонхва двигал его назад и вперед, хватка была настолько сильной, он надеялся, что на завтра не останутся синяки.       Но также он безбожно надеялся, что на Хонджуне останутся его следы после этой ночи.       Хонджун излился, чужое имя непроизвольно сорвалось с губ и, когда он замер в руках Сонхва, тот поддался порыву собственничества и укусил за плечо, переворачивая тело Хонджуна, подминая тем самым под себя. Разрядка настигла тяжелым и сильным грузом, удовлетворение было настолько глубоким, что он тонул и захлебывался в нем.       Когда Сонхва пришел в себя от оргазма, он нежно начал массировать тело Хонджуна и целовать след от укуса, который он случайно оставил в порыве страсти.       Им лучше было отцепиться друг от друга, но Сонхва посчитал, что у них не было сил на какие-либо движения и стоило остыть.       Спустя некоторое время, Хонджун испустил тихий вздох:       — Вау, — пробормотал он наконец, — этот секс определенно входит в четверку лучших среди всех случаев, когда мы занимались им спонтанно.       Сонхва поцеловал Хонджуна в макушку, потому что ему было дозволено много чего, не считая этого.       — Какие еще три входят в этот список?       — Тот, что в тренировочной комнате. Тот, что в душе — мне понравилось, что мы смогли попробовать ту позу из порно. А самый лучший — ты знаешь. Ты должен знать.       — Ошейник и повязка на глаза?       Возникла кратковременная пауза, прежде чем Хонджун пронзительно засмеялся.       — Ничего себе, извращение. Я имею в виду, я еще тот фанат того, что мы тогда делали, тогда выходит, что это пять случаев в общем. Только я имел в виду наш первый раз.       Сонхва испустил тихий звук от услышанного, потому что не ожидал последнего.       Они лежали в тишине.       Сонхва вспомнил образ полностью одетого Хонджуна, возвышающегося над ним, обнаженным и уязвимым на кровати. Смущение возвратилось, согревая лицо.       — Возможно, у меня есть идея.