Сгоревший блокнот

Ещё с самого детства нам советуют выбрать один-единственный блокнот и писать туда что-то, посвященное своей родственной душе, избранному, соулмейту, с которым вы однажды встретитесь и проведете долгую, счастливую жизнь вместе. Стивен завел себе такой блокнот лет в десять: долго стоял перед огромным выбором различных тетрадей и наконец выбрал подходящий, желтого цвета (цвет солнца и радости) и с самым большим количеством страниц (это самое главное). Стивен писал туда своим корявым, детским почерком всё, что придет в его несмышленную голову, рисовал на полях звёздочки. Вот только, в ответ ничего не появлялось, хотя родители говорили, что должен появиться отклик. Ещё они говорили, что не нужно отчаиваться, и Стивен действительно изо дня в день продолжал писать в блокноте, надеясь на ответ: «Папа хочет, чтобы я играл на скрипке, а я хочу рисовать». «Как ты думаешь, мне подарят щенка на Рождество?». «Какой твой любимый цвет? Мне нравится жёлтый, он самый красивый». Ответа долгие годы не было, а многостраничный и, казалось бы, бесконечный блокнот стал заканчиваться. И Стивен его бросил. В прямом смысле этого слова: швырнул его на дно пустого ящичка в свои шестнадцать. Ох уж эти шестнадцать лет. Его бесило, когда сверстники показывали ему переписку со своим «избранным самой Вселенной». Стрэндж стал произносить это с насмешкой. И обидой. Но существовали и те, кто был точно в такой же ситуации, что и он. Такие же поникшие люди, долгое время ждущие отклик от своего соулмейта. Некоторые не выдерживали и вступали в отношения не с теми людьми: не со своими, чужими. Такими же, какой Стивену была Кристина. У успешного нейрохирурга было много коротких интрижек, которые ярко вспыхивали, но буквально сразу же потухали. Порой это позволяло ему забыть о том пыльном блокноте, который он зачем-то всё ещё хранил. Но Стивен жил в мире, где существуют родственные души. Каждый раз мужчина испытывал моральную боль, заслышав слово «соулмейт» или же «блокнот». Вскоре он не чувствовал ничего, кроме полнейшего безразличия. - Тридцать лет прошло, - усмехнулся Стрэндж, чуть не выронив стакан виски, - а моя избранница так и не обзавелась какой-то там тетрадкой. Вообще-то, он, наверное, врал. Он не заглядывал в свой блокнот, полный слепых, наивных и детских надежд, уже много времени. Поэтому даже не знал, ответили ему или нет. Сорвавшись после очередного разговора об этой теме, Стивен в спешке приехал домой, мчась по ночному Нью-Йорку, бегом добрался до спальни и откопал в груде старых вещей потрепанный блокнот, чей желтый цвет стал похож в некоторых местах на грязно-зеленый. Пролистав страниц девяносто, мужчине перехватило дыхание, потому что после его самых последних, подростковых и уже отчаявшихся записей, было написано чужим, аккуратным, иногда резким, почерком: «Я не знаю, с чего начать. Купила блокнот, решила, что именно туда я и начну писать, прихожу домой - а там уже столько записей появилось, что... Словами не передать мои эмоции... Стивен... Стивен ведь, да? Надеюсь, я правильно поняла. Мне так жаль, что ты, кажется, писал мне ещё в детстве, а я... Я не знаю, о чем я думала. Мне не хотелось думать о соулмейтах, меня бесили разговоры о них, раздражало, что родители постоянно кружились вокруг меня, чуть ли не напевая мне о счастливой жизни. Просто не хотелось этого всего, а опомнилась я поздно. Поняла, что... Не хватает чего-то родного. Не знаю, что ты на это скажешь и ответишь ли вообще... В любом случае, я, наверное, пойму. Тебе подарили щенка? Кстати, тоже увлекаюсь рисованием, но не уверена, что ты им ещё интересуешься. Боюсь предположить, сколько тебе лет. Скрипку я тоже люблю... Желтый действительно красивый цвет, но мне нравится чёрный». Пока на бумагу не упали капли, Стрэндж и не понял бы, что плачет. Листы были исписаны чужим почерком, чужими заметками, такими же звёздочками, которые когда-то рисовал маленький мальчик. Взяв со стола ручку в трясущиеся руки, он написал на самой последней чистой странице: «Где ты была раньше?». Грудь рвала горечь, обида, ненависть. Стивен запустил блокнот в стену. От удара с полок шумно попадали книги от знаменитых скрипачей, которые так и остались у него с юношества. Схватив блокнот и решительно направившись в гостиную, мужчина грубо швырнул его в тлеющий камин. Огонь оживился, набросился на обложку, страницы, жадно пожирая то, что вызвало такую обиду на Вселенную. На ту настоящую любовь, которую Стрэнджу так и не удалось ощутить в свои тридцать шесть. Он знал, что должен чувствовать любящий и любимый человек. Потому что ему постоянно кругом говорили об этом, говорили о частом сердцебиении, о чувстве легкости на душе, о гребаных бабочках в животе. Вот только, Стивен уже не знал, что он испытывал, а что нет. Все эмоции и мысли перемешались, превратились в кашу, в клубок спутанных ниток между этими интрижками и ночами с Кристиной. Проходили секунды, минуты, часы. Огонь уже постепенно засыпал, как и мужчина, чьи красные глаза закрывались и умоляли лечь спать. Но Стивен сидел, глядя, как медленно умирает пламя, оставив от желтого блокнота только какие-то черные кусочки. Пинать и бить мебель больше не хотелось. Всё-таки, он не единственный такой. Некоторые соулмейты встречаются только ближе к старости. Интересно, почему? Они что, мазохисты? Любители пострадать? Зря он так. Зря он перерезал единственную нить, связывающую его с избранной. Зря он лишил самого себя возможности оказаться по-настоящему любимым. Быть может, есть другой способ связаться с ней? Или будет проще забыть об этом? Несмотря на то, что Стрэндж уже пробовал. Не получилось.