Пылающий рёв. [BackStory]

Девочки не спеша зашли внутрь кабинета, где за ними прошёл рыже-бородатый врач, и закрыл за ними тяжёлую дверь. Помещение внутри было не особо большим, однако, уютным. Внутри были стены из камня, со стороны, где стоял камин, и однотонные бордовые стены из тёмно-алого дерева с обставленной чёрной мебелью, и тёплым освещением. В углу комнаты стоял письменный прямоугольный стол, сзади которого ещё стояла дверь, в которой уже походу была и уборная, и маленькая кухня. Так же, у письменного стола, стояло кресло с лампой, разные документы, закрытый ноутбук, и книжные полки на стене над самим столом. Возле же самого камина стояло 2 маленьких дивана друг на против друга, и уже маленький кофейный стол посередине от них с глянцевым покрытием, на котором лежали бумаги с карандашами и фломастеры, раскрасками, салфетками. На стенах так же висели уже абстрактные картины, полки с игрушками, детскими рисунками, песочными часами, не большими ручными музыкальными инструментами, где весела отдельно даже укулеле и много других побрякушек. Возле двери стоял кулер с водой и пластиковыми стаканчиками. Свет был приглушен, и по большей части в такой романтичный атмосфере исходил лишь от камина, и кажется, там даже стояло несколько благовоний, от чего приятно пахло травами и цветами. — Присаживайтесь. Грубый голос мужчины снова резко отвлек дитя Соловья от рассматривания его рабочего помещения. И обе девочки сели рядом на диван, и немного мялись, пока сам Хоннерк не уселся перед ними на против возле камина. Глаза Корнелии все ещё были мокрыми, и она просто смотрела в пол, поджав трусливо тонкие короткошерстные уши. — Вы можете сильно не волноваться. Врач опрокинул пристальным взглядом Регги, и взял в руки другое табло со столика, на котором, похоже, были документы и какие-то еще зарисовки, оторвав уже холодный взгляд от девочки. — Корнелия, ты же понимаешь, что если такое еще раз повториться, что с тобой будет? — Мгм. . . — Хорошо, хорошо. А теперь. . . Тот начал переворачивать листы на табле с документами, смотря походу, последние записи и бумаги на счет ее здоровья и стабильности состояния. Но после продолжил немного, вздохнул, и заговорил уставшим голосом, явно не хотя этого обсуждать снова — Какой день по счету у тебя продолжается течка? Короткое молчание. . . Волчонок только всхлипнула, подняв взгляд на своего Врача, что, походу, и служило причиной ее поведения с его то вопросом, с поднятием бушеванием гормонов и эмоциональности. Регги после такого вопроса лишь неловко приподняла брови и вытаращив глаза на обоих, начала нервничать только больше, проясняя для себя что походу произошло, чувствуя больше только как ей становится неловко. — Третий. . . — Хорошо, хорошо. Ты уже проходила уколы вчера? Пила таблетки после приема пищи как обычно? — Да. . . Врач слегка нахмурился с легким недопониманием в голове, и перевернул страницы на табле обратно, продолжая задавать ей вопросы — Так. . Как ты себя ощущаешь? Хуже чем в прошлые месяца? Жар, боли, грусть мучает? Может, сильное восприятие к запахам? Звукам? Тошнотворность? Ломка в теле? Корнелия недовольно повертела головой. — Нет. . Все нормально. . . — Тогда, ты не будешь против пройти повторное обследование? —. . . Алые глаза резко направили на него свой острый и пристальный взгляд, с небольшим испугом и явным нежеланием проходить через странные процедуры. Поднялся более нервозный тон в ее голосе — А у меня есть выбор? . . . — Нет. Это​ пронзительное «Нет»​прозвучало на столько же сухо и холодно с резкостью, на сколько же и чувствовалась внутренняя усмешка внутри психотерапевта. Соловей тихонечко наклонилась к ее уху, немного с напрягом уже обращаясь к ней. — А что за процедуры? Ухо дернулось у волчицы, и пока Хоннерк наблюдал наглый шепот при нем, глаза девочки уже снова примкнули к полу и с грустью в голосе. — Тебе лучше не знать. . . Атмосферу это лишь накаляло. Строгий взгляд Психотерапевта примкнул к новой подруге Корнелии, и из его уст послышались до отвращения холодный тон голоса. — Корнелия . . . Думаю, ты и так знаешь чем для тебя это все может обернуться. Что ты предлагаешь делать со своим поведением? Что мы будем делать с этой мерзавкой по твоему после этого? Хм? Скормим другому существу? — . . . Кончики пальцев Регги начали дрожать, и как только терапевт отвел от неё взгляд начав смотреть строгим, пронизывающим, и осуждающим взглядом на Корнелию, у Соловушка задрожала и нижняя губа, опустилась голова, глаза ушли в пол, в попытке сдержать слёзки в своих глазах которые та так часто старается сдерживать уже столь часто за последнее время. . . К ней с особой нежностью обращались прежде лишь её родители, и изредка врачи, стараясь быть к ней максимально чуткими и вежливыми что бы её не пугать. Но теперь, после потери своих способностей и каких либо сил, та стала бесполезна для всех в этом подземном здании. Всё чаще стала слышать даже от своих родителей такие слова как МЕРЗАВКА, МЕРТВЕЧИНА, ПУСТЫШКА, ПРОКЛЯТАЯ, ПАДШАЯ, ПАДАЛЬ, УСОХШАЯ, и не только. Только в этот раз она это слышит при обстоятельствах после спасения, где её даже не берут в качестве пушечного мяса и корма из за её никчемности. И быть за это благодарной или проклинать свою пустотность и жалость к себе от других? В любом случаи ей никто не мог дать ответ на вопрос, почему это случилось. И дать не может целиком. Однако все эти размышления прервало то, что Корнелия вскочила со своего места сжав кулаки, выглядев почти разъяренной, и смотрящую в душу Хоннерку с горящими наяву и в душе с ненавистью за эти слова прямо в глаза. У красноволосой загорелись глаза и встали волосы почти что дыбом. — НЕ НАЗЫВАЙТЕ ЕЁ МЕРЗАВКОЙ! ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ НИ КАПЛИ УВАЖЕНИЯ И ПРАВА ТАК ГОВОРИТЬ В ЕЁ СТОРОНУ! ОНА НЕ ВИНОВАТА ЧТО ПОШЛА НА СЪЕДЕНИЕ ПОТОМУ ЧТО ЕЁ СОСУД ВЫСОСАН И ЦЕЛИКОВО ПУСТ! Рыжая бородка сохраняла умиротворенное спокойствие, смотря на Корнелию с легким недоумением, скрывав визуальный интерес к её словам и легкое раздражение на её эмоциональные приступы из за физиологического процесса который вызывал в ней столь яркие эмоции. — Хм. . . .​ Высосан, говоришь ? Тот повёл носом перебирая бумаги на кофейной столешнице стоящей между ними, положив рядом и своё табло с записями, искав документы и о состоянии Регги и её анализами. — И как же ты это поняла? — Н-гх. . . Можно было заметить что Волчица уже быстро успокоилась, но от резкого крика и внезапного гневного стресса у неё немного зачастилось дыхание. Или это тревога? Её уши больше прижались к голове, и та стала бегло осматривать врача, а потом и вовсе опустила взгляд, стиснув зубы, явно нехотя говорить дальше. Регги лишь не понимала о каком конкретно сосуде идёт речь, и что вообще несёт в устах и голове её спасительница, по этому сильно смутилась, и не могла оторвать глаз от неё от любопытства, искав словно ответы полные уверенности не только в её словах, но и действиях. . . — Её сосуд пуст. . . Почему этого никто не чувствует? У неё нету никакой морально силы, внутренней энергии которая бы давала ей способности! Такого не бывает! Даже когда я. . Забирала прошлых усопших в иной мир . . . От них была любая яркая энергия, даже если они утеряли особую силу, или. . Тот же объём её использования. . . Из неё все высосали, и она же не человек! ТАК НЕ БЫВАЕТ! Она ведь. . не виновата в том что случилось. . . Не виновата же? . . . — Хм. . . Хоннерк не поднимая головы посмотрел на неё из под лба, вглядываясь в её глаза и лицо, о чём-то явно еще задумавшись, и наблюдая как юная хищница нервничает все больше, боясь услышать словно то, чего явно не хочет. — Значит ты можешь еще и учуять элементальную энергию других в душах существ? Интересно. Ты всегда это чувствовала? Почему не рассказала мне раньше? Корнелия покосилась, и села обратно смирно на диван, сглотнув и напряжно снова опустив глаза в пол, то ли от тревоги и страха понимая что на самом деле с ней могли сделать, то ли от стыда что та не сказала этого раньше. Соловушек сидела все с большим недоумением, словно только-только начинала вникать в нормальное понимание явление своего существование и основ того что в ней вложено. Из её уст вышли дрожащие нотки голоса. — Что это значит . . . ? Корнелия проигнорировал вопрос, и слегка подняла голову к доктору продолжив. — Мне кажется что это кто-то высосал все силы её сосуда . . . — М-гм. . . Значит ты можешь чувствовать от этого и внушительную опасность других в зависимости от их силы и способностей. Я тебя правильно понимаю? Она снова молча взглотнула и боязливо кивнула Доку, понимая, к чему он косвенно это спрашивает. На несколько минут настала гробовая тишина, Регги молча переваривала все слова, и по ней явно было видно что та не до конца понимает что все это значит, и в ней копилось гораздо больше вопросов, чем самого понимания происходящего. Корнелия нервно ерзала и практически не двигаясь на диване поглядывая то в пол, то на своего психиатра, в ожидании тех или иных слов, и выводов. Сам же Хоннерк молча разглядывал все бумаги и думал над словами девочки. Всю тишину прервал снова низкий и слегка хриплый голос мужчины. — Посидите пока тут, малютки, я скоро вернусь. Рыжебородатая туша поднялась с дивана, держа на руках бумаги со стола, подошла к собственному письменному столу, порылась в вещах среди папок и иных документах, взяв все нужное, и пройдя мимо них вышел из кабинета закрыв за собой тяжёлую дверь. Резкая тишина, последнее что было еле слышно на доли секунды это уходящие вдаль шаги от них доктора, который куда-то ушёл. Красноглазая резко вцепилась руками в Регги, сжимая её в своих объятиях, кажется у неё снова наворачивались слезы, которые сразу впитывались в её светло-голубую рубашку. Тяжёлые и дрожащие вздохи через стиснувшиеся зубы вырывалисьь с шипением и всхлипами, которые расплывались рядом с ней и от звука костра, больше их никто не слышит. — Что ты? . . . Почему ты плачешь? Ответа не последовало. Соловушек была все так же встревожена, но, не понимая почему так резко реагирует её новая подруга, и почему та так ощущает её беспокойство к ней . . Её сердечко внутри сжималось. Та просто положила руку на голову хищнице начиная гладить и молча утешать, понимая что выбора сейчас у неё нету, и она не знает что её может дальше ждать. Их положение перешло в лёжачее, когда волчонок завалила её на спину, и Корнелия обнимала девочку обеими руками лёжа на ней, вцепившись, словно это было её единственным утешением, да и та не сопротивлялась. Им оставалось только ждать. Прошло 20 минут. 40 минут. Прошёл час. Они все так же лежали молча, но девочки к этому времени уже просто уснули, слыша только тресканье костра в камине, чувствуя тепло огня, отопления в комнате, и объятий друг друга в этот тихий момент, не чувствуя, как что-то начинает отдавать сквозняком по полу.. Походу, придётся немного переделать роли и действия в дальнейшем. Нас ждут изменения.