Свеча

      Она прижалась к земле, закрыв ладонями рот и нос. По дороге еще раздавались отрывистые крики, но сегодня они не взяли с собой псов. Легкие жгло неимоверно, саднили локти и колени. Она сбила их, когда летела со скал, а потом еще и в поле добавила пару синяков. Не выдержав, она сделала глубокий вдох и снова зажала рот. Сердце билось о ребра громче, чем стучали подкованные сапоги о щебень тропы.       Когда топот и гомон совсем отдалились, она встала и, пригибаясь и прихрамывая, побежала к каемке леса. Высокая трава с легкостью скрывала ее невысокий рост, но ужасно громко шелестела и шуршала. Девочка боялась, что ее выдаст этот шорох. Однако до конца поля так никто и не подал сигнал тревоги. Она прислонилась к дереву и сползла вниз, не заметив задравшейся на спине рубашки. Глаза были на мокром месте, но она упрямо сжимала зубы, не давая воли чувствам. Потянулась к нитям. Пустота. Пусто, безнадежно, беспросветно пусто, чтоб весь этот гребаный мир поглотил гнев Рангана!       Это всё проклятые нехцы. Отщепенцы, отбросы среди Древних! Трусы, державшиеся в стороне от войны! Подонки, вступившие в сговор с элементалями! Подлецы, ударившие в спину! Ученые? Да какие они ученые?! Всему миру обрезали магию! И себе тоже. Только эта мысль заставила немного успокоиться. Нехцы обрезали магию всем, а потому тоже вымрут к блевотине Рангана. Может они и правы, война слишком затянулась, но они не имели права творить такое! А теперь Древние, всемогущие Древние, которым и принадлежала эта земля, прячутся по норам. Древние, перед которыми трепетал весь мир, бегают от жалких людей и грасов! До чего это несправедливо…       С начала блокады прошло два года. В течение двух лет она каждый день пыталась дотянуться до нитей, призвать к себе исчезнувшую магию. Каждый день надеялась, что отзовется хоть кроха. Пусть не на месть, не на собственные удобства — просто продлить жизнь… Со времен исчезновения магии она чувствовала, как сквозь тело течет время. Раньше у нее были века, но теперь они ужимались в одну точку, которая остро ощущалась внутри. Протянет ли она хотя бы один век без магии? Ее жизнь сгорала, как свеча, неотвратимо и быстро. В таком положении грело только одно — нехцы должны сгореть точно так же.       Со стороны дороги снова раздались голоса. Девочка замерла, напрягая слух. Теперь ее отделяло и поле, и деревья, они не могли видеть ее. Но и она их тоже. Впрочем, голоса были мирными, хоть и громкими. Пошатываясь, Древняя встала и углубилась в лес.       …кончики ушей пришлось отрезать еще в первые недели. Тех, кто хоть немного напоминал Древних, эльмов или нагов формой ушей или ног, акцентом или поведением, убивали на месте. Родителей она ждать не стала, спряталась утром в пригороде, всего на один шаг опередив погромы. Потом и вовсе бежала. Отрезать кончики ушей было самым простым, хотя тогда она еще этого не знала. Пришлось научиться молчать и врать, притворяться человеком (до сих пор от одной мысли тошно!) и общаться, общаться со всеми этими выродками. Повелители мира унижаются перед младами! Как это мерзко.       В животе заурчало. Древняя тоскливо сорвала листья ближайшего куста и сунула их в рот, надеясь горечью заглушить голод. Рано поспевшие ягоды и орехи разобрали местные, до грибов еще не сезон, а охотится было нечем. Не на чем и приготовить дичь. Последние огонь-камни она посеяла, а магия… магия. От листьев во рту сделалось кисло и терпко. Сначала она захлебнулась слюной, а потом попыталась отплеваться от попавшейся гадости.       Добывать еду самой — сложно. Воровать она научилась гораздо быстрее.

***

      Ее разбудил треск огня. Девочка открыла глаза и осторожно выглянула в просвет между корней. На поляне сидел эльф. Светлые с легкой рыжиной волосы были неаккуратно обрезаны чуть выше плеч, и блики огня играли в них солнечными зайчиками, заодно освещая сосредоточенное лицо. Из-за ворота и рукавов рубахи виднелись белесые шрамы. Он наблюдал за варевом в котле над костром и изредка его помешивал. От похлебки доносились такие изумительные запахи, что девочка откинулась назад, пытаясь сглотнуть слюну как можно тише. Еда и тепло, Онээ… Как хотелось сейчас подойти и попросить поделиться! Он не откажет, между собой млады заключили всеобщее перемирие. Но еще слишком близко к городу, из которого она бежала, если он оттуда — ей не поздоровится.       — Неужто? — внезапно сказал мужчина по-эльфийски. Древняя вздрогнула, затаив дыхание. — Учтиво было бы кликнуть его сюда… Её? Далече она отсель?       Зашуршала труха, на мгновение заглушив тихое гудение костра, но просвет меж корней никто не закрыл.       — Значит, слышала, — снова сказал он в воздух. — Почтенная, ежели желаете, у пламени отыщется место для двуих.       Самоуверенный чурбан! Думает, кто бы там не прятался, он знает эльфийский?! Но… она вправду понимала его хорошо. После войны эльфийский, несмотря на свою сложность и вычурность, стал чуть ли не основным языком всего Инье: на похожем, но древнийском иллоро разговаривать отказывались, а у прочих рас осталось слишком много диалектов. Она осторожно выглянула из-под дерева. Эльф не смотрел в ее сторону, копошился в сумке. Может, рискнуть? Не похоже на ловушку. Вообще он чудной какой-то, с кем разговаривает? Или только притворяется, а происходящее — и вправду ловушка? Живот снова заурчал, и девочка нырнула вниз, свернувшись клубком. Тише, тише… Такие звуки куда сложнее затаить.       — Ество аже готов разделить, — хмыкнул эльф наверху.       Древняя почувствовала, как кровь приливает к лицу. Смысла прятаться уже не было. Она выкарабкалась из земляной ямы под вывороченными корнями и опасливо приблизилась к костру. Должно быть, хорошо она сейчас выглядит: смуглая и чумазая, вся в земле и лесном мусоре. Белая рубаха давно стала серой, а просторные темные штаны изорваны по краю. Она уже давно думала, где бы стащить какой-нибудь плащ: рубаха осталась единственным, что выдавало ее в сумерках. Даже волосы и глаза были темными, помогали прятаться в таких вот норах и подвалах. Эльф вскинул брови:       — Вы зело юны. Отбились от своих родичей?       Древняя помотала головой и жалобно поглядела на котелок. Вжиться в роль! Маленькая человеческая дрянь, сейчас она маленькая человеческая д… девчонка.       — Есть хочу, — протянула она, прижав руки к животу. Жест оказался неожиданно искренним. Мужчина тепло улыбнулся и кивнул:       — Садись. Скоро подоспеет кушанье, а покамест согрейся. Как твое имя?       Древняя опустила голову, будто в смущении. Какую из легенд выбрать? Какое из имен назвать, чтобы не забывать откликаться на него? Можно было бы продолжить историю Хини, которой она бежала из города, но если он оттуда или направляется туда, это даст след ее погонщикам. Ойта, малышка из Краста, дочь купца? Нет, Ойту потому и раскрыли, что никто из Краста того купца вспомнить не мог. Деревенская простушка? Она легко выдаст себя знаниями, нехарактерными для деревенских… Мужчина воспринял молчание по-своему.       — Не желаешь открыться? Ладно, не торопись. Тяжко, должно быть, якой малышке довериться чуждому среди дремучего леса.       Он вытащил из мешочка в руках моток ниток с иглой и стянул через голову рубашку. На торсе и руках белели шрамы, а снизу, вплоть до пупа, кожа сморщилась и потемнела от ожога. Девочка вспыхнула и вскочила, но эльф даже не взглянул на нее, принявшись зашивать дырки, которые до того она не заметила. Древняя села, отводя взгляд. Это было достаточно естественно, но ей до жути не хватало заклинания, что давало бы картинку и без прямого взгляда! Она без особой надежды потянулась к нитям и почти сразу их отпустила. Секунд десять эльф спокойно шил, а потом замер. Поднял голову, недоуменно нахмурив брови.       — Наговариваешь.       Да что с ним такое? Девочка слышала, что некоторые эльфы, оставшиеся без магии, стали сходить с ума, как и большинство Древних. Может, именно так выглядит их сумасшествие? Тогда надо поесть и бежать, бежать как можно дальше!       — Я не говорила, — возразила она, вспомнив о своей роли. Глупый маленький человек… Сколько им, лет десять при такой внешности? Онээ, да что они вообще в этом возрасте могут знать?       — Не серчай за мое любопытствие, — мужчина вновь улыбнулся, на этот раз извиняюще. — Тебя обучали волшбе, верно?       По спине поползли мурашки. Это что же, он может чувствовать преобразование нитей, даже если они лишены силы? Да кто он такой?! Древняя насупилась, отодвигаясь от костра. Не стоило вылезать наружу, одно тепло того не стоило. Еще и запахами дразнит неимоверно… Будто прочитав ее мысли, эльф поднял крышку, перемешал еще раз и снял пробу. Хмыкнул, переставил котелок на землю.       — Я… меня учили, да, — решилась ответить девочка. На ходу придумывалась новая легенда. — Еще до войны. Немного.       — Не свезло, — заключил мужчина, протягивая миску с похлебкой и деревянную ложку. Древняя торопливо стала есть, обжигая язык и нёбо. — Кабы постарше была, хоть вкусила бы благость чар, а для нынешних времен токмо трата времени в ту годину случилась.       Знал бы он, как ошибается… Вкусила она, ох и вкусила «благость чар». И ужасно раздражалась теперь, когда не могла сплести даже простейший узор! Одно хорошо. Кажется, в его глазах она действительно выглядела человеком. Мужчина сделал еще несколько стежков, закрепил нить и оборвал нитку, тут же набросив рубашку обратно. Только после этого он наложил еды себе.       — А куда идешь ты? — решила прощупать почву Древняя. Если в сторону города, после еды она точно сбежит.       — Не куда, — улыбнулся он, — а зачем. Я иду по дороге Ормы, тщась отыскать своих сородичей. Нет того окоёма, где завершится сей путь.       — А сейчас? На сей части пути, — какие же витиеватые формы он использует, небо… Даже в языковой части иллоро слова проще выговорить.       — Ну… — он запрокинул голову. Древняя, с ложкой во рту, тоже подняла взгляд, но ничего, кроме дубовой листвы, не увидела. — Дорогой Ормы рекут путь паломников. Я направляюсь к одной святыне на бреге Срединного Разломанного моря.       Разломанное море. Океан, что хлынул туда, где Авемская Империя буквально распалась на несколько континентов. И эти гниды, нехцы, отхватили себе самый жирный кусок земли на одном из них! Хотя надо признать, берег Среднего Разломанного моря не принадлежал этому… Мархиту. Мархит. Авейм Мар рах-ийт — «Единое сердце мира». Для удобства Империю называли просто Единой, Авемом. Всем было понятно, что сердце мира бьется именно там. Но после войны его точно нельзя было назвать единым, так что ученышки оставили только «сердце мира».       Сердце, сердце… Сердце болит. Время утекает. Она отставила уже пустую миску. Без еды крутит желудок, а с едой — сердце, что чувствует сгорающее время. Ее время. Но нехцы обещали приютить тех Древних, что придут к ним сами. Девочка ненавидела нехцев, но она очень хотела жить. В Мархите должна быть магия, хоть немножечко, эти ученышки не могли не оставить запасов для себя. Вероятно, это ее единственный шанс вернуть себе немного жизни. Древняя подтянула ноги и уставилась в огонь, словно в отражение свечи, отмеряющей ее собственное время.       — Мой… учитель был оттуда родом. Из одного города, что сейчас… Ну, ты знаешь.       — Затопил океан, — кивнул эльф, зачерпывая похлебку.       — Да, — сдавленно выговорила девочка. — Как думаешь, там… Ну, рядом. Там еще может быть магия?       Постойте, она сказала это вслух?! Девочка испуганно вскинула взгляд, но улыбка эльфа несла добродушие, а не злорадство. Только потом она поняла, что вопрос действительно мог сойти за наивность мелкой человечки.       — Вестимо, — ответил эльф, не отрываясь от еды, и Древняя снова насторожилась. — Однако для каждого она своя, ан не каждый доберется до нее.       — До магии?..       — Верно.       — Но ведь… — Древняя растерянно поглядела на него. Затем свела брови. — Ты шутишь? Или взаправду блажен?       Мужчина доел похлебку и с деревянным стуком сложил миски вместе. Девочка напряженно наблюдала за ним, готовая драпануть в любой момент, если тот сделает хоть один выпад в ее сторону.       Мелкий мусор колол даже сквозь штаны. Шуршал догорающий костер. Эльф мыл миски, плеснув в них водой из фляги, и девочка никак не могла понять, о чем он думает. Магия. Она должна добраться! Может этот чудак и не совсем в своем уме, но идиотом он не выглядит. Он что-то знает. Древняя сжала кулаки и опустила взгляд. Опасно. Ужасно опасно. Но…       — Я хочу пойти с тобой.       — Из-за магии? — он искоса глянул на нее, убирая посуду в сумку. Рыжеватые пряди свесились по бокам, занавесив лицо. Отступать поздно.       — Да, — прошептала она в колени.       — Ты тоже блаженна настолько, чтобы алкать ее? — вопрос ударил в сердце. Она сердито вскинула голову, но эльф с хитрым прищуром улыбался. Он всего лишь передразнил ее поддевку. Древняя снова понурилась.       — Выходит, что так.       Смеркалось. Мужчина снова закопался в сумке и на этот раз вытащил плащ. Он совсем не смотрел в ее сторону, но пару раз что-то бубнил под нос. Девочка подумала, что это должно ее насторожить, но… тревоги не было. С ним было спокойно. Тени становились черными, искры-останки давали слабые блики на выступающие ветки и колени. Все громче и громче распевались ночные насекомые. «Нужно уходить, — стучала мысль, — нужно извиниться, сказать, что пошутила, и уходить». Но она так устала убегать…       Когда плащ плюхнулся у ног и в опасной близости от углей, Древняя вздрогнула и уставилась на эльфа.       — Ночью холодно, — кивнул он на плащ. — Захвораешь в своей одежде.       — А ты? — девочка потянула тяжелую ткань плаща, нерешительно завернулась. И вправду теплый…       — А я Каштан, — он хмыкнул и отошел в сторону дерева, под корнями которого пряталась Древняя. — Не тревожься, я смогу обогреться.       Каштан? Типичный эльф. Ну что за дурацкая традиция называть друг друга дубинами? Пусть еще и в состоянии деревьев.       …в том городе было много сирот. Даже до войны. Они бежали в богатые поселения Первых рас, потому что там их принимали в семьи и воспитывали, как своих детей. Но отнимали за это имя. Оставляли только половину, а вторую половину давал город. Если они срывались с места в новые путешествия, уже никто не мог определить, настоящее у него имя или составное.       Она столько раз брала чужие имена. Может, заслужила вернуть хоть половинку своего? Пусть у нее нет города, но у нее есть цель. Мархит. Сердце мира. Сердце… тает. Как свеча. Свеча. Мериис.       — Я Эсмер, — произнесла девочка в шуршащую тишину леса. Заливались стрекотом сверчки. Вдалеке слышались редкие птичьи щелчки и вздохи. Ветер холодил торчащий из-под плаща нос, а эльф так ничего и не ответил. Девочка сунула нос поглубже.       Теперь ее зовут Эсмер.

***

      Он определенно с кем-то разговаривает. Старается меньше показывать на виду, но все равно разговаривает. Голоса в голове? Невидимый собеседник? Да ну, бред, кто сейчас может быть невидимым? Но кроме этих разговоров, делающих его неприятно осведомленным даже о том, чего он не мог узнать сам, странностей за Каштаном не наблюдалось. Зудело желание коснуться своих нитей: может, сейчас? или сейчас? а теперь? Но рядом с эльфом Эсмер не осмеливалась так рисковать.       Они прошли несколько городов и с десяток деревень, а ее так никто не раскусил. Это воодушевляло. Все-таки эльф не настолько умный, как желает показаться?       — Тебе тоже мнится, что он чутка не в себе? — шепнула Малина, нагибаясь к уху. Эсмер подпрыгнула, отводя пристальный взгляд от Каштана.       — Чего?! — так же тихо возмутилась она. Да, новые спутники стали еще одной неприятностью. Каштан звал с собой эльфов… и некоторые из них соглашались. Вот как Малька, темноволосая девочка-подросток с некрасивым шрамом на горле. Ее голос был хрипловатым, и Эсмер не удивлялась этому.       — Ты уж давеча зришь на него, — пояснила девушка, выпрямляясь, но снизив шепот до едва различимого хрипа. — Мне тоже тревожно, что он бает сам с собой.       Дрозд — Онээ, хоть один эльф не дерево! — недовольно обернулся на шушукающихся спутниц. Малина лучезарно улыбнулась в ответ. Эльф поджал губы и отвернулся, явив им темно-рыжий затылок. Эсмер уткнула взгляд в дорогу. Кто ж знал, что придется притворяться не перед одним Каштаном? И еще непонятно, кто опаснее: Малина, что так и липла, набиваясь в подруги, неразговорчивый Дрозд, что зорко бдил за всем происходящим, Каштан, знающий больше, чем мог, или Осина, которую не звали иначе, чем Заноза. Пожилая Заноза шла рядом с Дроздом, отведя назад чуткие уши. Все слышит, дурная бабка. Наверняка вечером еще наябедничает Каштану, кто на кого смотрел и о чем говорил. Эсмер исподлобья буравила ее прямую спину, укрытую темной шалью, и непроизвольно покусывала губы. Сколько раз уж Заноза совала свой мясистый нос в ее дела? Так и пыталась выспросить, что человечка делает рядом с эльфами. Однажды Эсмер чуть не полезла с ней в драку, да Каштан остановил. О чем он потом говорил с Занозой, девочка не знала, но бабка ненадолго перестала цепляться напрямую, исподтишка творила всякие пакости. Древняя даже думала, что та что-то подозревает, но Заноза недолюбливала и остальных спутников. Чем ее вообще взял Каштан?       Малина ткнула девчонку локтем и показала на заросли справа. Под раскидистым тополем росла молодая осинка. На тополе резвились какие-то птицы, с шумным щебетом перепархивая вокруг гнезда, а под гнездом, прямо на листьях осины, пестрели горки помета. Эсмер захихикала и отвела взгляд прежде, чем Заноза тоже скосила прищуренные глаза в их сторону.       — Колико их? — внезапно спросил Каштан. Эсмер снова перевела на него взгляд. Малька за спиной вздохнула. Эльф задумчиво погладил лоб и повернулся к спутникам. — Сделаем привал. Недалече должен быть ручей. Дрозд, разведешь костер на прогалине?       Рыжий юноша кивнул.       — Ну так и сколько их? — вполголоса спросила Эсмер. Эльф тихо усмехнулся:       — Двоица. Пойдешь со мною?       — А чаго токмо ей дозволено? — тут же встрепенулась Заноза, вперив серый взгляд в благодушное лицо мужчины.       — Их двое и нас двое буде, — пожал плечами Каштан. — А ряде Эсмер не воспрепятствует, коли сдюжим сойтись.       — Эльфы? — встрепенулась Малька, тут же подбежав к Каштану. Мужчина вежливо увеличил расстояние.       — Покамест я не зрел их.       — Но ты же ведаешь! — хрипло возразила девушка, сияя зелеными глазищами и сложив в мольбе руки. — Дозволь тоже пойти!       — Помоги Дрозду с обедом, — мягко попросил эльф. Малька тут же поникла, опустила руки и вздохнула.       А ведь Эсмер никогда не видела, как Каштан зовет с собой сородичей! Обычно уже приводил или, как с Занозой, просто соглашался принять в компанию. Эсмер удивленно запнулась. Он хочет показать ей теперь? Но зачем? Девочка ускорила шаг, догоняя уверенную спину длинноухого, когда остальные свернули к поляне.       — А почему? — не удержалась она от вопроса, поравнявшись с мужчиной.       — Разве тебе не любопытно? — иронично ответил он, вглядываясь в горизонт.       — Любопытно, но… ты никогда раньше не звал.       — Ино хочется деять то, что не деял ране.       Ветер быстро уносил облака по небу, а ближе к земле задувал им в спину. Поэтому двух спорящих о чем-то путников Эсмер увидела раньше, чем услышала их. Они шли навстречу и усиленно жестикулировали, изредка награждая друг друга толчками и ударами. Каштан, когда заметил их, остановился на обочине, ожидая приближения. Эсмер тут же уселась на траву, вытянув ноги. Они шли с раннего утра, и девочка уже устала. Если Заноза не подбросит в еду опилок, то скоро и пообедать выйдет…       — День добрый, — поздоровался Каштан, когда спорщики приблизились.       Древняя рассматривала их во все глаза. На темной кофте и изорванных брюках эльфийки были пыльные пятна, кожа пестрела синяками и ссадинами. Особенно лиловый темнел на скуле. Когда-то прямой нос был сворочен в сторону, а длинные уши торчали из копны светлых кудрей. Ее спутник, тролль, выглядел куда лучше: задняя левая рука торчит обрубком по локоть, короткие темные локоны покрывают лишь полголовы, оставляя широкую проплешину над ухом, но одежда чище, а ссадин на серой коже вовсе не видно. Правда, на пальцах передней левой руки виднелся ожог. Эсмер поджала губы. Такой же, как на животе у Каштана. Наверняка оба попали в начало Кипящих Вод, либо были неосторожны уже во время их действия. Ах, какое чудное заклинание придумали Старшие! Она и сама бы хотела поучаствовать в его плетении, но детей туда не пускали. Это до сих пор вызывало досаду. Впрочем, сейчас она смотрела на ожоги мужчин без превосходства. Большинство младов были неосторожны… и не являлись основной целью. Древние изгоняли лак’кавов, и у них это прекрасно получилось.       — Чего надо? — вызверилась на Каштана женщина. Высокий голос резанул по ушам, а формы слов удивили. Так говорили все, у кого эльфийский не был родным, но не сами эльфы. Эсмер покачала носками ног и перевела взгляд на второго мужчину. Тот приложил к лицу руку, не в силах глядеть на спутницу. — Шел своей дорогой, вот и иди!       — Неужто даже пожелание доброго дня зело ярит вас? — вскинул руки Каштан, как всегда обезоруживающе улыбаясь. Женщина сжала кулаки.       — Пожелал? Вот и проваливай!       Тролль резко свистнул, глядя на эльфийку, но она тут же перебила:       — Заткнись! Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей трагедии! Ты вообще ничего не знаешь!       — Вы отщетили надежду обрести свет Ормы? — негромко вмешался Каштан. Девушка оскалилась, повернувшись, и оскал ее был безумен. Эсмер подумала, что ей еще повезло первым встретить мирного сумасшедшего, а не эту женщину.       — А ты мнишь себя ее факелоносцем? Показываешь заблудшим во мраке, как надо жить?!       — Я не показываю, как надо, — нахмурился Каштан. Простого разговора он и не ждал, но такой ярости — тоже. — Токмо лишь как можно.       Эсмер буравила взглядом синяк на лице эльфийки. Свежий. Она получила его за такое поведение или злится сейчас, потому что недавно досталось? Нет, вряд ли поэтому. Тогда бы ссадин было меньше, она все время лезет в стычки. Или все синяки за один раз? А нос? Нос ей тоже свернули тогда, или все же раньше? Обзор закрыл тролль, шагнувший вперед, и Эсмер подняла взгляд на него. Тот едва заметно покачал головой: «Не смотри так долго». Девочка резко отвернулась. Больно надо!       — А с чего ты решил, что так лучше?! — продолжала яриться женщина, не замечая маневра спутника.       — Светоч Ормы…       — Да нет никакого света! Есть только мы сами! — взвизгнула эльфийка, сжимая кулаки. Эсмер страдальчески закрыла уши. Почему она такая гневливая, почему она так визжит…       — Сошедшись вместе… — снова начал Каштан.       — Поодиночке проще выживать, — внезапно успокоилась женщина. — Так что прекрати закрывать своей дорогой мою. Айю, идем!       — Да прибудет с вами Орма, — посторонился светловолосый.       — Я больше верю Матери, — эльфийка пошла вперед, толкнув плечом Каштана, и тролль двинулся ее догонять, бросив на эльфа грустный взгляд. Девочке показалось, что он бы и не хотел идти, но не может кинуть спутницу.       Каштан потер переносицу, тихо вздохнув. Эсмер поднялась с травы, и мужчина повернулся к ней.       — Что молвишь?       Девочка замялась, нахмурилась. Она хотела бы сказать, но не нарушит ли это ее легенду?       — Она показалась мне безумной.       — Мене вы аже мните безумным, — печально улыбнулся Каштан.       — Нет, не так! — вскинулась Эсмер, хватаясь за лямку его сумки. Ей действительно не хотелось обижать спутника. — Ты… ты не такой. Ты немного странный, непонятный, но мирный. А она… как это… — Эсмер пыталась подобрать слова, но эльфийский как назло вылетел из головы, а в человеческих языках она не знала таких слов. — Она лаэрах.       — Лаэра? — задумчиво переспросил Каштан, кидая взгляд в сторону ушедших. — Обезумевшая во тьме?       Не первый раз Эсмер порадовалась, что назвала родным городом тот, что был на границе Авема. Порой эльф показывал неприятное знание древнийского, что могло бы здорово подорвать его доверие к девочке. А так к ней вопросов нет. Почему знает иллоро? Дык жила там, где на нем разговаривают.       — Что-то вроде, — она отпустила сумку и потупилась.       Древняя могла быть на месте той эльфийки. Стать лаэрах. Магический голод все сильнее душил маленькое тело, и порой это сводило с ума. До истерик, до плача, до самоубийственных поступков. Из-за него она несколько раз попадалась в разных городах. Рядом с Каштаном терпеть голод стало проще, но он никуда не делся.       — Идем к остальным, — мягко позвал эльф, протянув руку. Эсмер тут же ухватилась за нее.       Дрозд появился за их спинами неслышно, Эсмер аж подскочила, когда он тронул их за плечи.       — Ежели вы не поспешите, Малине совсем худо буде, — замогильным голосом доложил он.       Малька сидела у костра и безучастно смотрела на пыхтящую кашу, а Заноза стояла рядом и скрипуче что-то бубнила над ухом. Эсмер искренне было жаль хриплую. Та уже настолько ушла в себя, что не замечала ни повизгиваний старухи, ни запаха гари.       — Осина, — нахмурился Каштан, выступая вперед. Эсмер под шумок приблизилась к девушке, вытащила из оцепеневших пальцев палку-мешалку и полезла ею в котелок отдирать крупу от стенок. — Я же просил способствовать, а ты сызнова удушила девицу бранью?       — Токмо ни на что юнцы не годятся, — встала в стойку Заноза. — Ни яства сготовить, ни пламеня развести без содеяния не могут! Уж ты на что достойный, а где двоица, о которой баял?!       — Темная Мать им ближе Жизни, — неожиданно резко ответил Каштан. — Ино мыслю я, что тебе так же.       Заноза аж опешила, сделала шаг назад. Даже Малина подняла наполнившийся жизнью взгляд, а Дрозд и до того тенью находился рядом с предводителем. Эсмер обернула руку тряпицей и подвинула котелок на край костра. Каштан потер переносицу — как тогда, на дороге, — махнул рукой и ушел в сторону ручья.       — Зазря токмо взял тебя, — бросила старуха в сторону девочки. — Не маялась бы под ногами…       — Уймись, — бросила Эсмер, кидая хмурый взгляд. Чем так огорчила Каштана лаэрах? Не отказом же? Это был не первый отказ на их пути… Заноза осклабилась, собираясь что-то ответить, когда из-за деревьев в ее голову прилетела шишка. Бабка перехватила ее на подлете и зашвырнула обратно, но этот маневр на некоторое время заставил ее замолчать.       — Хватит браниться, не гневи Каштана паче прежнего, — вышедший Дрозд шишку ловить не стал, и та стукнулась о его грудь. — Ему тяжко.       — А нам нет?!       — Нам — нет, — твердо ответил рыжий. — Не мы бредем по свету, не ведая, многих ли еще сберечь удастся. Не мы тратим живот во славу Рода своего. Мы следуем, доверившись ему, но своей ноши на нас он не перекладывает. Ты винишь его, но когда поддержала?       Эльф приблизился и плюхнулся возле Мальки, протянув ей какой-то сверток из листьев. Девушка тихо поблагодарила, принимая его, и Эсмер успела заметить крапчатые бока земляники. Она отвернулась. Эльфы всегда друг к другу были ближе, чем к ней, нечего завидовать. Да и чему! Земляника? Да ее сестры выращивали ягоды вкуснее! Выращивали. Но сейчас сестер рядом нет, их вообще больше нет, а эльфы — вот, рядом, и один другой дает землянику… Эсмер замотала тряпкой вторую руку и с усилием сняла котелок на землю. Плошки, где там были плошки? Каштан, кажется, передавал их на хранение Занозе… Вредная бабка. И куда она подевалась? Эсмер оглянулась, но среди стволов эльфийки не нашлось. Впрочем, ее котомка валялась здесь. Брать без спросу — чревато очередной порцией ее ворчания. А хотя спрос тоже чреват ворчанием. Девочка подошла к мешку и потянула руки.       — Длани, — тут же зазвучал голос Занозы. Девочка убрала руки, оглядываясь. Хмурая лохматая старуха удивительно молчаливо взяла свой мешок, вытряхнула деревянные плошки и пихнула их Эсмер. Девочка, пока небо было милостиво, а Заноза не разразилась громом и молниями, вернулась к каше.       Каштан подоспел, когда остальные уже приступили к еде. Светлые волосы слиплись от влаги, по шее стекала вода, а ткань прилипала к телу. Малина одобрительно хмыкнула, Эсмер уткнулась в кашу. Заноза молчала.       Над костром грелся котелок поменьше, куда хриплая кинула свои травы и часть земляники, что принес рыжий. Эльф потянул носом над отваром и с наслаждением вдохнул пар полной грудью.       — Я добавлю туда еще немного? — спросил он у девушки. Дождавшись кивка, вытащил из кармана несколько помятых листиков и закинул в воду. Аромат, до того — смесь дымка и сладости, приобрел мятные нотки. Только после этого эльф сел между Дроздом и Эсмер.       — Нам недалече осталось идти, верно? — подала голос Малька, не прекращая работать ложкой. Из-за этого ее речь была не только хриплой, но и слегка невнятной.       — Верно, — кивнул Каштан. — Мы вмале дойдем до Мархита, ввечеру ближе, но сомнения гложут, что Древние пустят нас сократить дорогу. Минуем страну их стороной — и до Рощи уж рукой подать.       Эсмер напряглась, но постаралась не подать виду. Мархит? Мархит уже близко? Почему же она не чувствует? Каша обожгла нёбо, отчего девочка чуть не выпустила ложку и стала размашистей двигать челюстями. Вкус еды мешался с легким привкусом гари. Неужели… там нет магии? Ах, дотянуться б сейчас до нитей, дернуть бы — хоть немного, хоть капельку! Ночью, когда они заснут, а дежурство выпадет кому-нибудь кроме Каштана…       — Да к червям Мархит, — буркнула Заноза, стукнув ложкой по стенке. — По дальнему окоёму е обойти!       — Тогда путь станет опаснее и длиньше, — возразил Дрозд.       — Опаснее ли? От Древних дурного ждати вернее буде!       Вода в котелке забурлила сильнее, Эсмер потянулась снять и его, но Малина успела первой. Она отошла с ним в сторону, продолжая какие-то странные действия: то помешивала, то добавляла что-то, то отбрасывала мешалкой. Девочка вскользь наблюдала за ней. Иногда молодая эльфийка баловалась с такими настоями. Получалось вкусно. А раз уж сегодня там земляника, должно выйти вообще отлично!       — Мы пойдем так, как закладывали до того, — спокойно прервал спор Каштан. — Я уже не раз ходил тем путем, нам дозволено бывать на ём. Древние не тронут моих спутников.       Заноза открыла было рот, но под пристальными перекрестными взглядами Дрозда и Каштана угрюмо заткнулась, злобно опустив уши. Старуха уже доела порцию и последние минуты лишь скребла по стенкам.       — Благодарю, — с нажимом произнес Дрозд.       Эсмер понимала, о чем сейчас думала Заноза, она и сама подумала что-то похожее. Каштан знает Древних? Общался с ними? Уж не их ли он засланец? Она непроизвольно опустила голову, пытаясь скрыть волосами и так скрытые уши. Это совершенно меняло дело. Он что, с самого начала понял, кто она? А остальным рассказал? По спине пошли мурашки. Так они все… все знают? Или все-таки нет?       — А вот и горячее, — вернулась Малина. — Подставляйте!       Она разлила отвар по сполоснутым плошкам, и по стоянке раздался восхитительный душистый запах. Он вышиб у Древней все переживания. Девочка сидела, грея руки об отвар и наслаждаясь сладким ароматом, играющим пряными оттенками.       — Ворожея, — с улыбкой протянул Дрозд, отпивая из своей тары. Малька довольно зарделась. — Готовь мне всегда, а?       — Как доберемся до мест, где обитать можно, всенепременно, — серьезно кивнула девушка. Дрозд улыбнулся. Он редко улыбался, стесняясь шрама, пересекающего губы, но улыбки ему шли.       Эсмер отвела взгляд. Ей не место рядом с ними. Это чужое счастье. А свеча ее жизни горит, горит как никогда сильно…       Заноза ушла мыть посуду, а остальные снимали стоянку. Впереди еще половина перехода.

***

      Она проснулась оттого, что кто-то тронул ее за плечо. Сонно подняла голову, стараясь не высовывать шею из-под нагретого плаща, и огляделась. Нос опять замерз, но чем дальше они шли, тем теплее было. Он уже не становился по ночам чувствительной ледышкой.       — А?..       — Идем, — шепнул Каштан. Он сидел перед ней на корточках. В темноте обычно темно-серые глаза будто светились, и выглядело это жутко.       — Куда? — испуганно села Эсмер. Если бы она не проснулась от странного предложения, то от светящегося взгляда — точно проснулась. Так он все же владеет магией?! Это нехцы с ним поделились?       Каштан не ответил, только оглянулся в сторону похрапывающей Занозы. Не хочет лишних ушей? Она может и не идти, но больше шанса не появится. Эсмер потерла глаза, широко зевнула и встала, не переставая кутаться в плащ. Он был ей великоват, волочился по лесной трухе даже когда девочка его придерживала. С той ночи Каштан его так и не забрал.       Мужчина протянул руку. Эсмер тут же ухватилась — теплая.       — Ты когда-нибудь мерзнешь? — с легкой завистью пробурчала девочка. Эльф иронично склонил голову, и на щеках забегали светло-серые блики.       Он повел ее в сторону выхода из леса. Эльфы решили сделать привал, пока не началась каменистая пустошь, и ее граница была довольно близко. Они подошли к самому краю, не выходя из-за деревьев. Девочка опасливо поглядывала по сторонам, но самым большим ударом стали слова Каштана:       — Нам обоим пора открыться.       Знает.       Эсмер тут же разжала ладонь и попыталась драпануть в сторону, однако Каштан удержал ее, быстро добавив:       — Прошу, дослушай до конца. Я не причиню тебе зла.       Он намеренно увел ее! А теперь убьет! Для того и уводил от стоянки! Она барахталась в широкой теплой ладони эльфа, и смысл его слов не сразу дошел до перепуганного сердца. Не причинит зла? Тогда зачем он ее увел?! Древняя затихла, осела. Даже если вырвется — что ей делать? Каштан бегает быстрее и знает местность, а она? Вот и пришел конец. Как бесславно… Свеча догорит раньше, чем она думала. Когда девочка затихла, эльф отпустил ладонь, но приобнял ее за плечи, заглядывая в потухшие глаза.       — Буде у меня желание тебя сгубить, давно бы сдеял. Но ты не лаэра.       — Лаэра?.. — слабо переспросила Эсмер.       — Памятуешь? Вечор на дороге ты нарекла так встреченную.       — Я не понимаю…       — Она эльфийка, но стала лаэра, — пояснил Каштан, не опуская внимательного взгляда. — Безумной во тьме. Голод сгубил ее. А твой голод, вестимо, еще пуще. Но ты держишься. Весь путь держишься, не выдавала себя.       — Тогда откуда ты?!. — Эсмер и сама подняла взгляд, уткнувшись в спокойный серебристый свет глаз эльфа.       — Я вещал тебе о магии, что есть даже поныне, памятуешь? — дождавшись кивка, Каштан продолжил: — Паломники ведут к ней сородичей. Нам аже тяжко без магии. И у мене она есть.       — Ты почуял мои нити тогда, — снова понурилась Эсмер. И толку было вести себя, как человек? Каштан кивнул.       — Верно. И все призирал, как ты себя поведешь. Ты ни единожды не сорвалась, и потому ныне я готов тебе помочь.       — Как ты можешь быть уверен, что я не изменюсь после того? — исподлобья глянула Древняя. Эльф по-прежнему не отводил взгляда.       — Не могу. И потому у тебя две дороги. Ежели хочешь идти одною — я провожу в Мархит. Мархит-хи обещали приимать смирившихся Древних, верно? А ежели повернешь взор в сторону единения с миром, я позволю поселиться у нас. Ты боле не сможешь уйти отсель, но на своей земле в обиду не дадим.       Иными словами, меняется только место заключения. И то не сильно. Но что угодно, только бы выжить, только бы продолжить гореть!       — Не замечал за тобой такой доброты к моему народу, Каштан, — внезапно раздался иллоро за спиной эльфа. Он нахмурился. Отпустил плечи Эсмер, обернулся, выпрямляясь. Рядом с ними стоял Древний. И хотя минуту назад девочка была готова бежать от Каштана прочь, куда только глаза глядят, сейчас она спряталась за его спиной, настороженно выглядывая. Нехц! Один из тех выродков, что стали причиной всемирной блокады! Светлые волосы Древнего были коротко острижены, темный костюм замечательно бы скрывал его в ночи, если бы не серебристые узоры по краю, отсвечивающие под звездами. Каштан не выглядел удивленным.       — Вы также не отличаетесь великодушием, Ваийлу, — ответил он Древнему на том же языке. — Но я могу не сеять больше зла, чем есть уже. Ее душа еще не успела закаменеть.       — Тебе ли решать это? — прищурился Ваийлу.       — Почему бы и не мне? Я привел ее к Мархиту, но по пути видел ее деяния. Вы обещали не отталкивать пришедших добровольно, — Каштан наклонил голову. — Конечно, если Эсмер захочет остаться здесь.       — Что же, — Древний перевел взгляд на девочку. В ее голове по-прежнему боролись ненависть к нехцам и страстное желание заполучить хоть капельку магии. — Таково твое желание… Эсмер?       Она поглядела на Каштана. На Древнего. За спиной одного растянулась пустошь, а за спиной другого — лес. Это казалось ужасно символичным, но за пустошью прятались просторы возможностей, а за лесом — только отчаянные попытки выжить. Она кусала губы, разрываемая чувствами. И там, и там она найдет силу. И там, и там ее будет окружать только ненависть.       — Я просто хочу жить, — тихо выдавила она.       — О’рах ан э тоже хотели, — бесстрастно ответил Ваийлу.       Эсмер вспыхнула, открыла рот для резкого ответа… и закрыла. Пару месяцев назад она бы до смерти спорила, что Первосозданные больше других имеют права на жизнь. Этому учили родители, этому учили окружающие, этому учила… Этому ли учила Онээ? Эсмер покосилась на Каштана и тут же отвела взгляд. Она бы не смогла его убить. И Мальку не смогла бы. И Дрозда. Занозу бы — смогла, но совершенно не потому, что она эльф. И если бы ей теперь предложили принять участие в создании смертоносного плетения — смогла бы? Ваийлу, до того наблюдавший за сменой выражения ее лица, хмыкнул.       — И вправду не закаменела. Ты ее так воспитал?       — Мы познакомились не так давно, — ответил эльф. Он по-прежнему загораживал девочку. — Она пришла уже такой.       — Нет, — уверенно возразил Ваийлу. — Движение началось недавно. Так что тебя действительно можно поблагодарить. Но имеющегося недостаточно, — он повернулся к Эсмер. — Если захочешь укрыться в Мархите, приходи через год. Сейчас я не могу тебя пустить.       — Почему?! — подалась вперед Эсмер, не переставая цепляться за Каштана. Тот обнадеживающе придерживал ее.       — Ты еще не смирилась. Когда сможешь правильно ответить на вопрос о цене жизни о’рах ан э, будь то через год, два или половину, Мархит откроет тебе свои границы. Но до тех пор живи среди них и учись, — Древний перевел взгляд на напряженно слушающего эльфа. — Ты пришел только за этим?       — Я веду сородичей в Рощу, — ответил Каштан. Ваийлу склонил голову.       — Ясно. Короткой дороги я вам не открою, если ты вновь надеялся на это, но на границе вас не будут задерживать.       — Благодарю, — эльф сложил ладони чашей и соединил их. Повернулся к Эсмер.       Огарок. Она — огарок. Девочка едва сдерживала слезы, комок в горле не давал говорить. Нехцы не дадут ей силы, чтобы хоть еще чуть-чуть продлить жизнь, кто бы сомневался! Какой же дурой надо быть, чтобы надеяться на это… А значит, сгорит она раньше. И не от старости умрет, хотя и та наступила бы гораздо раньше положенного, а от рук врагов. Потому что Каштан уже знает, что она — Древняя. Значит, знают и остальные…       — Идем, — позвал эльф.       И Эсмер пошла за ним, выкинув из головы мысли вслед за надеждой. Больно.       Они почти дошли до лагеря, когда Каштан вновь подал голос:       — Слушай… Что значит «орханэ»?       — Пребывающие в Онээ, — глухо ответила Эсмер. Что ей делать? Куда податься? Даже если Каштан отведет ее в свои земли, она не сможет долго притворяться. А если там таких, как Каштан, много, она раскроет себя быстрее, чем поймет это. — В Орме, по-вашему.       — Все живые твари?       — Только разумные. Я — о’рах ан. Ты — о’рах ан. Все, кто может говорить…       Но и уходить сейчас было бы глупо. Если сейчас остальные только догадываются о том, что она не человек, то после ухода уверятся в этом. А если идти дальше — зачем? Что она найдет в чужом краю?       Внезапно Каштан натянул на нее капюшон и подхватил на руки. Эсмер дернулась и тут же затихла. Подняла взгляд. Капюшон отгораживал деревья и небо, оставляя видимым только серьезное лицо эльфа напротив.       — Прекращай кручиниться, — сказал он, не замедляя шага. Эсмер слышала, как свисающая ткань плаща шуршит о его ноги. Серые глаза продолжали мерцать, подсвечивая мелкие шрамики на лице. — Я ведь посулил, что помогу тебе.       — Я не такая, как ты думаешь, — Эсмер натянула капюшон еще глубже. — Не сдержусь. Сорвусь. Меня убьют, когда я сорвусь. А я хочу жить…       — Поживешь еще, — эльф прижал девочку к себе. — Я выпрошу у старейшин, чтобы они дозволили тебе пройти ритуал.       — Зачем тебе? Я даже не эльф…       — Ты орхан, — мужчина усмехнулся. — Война уж минула, не все еще постигли сие. Надобно жить, а не таить злобу за прошедшее. Мертвые мертвы, а живых осталось малеча. Орханов осталось малеча. Мы должны помогать друг другу.       Сначала слезы полились сами. А потом она разрыдалась в голос, прижавшись к груди Каштана. Он замер, вздохнул и тихонько стал укачивать девочку на руках. Рубашка быстро намокала, прилипала к груди.       Ночь еще не закончилась.

***

      На следующий день они говорили, что ей приснился кошмар, оттого и опухли веки.       Через три дня компания столкнулась с еще одним обезумевшим эльфом и умудрилась разругаться так, что Заноза ушла вместе с ним. Ее никто не останавливал. Даже Каштан, с болью смотревший в уходящую спину, покрытую темным платком.       Через неделю добрались до эльфийских земель. После каменистой пыльной дороги, палящего солнца днем и отсутствия ручьев вновь показавшиеся деревья выглядели обещанной наградой за длинный путь. Малина без слов бросилась в их тень, Дрозд — сначала оглянулся на Каштана. Эсмер уже неделю не смотрела по сторонам и не отходила от светловолосого эльфа. И этот лес не смог вызвать в ней чувства. После разговора с Ваийлу всё казалось бессмысленным. И палящую жару, и снедающий магический голод она принимала с равнодушием обреченного.       Каштан замедлил шаг, заозирался. Дрозд и Малина мелькали рядом, за деревьями, но не приближались близко, наслаждаясь родной стихией. В последнее время уныние поглотило и их, но в лесу им явно полегчало. Вдалеке виднелись и другие эльфы, с любопытством поглядывающие на прибывших. Одна из фигур не отвернулась после этого, а замахала рукой и стала приближаться. Каштан тут же заулыбался, вскинув руки в ответ.       — Орма не оставила тебя в беде на своей дороге! — это оказалась женщина. Красивая темноволосая женщина в зеленом наряде и с зеленющими глазами, но без одного уха. Каштан подхватил ее и закружил, а женщина засмеялась, целуя его в губы.       Эсмер еще больше почувствовала свою чуждость. Отошла к раскидистому дереву, у которого со стороны, где располагалась пустошь, были сухие съежившиеся ветви, а с другой уже вялые темно-зеленые листья. Чуть глубже в лесу виднелась молодая дубовая поросль, но взрослых дубов было не так много, и почти все они носили такие же шрамы, как и эльфы. У одного ствол пополам разломан, у другого дырка сквозная, третий почти свалился, но из последних сил цеплялся корнями за вздыбленную землю. Древняя уселась, прижимая колени к груди.       Они дошли. То есть, не они все, а эльфы. А она еще нет. По сравнению с предыдущими двумя годами путь до Дубовой Рощи был приятной передышкой. Но она закончилась. Добраться до Мархита не вышло. В Роще, если все такие, как Каштан, опасно. Где еще искать магию — неизвестно. Эсмер вздохнула в колени. Некоторое время здесь пересидеть можно. Здесь легче дышится и накормят. Но куда дальше? Всерьез она не верила, что Каштану разрешат ее оставить здесь. И уж тем более забрать ей ту часть магии, которой одаривают эльфов. Они спасают свой народ, а не всяких… Эсмер закрыла глаза и прижалась к коленям лбом. Всяких Древних? А может ли она ею считаться? Древними Старшие назвались потому, что были могущественнее, сильнее и мудрее прочих рас. Кого она сильнее, комаров? Даже название «Старшие» говорило только о первородности. Но именно она, она как личность, вряд ли была старше пусть даже Малины. Кто она тогда? Не Древняя, не Старшая… Не человек, не эльф. Никто.       — А ты чего тут сидишь? — прервал самобичевание мальчишеский голос. Эсмер подняла взгляд и вздрогнула. На нее смотрел маленький Каштан. У мальчика волосы чуть более темные и без рыжины, а глаза карие, но в остальном сходство было очевидным. На вид — почти как ей самой, декад десять-двенадцать. Или даже меньше, коль уж он эльф. И одежда опрятная.       — Здесь нельзя сидеть? — грубовато ответила девочка. Почему-то стало очень обидно, что у Каштана есть не только женщина, но и сын, а у нее теперь ни родителей, ни сестер.       — Обыкновенно пришедшие сперва идут к Орме поклониться, — он улыбнулся и плюхнулся напротив, взбив легкое облачко пыли. — Но мне по нраву, что ты не спешишь. Виктан иногда любит внять вспомнившим о нем.       — Виктан? — не поняла Эсмер. Мальчишка ткнул в дерево за ее спиной.       — Так рекут духа, что живет в старом дереве. Он ворчливый и злобливый, потому как о нем забывают, но мудрый.       — Я не знала, что тут кто-то есть, — растерялась девочка.       — Почему? — удивился эльфенок. — Ты не способна чуять духов?       — Нет, конечно.       — Тогда почему вокруг тебя вьется отцовский? — еще сильнее распахнул глаза он. Эсмер недоуменно склонила голову, а потом пришло осознание.       У Каштана все это время был дух. Это с ним он разговаривал, от него черпал магию. Из-за него был столь осведомлен.       — Потому что твой отец очень добр ко мне, — пробормотала девочка. Эльфенок обеспокоенно уставился на нее, уперевшись обеими руками в землю.       Надежда забрезжила вновь. Некоторые эльфы еще до войны соединяли свои жизни с духами, но тогда их считали чудаками и фанатиками. Связывать нити своей души с нитями духа? Кому это нужно? Но духи были частью мира. И магия была частью мира. Нехцы перекрыли ее орханам, как стал говорить Каштан, но не смогли это сделать для эльмов, а для духов — даже не пытались. Они не подарят возможность колдовать, но уж точно могут продлить жизнь! У нее еще есть шанс. Эсмер подняла голову. Впервые за неделю в ее глазах снова появились эмоции.       — У тебя тоже есть дух, да? — спросила она мальчишку.       — У нас у каждого есть, — кивнул он, приободряясь. — И у тебя будет, даст то Орма! Я Остролист. А как тебя рекут?       — Эсмер. Расскажешь о Виктане?       Остролист заулыбался и бойко защебетал, да так быстро, что Эсмер половину не смогла перевести. Он говорил о духе этого дерева и соседних, о том, как впервые увидел Виктана, о Роще в целом и своих родителях в частности. Порывисто жаловался, как ему не хватает ровесников и как он рад, что здесь появилась такая же девочка, как он.       — А почему ты не зришь духов? — к тому времени Остролист сидел уже рядом, а не напротив, и вместе с Эсмер сплетал какие-то веточки. Он пересел, когда показывал, как они воздают хвалу Орме, а потом стал рассказывать о традиционных украшениях и решил показать на деле. — Ты ведь эльмийка, да?       Как бы это было просто. «Да, я эльмийка». Тогда зачем ей дух? Во время путешествия она пробовала притворяться ими. Вышло еще хуже, чем человеком. Сердце Древней снова сжалось. Она опустила свои концы длинных ветвей.       — Нет, — ответила она погодя, — не эльмийка.       Остролист удивленно повернулся.       — А кто?       Сказать? Он сын Каштана, может понять. А если нет? Но она не сможет долго скрывать свою природу в этом месте.       — Я…       — Любопытный дух на болоте стух, — строго-шутливо пожурил сына подошедший Каштан. Эсмер пристыженно умолкла. Что это с ней? Нельзя об этом вот так просто говорить! Куда делась вся осторожность? То, что ее принял Каштан, не значит, что примут и остальные. — А болтливый в пучине сгинул. Ты не должон помогать Смокве?       — Она меня отпустила! — заулыбался Остролист, откладывая плетение и вытягивая руки наверх. Мужчина подхватил его. — Отец, а дозволь Эсмер остаться в нашем доме! Я всё-всё ей покажу и научу чему надобно!       — Сам еще не выучился, малец, — хмыкнул Каштан. — Какие грибы выищешь на севере?       — Из съестных али нет? — Остролист состроил невинные глаза и хитро свел губы трубочкой.       — А вот давай из ядовитых, — прищурился в ответ эльф и опустил мальца на землю. — Напиши о сим грамоту.       Остролист довольно сморщил нос, показав все зубы и шустро убежал, взметнув за собой ворох сухого мусора. Каштан некоторое время смотрел в его спину, а затем присел на корточки перед Древней. Та молча смотрела на эльфа.       — Хороший малый, а? — смущенно усмехнулся мужчина.       Эсмер кивнула. Эсмер спрятала нос в колени. Эсмер не могла теперь понять, где находится истина. В Авеме было просто. Она не видела подобных семей, она вообще не видела никого, кроме первосозданных рас. Поэтому Древних считала высшими, нагов и эльмов — врагами, а всех прочих — мусором. Так считал весь ее народ. Кроме нехцев. Конечно же, кроме нехцев. Могла ли она подумать, что однажды в чем-то согласиться с ними? Два года скитаний и побега не смогли переубедить ее в устоявшемся мнении, а пара месяцев с эльфами — смогли. «Все прочие» походили на Древних сильнее, чем она думала. Они были не мусором. Просто другими. А отдельные представители — еще и гораздо добрее. Теперь она знает это. Но что теперь ей делать с этим знанием?       Каштан тоже молчал, оставив руку во взлохмаченных волосах. Длинные уши неуверенно опустились, но иногда дергались в сторону звуков со стороны Рощи. Эсмер разглядывала шрамы на его руках и пыталась представить первую встречу с его стороны. Дух говорит эльфу, что под деревом кто-то прячется, а этот кто-то явственно бурчит животом. Приходится делиться едой, а кто-то даже не эльф. Несколько минут — и оказывается, что кто-то пришел из стана врага, что сгубил половину живого на планете… И наверняка кого-то из его близких. И после этого он берет кого-то с собой, кормит и не дает в обиду. И ничего не говорит остальным. Доброты Каштана с лихвой хватило бы на целое поселение.       — Ежели… — начал эльф.       — Как зовут твоего духа? — вместе с ним начала Эсмер. Мужчина нахмурился, а потом со смешком сдвинул ладонь на лоб.       — Юнец мой набаял? Тетерев болтливый… — уши эльфа слегка приподнялись. Он опустил руки, сцепил их в замок. — Ави. Ее зовут Ави.       — Ее?       — Ветрянница. Духи обыкновенно ни женщины, ни мужчины, но Ави пожелала, чтобы я ведал о ней в таком облике.       — Ты таить умеешь больше моего, — проворчала Древняя в колени. Каштан почесал колючую щеку.       — Об этом… Ежели пожелаешь, я могу еще раз дойти до Мархита, умолить их тебя приять. Ваийлу и тогда почти согласился ведь. Токмо малости и не хватило.       Эсмер напряглась. Медленно вытянула ноги по земле, и они почти достали до сапог Каштана.       — Не примут. Мы упрямые. А нех… то есть, те — еще упрямее. Ты не выдашь неделю за год. А твоя семья тебя уже заждалась.       — Я один из вестников Ормы, — эльф взялся за ее носки и покачал ими в разные стороны, сводя и разводя. Девочка смотрела на это, не отдергивая ног. — И вскоре сызнова отправлюсь в дорогу. Родные мои ведают сие.       Уйдет? Внезапно Эсмер испугалась. А что тогда будет с ней? Она порывисто наклонилась и схватилась за его выступающие колени.       — Не уходи!       Каштан опешил так, что выпустил ее ступни, а потом засмеялся.       — Якая страсть! Ты пужаешься одиночества? — и когда Эсмер несмело кивнула, он погладил ее по голове, перебирая темные локоны. — Обожди до завтрева. Ввечеру будет Знакомство, Малину и Дрозда представят жителям. Там я стану складывать речь о Дороге, и ежели смилостивятся их души, и тебя попрошу на попечение.       — А если нет? Если будет, как с Ваийлу?..       — Тогда возьму с собой. А там уж год минет, — он провел пальцем по щеке девочки к подбородку и приподнял ее лицо. — Пойдешь со мной, ежели сородичи мои отринут?       — Угу…       — А Ольху будешь слушаться, ежели оставят?       — Угу… — Эсмер не знала, кто такая Ольха, но этим добрым глазам была готова пообещать что угодно. Даже Занозу слушаться, если бы она дошла вместе с остальными.       — Тогда вставай, — Каштан и сам встал, протягивая ей руку. — Я сведу вас вместе.       Лес казался живым. Когда они шли до того, остро ощущалось запустение. В городах и редких поселках жизнь еще была, а за их пределами резко кончалась, оставляя наедине с растениями, пугливыми зверьми и ветром. Здесь было не так. Здесь был почти город, но так сильно рассредоточенный в пространстве, что городом он не выглядел. Похожие друг на друга фигуры вдалеке и вблизи, редкие кучки занятых чем-то мужчин и женщин, доносящиеся разговоры, что сливались с шуршанием листьев… Чем дальше они шли, тем больше становилось эльфов и явственнее разговоры. На них оглядывались, но меньше, чем ожидала Эсмер. Больше становилось и дубов, они величественно вздымались над более мелкими деревьями, образуя лиственный шатер. Судя по бодрому виду раскидистых папоротников, зеленеющих акаций и начинающим розоветь олеандрам, света для остальных тоже хватало. Взгляд девочки упал на очередное дерево, ствол которого будто сам вырос в виде женской статуи. Дерево совсем еще юное, потому и фигура казалась крошечной. Словно молодая дриада, хотя дриад сейчас тоже почти не осталось. Женщина взметнула тонкие руки наверх, как в танце, но эти вместо кистей продолжались ветвями и листьями. Светлое лицо с полуулыбкой подставлялось пробивающимся через листву солнечным лучам. Ноги утопали в земле. Древняя остановилась. Каштан недоуменно обернулся, проследил ее взгляд и понимающе кивнул.       — Это Орма. Так ее видят здесь.       — Это Онээ, — пробормотала Эсмер, опуская взгляд.       Да, Империя точно перестала быть «единой». Часть земель утонула в Разломанном море, часть отошла другим расам… Да почти вся отошла, мархитцы оставили за собой существенную, но все же не такую большую часть земли. А вместе с землей ушли святилища. Во славу Онээ их воздвигали чаще, братьям-богам обычно доставались здания и храмы. Что же, еще одно напоминание утраченного величия. Она догнала Каштана и больше не смотрела по сторонам.       Ольхой оказалась та самая одноухая эльфийка. Женщина стирала в бадьях одежду, когда спутники подошли к ней. Она удивленно поглядела на девочку, перевела взгляд на Каштана.       — Мы же потолковали о сём, — выразительно выговорила она, откинув темную косу за спину.       — Остролист уж аже потолковал с ней, — пожал плечами Каштан. — У старого Вика.       Ольха всплеснула руками.       — Да вы, мальчишки, сговорились?! Один якшается со всеми убогими, второй уст не запирает, коли перед им уши развести! Да что мне с вами сдеять?!       — Можешь не приити на Знакомство, — покаянно и серьезно ответил Каштан. — Сие огорчит меня.       — Вот еще, — вздернула эльфийка острый подбородок. — И упустить твои словеса? Ведай свою вину и живи с ней! — она повернулась к девочке. — Тебя называли Эсимер?       — Да, — Древняя не стала поправлять женщину. Какая разница, какое теперь имя носить?       — А коли по-настоящему, то како твое имя? — прозорливо прищурилась эльфийка. Каштан нахмурился, девочка запнулась. Скажет — и это станет последним шагом, отделяющим ее саму от ее притворства.       — Эссарта, — она сделала этот шаг. Раз уж решила довериться Каштану, то и самой надо быть чуточку искреннее.       — Надо же, — Ольха вскинула брови. Каштан тоже выглядел удивленным. — И вправду изрекла. Ужель и впрямь послушной будешь?       Эсмер кивнула. Не в ее положении пытаться навредить эльфам. Нужно уметь принимать поражение.       — Тогда садись рядышком. Будем вместе стирать.       — Вечером…       — Да уж приведу твою подопечную, — отмахнулась Ольха от Каштана. Тот с улыбкой приблизился и поцеловал ее в щеку. Женщина смотрела на него с любовью и грустью, и Эсмер снова стало обидно и завидно. Она засучила рукава, взялась за плавающую в грязной воде кофту и с силой потопила ее.

***

      Сумерки опустились стремительно. Сначала свет становился теплее и ниже, а потом внезапно потемнело. Однако вместе с тем весь лес наполнялся равномерным шелестом, а потом одномоментно вспыхнул зеленовато-желтыми огоньками. Кое-где они летали, но больше шуршали в фонариках из листьев или на деревьях. Эсмер только и успевала глядеть по сторонам. Один огонек запутался в светлой ткани одолженной туники на груди, и девочка осторожно поймала его, поднесла к глазам. На ладони сидел длинный жук, подрагивая светящимся брюшком. Он ощупывал руку усиками, поворачиваясь в разные стороны, затем раскрыл надкрылья и тяжело поднялся над головой девочки.       — Не отставай, — повернулась Ольха, которая успела отойти уже довольно далеко. Эсмер бросилась догонять.       Со всех сторон эльфы стекались к поляне Ормы. Древняя уже узнала, что Знакомство устраивают для новоприбывших, но все еще дивилась, как празднично это выглядело. Дело было даже не в светлячках, хотя их обилие смотрелось безумно красивым, а в свободных струящихся нарядах местных жителей. У многих были пояса из плетения, которое днем показывал Остролист, другие подобрали букетики из листьев и цветов, украсив волосы. Изменилась тишина леса — среди обычных его звуков исчезли голоса, делая ожидание торжественным. Эсмер было тяжело не оглядываться на все подряд. На светлячков, на наряды и украшения, на редкие факелы, изредка кашляющие искрами вверх.       Изменился запах похолодевшего воздуха. Сначала он стал более сырым и душистым, но запах цветов уступил запаху смол и дымка, а сырость перестала замечаться. Впереди уже был виден теплый шар света от костра на поляне, но сам огонь загораживали столпившиеся вокруг эльфы. Они стояли не очень плотно, но умудрились занять все свободное пространство. Некоторые даже на деревья залезли, чтобы лучше видеть, поэтому ближайшие деревья походили на ягодные кустарники, где ягодами были зрители.       Ольха повела Эсмер вперед, в первые ряды. Там было и ее почетное место жены вернувшегося паломника, и площадка для старейшин. Старейшины уже были здесь, разглядывали спокойно стоящего у огня Каштана. Две женщины, трое мужчин, все в возрасте, но старыми назвать нельзя. Одеты в одинаковые свободные желтые туники, и только пояса у них различались плетением и пряжкой. Каштан одежды не сменил, остался в своей перештопанной рубахе и темных штанах и потому сейчас выглядел чужим на этом празднике. Неподалеку стояли Дрозд с Малиной. Они тоже были в том, в чем и пришли, и Эсмер снова кольнуло, что ее не считают за новоприбывшую. Гостья, зритель? Пожалуйста, располагайся. Осесть захотела? Нет уж, простите великодушно. Но надежда еще не угасла. К тому же Ольха повела девочку именно к ним, и только после этого заняла свое место. Малина широко улыбнулась, но ничего не сказала, только крепко обняла Эсмер. Дрозд сдержанно кивнул. И от этого надежда еще больше укрепилась. По меньшей мере ей рады здесь уже четверо, а Ольха, зная ее секрет, не отвергает наотрез.       По облику Ормы-Онээ прыгали резкие тени, заставляя ее улыбаться и гримасничать. Каштан повернулся к Ольхе, затем к старейшинам и кивнул. Один мужчина кивнул в ответ, но ничего не изменилось. Малина вертелась из стороны в сторону в обнимку с Эсмер. Дрозд запрокинул голову и что-то рассматривал среди ветвей. Эльфы тихо перешептывались, но в большинстве своем молчали, разглядывая незнакомых им детей. По сравнению с ними даже Дрозд выглядел едва вышедшим из возраста юнца. Среди множества ярких нарядов Эсмер увидела всего несколько подростков, а Остролист действительно был единственным ребенком на всю Рощу.       Наконец что-то изменилось. Древняя не поняла, что именно, только все эльфы разом сели и затихли совсем. Одна из женщин-старейшин вскинула руку с раскрытыми пальцами, и тишина стала совсем отчетливой. Будто даже насекомые затихли по негласному сигналу. «Молчи и слушай, — напутствовала перед выходом Ольха. — И ежели супротив чего будешь, молчи, и ежели вопрошать тебя станут, молчи. Ты не ведаешь наших обычаев, а посему встанешь поперек — не заметишь. Наступит пора говорить — ты поймешь, а до того токмо слушай». И вся поляна сейчас молчала и слушала.       — Паки возвратился с пути к нам оримо, — начал самый пожилой старейшина негромко. Потрескивание костра было почти той же громкости, что его голос, но из-за монолитной тишины все могли услышать его. — И сумел привесть души, не у потопшие во мгле и смерти. Имена уходившего звучали под сенью Рощи, ан невозможно возвратися тем же, кем убредал. Назовись!       — Каштаном рекут мя и поныне, — негромко ответил Каштан.       — Зовет ли твоя женщина тя своим мужем?       — Зову, — отозвалась Ольха. Руки у нее едва заметно дрожали.       — Зовет ли чадо твое тя отцом своим?       — Зову, — пискнул со стороны сидящих Остролист.       — Тот ли ты, кем был ушедши?       Прежде чем ответить, Каштан набрал в грудь воздуха.       — Ежели оказаться на перепутье и пойти одной дорогой, а таже оказаться на ём, буде ли та дорога — той дорогой?       По головам пронесся легкий вздох. Ольха медленно прижала к груди руки и прикрыла глаза, беззвучно шевеля губами. Эсмер стало не по себе. Что он сделал? Почему окружающие так заволновались? Обычно все проходит не так? И спросить не у кого, вряд ли Малина и Дрозд понимают больше. Да и как спросишь, говорить-то нельзя!       — Дорога обрастет былием и плевелом, да вести будет в ту же сторону, что и ране, — вступила в речь та старейшина, что поднимала руку.       — Стороны моего пути неизменны, — уверил Каштан.       — Яко же чарование смыло его черты? — хмуро вернул первенство пожилой мужчина.       Костер треснул особенно громко. Вспыхнула и растворилась стайка рыжих огоньков, а дрова в пламени опали.       — Аз на перепутьях бываю тех же и тропы топчу те же, — размеренно начал Каштан. Это совсем не было похоже на оправдания, Эсмер заметила, что эльфы один за другим в интересе поднимали свои длинные уши. — Даже ежели на земле тех троп николиже не касался. Дороги, что ведут мя, накладываются по тем, что ведут других. Ино с них тороком дует да семена заносит. Минуют лета — и семена прорастают…       Каштан помолчал, коснувшись вершины огня ладонью, но старейшины хранили молчание. Вокруг поляны по-прежнему стоял частокол любопытных ушей.       — Мир движется, он подвластен времени, — продолжил эльф. — Днесь мы укрываемся от бури, заутра берем ее бразды. Днесь сажаем семена, заутра пожинаем плоды. А запнешься, станешь все дни сажать семена, и время поглотит тя, неразумного, — он не смотрел в сторону спутников, но Эсмер показалось, что эти слова были направлены в ее сторону. Это что же, она неразумная? Или наоборот, Каштан похвалил, что она изменилась? Девочка сжала пальцы Малины, что держала до того, и девушка успокаивающе погладила ее по руке. — Но и присно пожинать плоды не получится. Земля иссохнет и обесплодствиет. Сгинут растущие к небу по земле, сгинут всякие твари, а с ними те, кого ныне нарекаю аз орханами, что значит «годующий в Орме и постигающий речи ее».       Эсмер вздрогнула. Двое старейшин вздернули головы, одна из них опустила уши, а еще двое подняли брови. Здесь знали иллоро. Может и не все, но старейшины — знали. Зачем Каштан подставляется? Его речь явно должна быть истинно эльфийской, по всем правилам, по всем устоям. Почему он дразнит местных правителей вражеским языком?.. Она покусывала губы и нервно переступала с ноги на ногу. Малина удивленно следила за ее беспокойством. Дрозд нахмурился. Смотрел он на Эсмер, не на Каштана. Однако эльфа все еще не прерывали, несмотря на даже более сильное недовольство, чем во время признания о собственных изменениях.       — Зрел аз, како те, кто сеял, и чьи плоды собирали иные, первожды вкусили свой начаток. Зрел, како вкушавшие беспрестанно первожды познали алкоту. И зрел аз первых, озлобившихся вельми, и вторых, приявших смирение, — эльф по-прежнему больше обращался внимающим сородичам. На старейшин и своих спутников не смотрел совсем. Выходит, в этом суть речи? Рассказать о своем путешествии? Но насколько же издалека он заходит… — Нашедши четырех, удержати сумел токмо троицу. Ушед была кровью от крови Рода нашея. Ан дорога ея виляла круче русла реки, извивающегося змеёю, и ныряла из светоча Ормы в туман Темной Матери. Ино другие были, не верящие Жизни исперва. О каждом горюю ныне, каждого бы приял. Но как не взлетит ластовица с опутанными лапами, так не станет Род счастливее от гнетущихся в ём. Мыслю же я, что станет он крепче от смиренных чужой крови, — эльф прямо взглянул на старейшин. Те всем своим видом показывали, как неправ сейчас Каштан. — Топчут ныне тропы те, кого иные нарицают лаэра, что значит…       — Не разберу аз ныне, — вмешалась старейшина помоложе. Припорошенные сединой волосы, в отличие от первой женщины, она убрала в высокий хвост, — кто возвратился в сень нашея. Обликом эльф, ажно и по речи, да речь та звенит злокоманом.       По вновь прошедшему вздоху Эсмер поняла, что все идет совсем не как всегда. Она обернулась на Ольху. Женщина стояла, бледная, и глядела только на Каштана.       — Мир движется, — вновь повторил эльф, не смутившись. — Нам ли отрицати его дыхание? Нам ли оставаться в заповеднике, усыхая без солнца да воздуха? Зрел аз и сие. Орханы, что не чуяли потоков Ормы, наперекор ей грядущие по своему пути, ломались от ветров ея.       — Мнишь ти ся лучше иных? — негромко спросил тот, что начал словесный танец.       — Отнюдь, — качнул головой Каштан. — Роща последует вашим словесам. Аз лишь глаголю то, что зрел сам. И сие отлично от того, к чему само же прикипел душою.       — Как зрел ты Род наш? — вступил до того молчавший мужчина.       — Темнеющим, — нахмурился светловолосый. — Многие привлечены ликом Матери, и нет в той Матери солнца. Горестно возглядать на них, боязно оставлять. Отчаяние их труднит мое дыхание. Дорога Ормы покрыта туманом пред идущим и следующими за ним, но их путь многажды мглистей. Мои перепутья уж не достают их Дорог. Те же, кто не утратил светоч, сбираются легче, да вмале видно их в сём тумане.       — Кого привел ти из странствия от Хладных берегов? — с легким раздражением спросила старейшина с распущенными волосами. Эсмер подумала, что они вьются почти так же, как у Малины, и посмотрела на девушку. Та растопырила уши и устремила взгляд на говоривших, чему-то грустно улыбаясь. Древняя перевела взгляд на Ольху. Та заметно успокоилась после последнего вопросы старейшины, но сжатые в замок руки била более крупная, чем раньше, дрожь.       — К Роду привел аз светлые души, — как бы ни пытался держаться Каштан, он тоже вздохнул с облегчением. Снова нырнул ладонью в пламя, подтянул руку. — Двое крови Рода. Деву в Дороге рекли Малиной, младого мужа — Дроздом… — эльф сжал губы и повернулся к желтым туникам, снова напрягаясь. — Душу иной крови рекли мы Эсмер. За них прошу я пред ликом Ормы.       — За них? — надменно уточнила старейшина с высоким хвостом, прищурившись. Каштан выдержал прямой взгляд. — Орма призрит Род. Тех, кого нарек ты Малиной и Дроздом, вправе занять место среди нас.       — Я прошу за них всех, — спокойно повторил эльф. Тишина на поляне заколебалась, покачнулась от зашевелившихся зрителей. Сердце Эсмер бешено стучало. Она не думала, что обещание упросить старейшин дать ей магии будет таким… масштабным. Что он не пойдет между делом, а будет настаивать у всех на виду. К тому же было видно, как не понравилось его сородичам подобное рвение.       Внезапно Малина отпустила девочку и, присев, повернула к себе. Требовательно заглянула в глаза, будто вопрошая, не показалось ли ей. Эсмер отвела взгляд и вся сжалась. Выходит, знал только Каштан? По дороге Малина рассказывала, как получила шрам на горле, и Древние в той истории играли не последнюю роль. В тех историях всегда была слышна неприязнь к первосозданным, и Эсмер очень надеялась, что убедительно играет человека. Но зачем бы человеку была нужна магия? Малина не дура. Она вполне сопоставила желание Каштана и новые, неэльфийские слова, что промелькнули в Речи.       Эльфийка отпустила девочку. Выпрямилась. Эсмер не смела поднять глаз, так и осталась стоять вполоборота к поляне с опущенной головой.       — Ты ведаешь устои, — последний из старейшин окинул Каштана тяжелым взглядом. — Эсмер не нашей крови, да речь твоя указывает в ей злой бурьян, а не обычный сор. Один ли ты просишь за нее?       Треск костра. Блики, танцующие по земле. Мелкие бугры и камешки давали тени, что ползали под ногами. Эсмер не смотрела на поляну, где наверняка сотни глаз уставились на нее. Не смотрела на Каштана, столь смело выступившего за Древнюю. Она здесь и дня не пробыла, кто ж еще за нее будет просить? «Не надо! — хотелось крикнуть. — Он уже был ко мне добр, я продержусь еще год одна, я уйду, только прекратите так осуждающе молчать!» «Молчи, — напутствовала перед выходом Ольха. — Молчи и слушай». А она обещала Каштану слушаться Ольху.       То ли от напряжения, то ли от недосягаемой близости сил, вернулся магический голод. Наступил внезапно, вонзился в сердце еще сильнее, чем волнение до того. Сбилось дыхание, но Эсмер только сжала зубы и прикрыла глаза. Моли, моли их взять тебя! «Молчи и слушай». К гневу Рангана молчание, как она будет справляться целый год, если сама не может выдержать даже нескольких минут?! Пусть дадут немного и прогонят, а там уже…       Молчи. И слушай.       По земле прошуршал шаг.       — Коли прияли вы мя, — раздался голос Дрозда, — я аже прошу за Эсмер.       Дрозд?! Древняя еще сильнее опустила голову. Его немногословные планы на встречу с подобными ей всегда пробирали до мурашек. Он не рассказывал, как те навредили ему, но было ясно — значительно. Не один вечер она провела, пытаясь понять, искреннен ли Дрозд с ней.       — Да сольется мой глас к звучавшим, — хриплый, неуверенный, но все же четкий голос Малины.       Шуршащий огонь уже не казался воплощением отверженности. Эсмер испуганно покосилась на хриплую, но та смотрела только на старейшин. А вот Дрозд за ее плечом — на Эсмер, и девочка снова опустила голову.       — Тяжел взгляд Ормы, — раздался еще один голос. Дрожащий, он едва перекрывал пламя. — Аз не прошу пред ним за дитя. Но она открыла истинное имя свое, не отринув вопроса, и, не ведая того, воздала чести старому духу. Ежели не хватит спин за ее душу, я приму ее под имя свое.       Даже Ольха… Голод тянул, требовал поторопить их. Сколько можно перебрасываться словами?! Но Эсмер пыталась задушить его, приободренная поддержкой.       — Ежели называла ти имя свое, — повернулся последний старейшина к девочке, — молви его сызнова пред всеми.       «Молчи! — гундел на этот раз голод. — Хватит с них и половины!»       — Эссарта, — едва шепнула Древняя. Но даже огонь в это время будто на секунду затих, позволяя услышать произнесенное имя.       «Не открывай имен тем, кто якшается с духами, — говорила мать. — Оно даст им больше власти над тобой, чем ты думаешь».       Эссарта открыла его всем.       И резко стало легче. Голод утих, когда по локонам прошелся легкий ветер. «Ветрянница, ее зовут Ави», — вспомнилось признание Каштана. Она посмотрела на него. Эльф улыбался.       — Да будет так, — хмуро произнес первый старейшина, кивая остальным. Они взялись за руки, забормотали молитвы, которые Эсса уже совсем не могла разобрать. Она покосилась на спутников. Дрозд потирал виски, Малина рассматривала землю. Заметив внимание девочки, юноша вздернул бровь, отводя от лица руки. Неуверенная, можно ли уже говорить, Древняя в жесте благодарности прижала к груди сведенные ладони. Дрозд поджал губы, дернул головой в сторону. Эсса понимала его. Только пришед в новый дом, подставил себя ради врага в обличье друга. Но ведь не только ради Каштана? Ведь испытывал какую-то приязнь, раз вышел вперед, да еще и первым?       Испытывал… И сейчас еще не может победить. Девочка насторожилась, заозиралась. Это не ее мысли. Но чьи тогда? На границе сознания замельтешили образы, но ярче всего среди них был образ дерева, сухого с одной стороны и поникшем с другой. Даже не дерева, а…       Духа. Эсса обернулась туда, где чувствовала его. Сердце стучало еще сильнее, чем когда Каштан высказал свою смелую просьбу. Его звали Виктан, да? В мыслях вспыхнуло одобрением. Образ дерева медленно скукожился, усох и исчез, но Виктана она не перестала ощущать. Старый дух, недостаточно крепкий, чтобы нырять в нити мира в одиночку, недостаточно сильный, чтобы связать с остальными духами… Но способный унять ее голод и поддержать жизнь. Древняя мысленно потянулась к нему, не зная, имеет ли право ощущать его ближе, чем он уже был, но страстно желая того. И Виктан стал ближе. Секунду назад готовый разразиться ворчанием, но расцветший в грубоватое покровительство.       Дрозд и Малина тоже погрузились в себя, видимо, переживая схожие чувства. Малина легко улыбалась, прикрыв глаза, а по Дрозду как всегда сложно было понять эмоции. Старейшины уже расцепили руки. Каштан смотрел в огонь, а Ольха — на обретающих духа. Заметив взгляд Эссы, она склонила голову набок. Ее Древняя тоже поблагодарила соединенными ладонями.       — Поелику ныне вы дух от Рода нашея, — возвестила старейшина с высоким хвостом, — размыкаю уста ваши и дозволяю идти во Знакомство с Родом.       Все желтые туники поклонились слушателям, затем обернулись и поклонились Орме. На поляне зазвучали голоса, эльфы стали вставать, и старейшины растворились среди них. Эсса обернулась на спутников, но те тоже уже ушли в толпу. Девочка понурилась. Идти следом было откровенно страшно.       — Тебя станут звать по имени, — предупредила подошедшая Ольха. Эсса подняла на нее взгляд.       — Если вообще станут. Спасибо за вашу доброту и смелость! И… простите за дерево.       — Древо? — не поняла эльфийка.       — Виктан, он…       — Ах, это, — женщина улыбнулась. — Сие древо давеча жило токмо на воле духа. Ежели он решил остаться с тобою, то такова сия воля ныне. Не тревожься об этом.       Эсса кивнула, но все равно испытывала легкий стыд. Она повернулась к кострищу. Каштан все еще стоял неподалеку от него. Дрова почти прогорели, огня было не так много, как вначале. Девочка направилась в ту сторону.       — Спасибо тебе! — подошла она к эльфу. Тот выглядел очень уставшим, но Эссе улыбнулся. — Но эти старейшины выглядели… недовольными. С тобой все будет в порядке?       — Желал бы я, чтобы с Родом все было в порядке, — несколько поблек Каштан. За спиной Древней неслышно встала Ольха. — Отныне оне наполнятся недоверием, закроют ко мне свои сердца. Но баял я не им. Мир меняется… — он взглянул на Древнюю. — И ты стала им звучным вестником сих перемен. Я желал бы, чтобы осознали они сие.       — Осознают, — подтвердила Ольха, касаясь плеч Эссы. Та не смела пошевелиться, чтобы не спугнуть. — И вспомнят еще твои речи.       — И доброту, — пискнула девочка. Каштан усмехнулся, погладил ее по волосам.       — Иди к народу, — произнес он. — Знакомство проводят ради всех, обретших духа.

***

      Сначала дни, потом месяцы, а затем и года пролетали быстрее, чем можно было подумать. Поначалу Эссу дичились, сторонились. Знакомство для нее вышло скомканным, хотя и не испорченным совсем. Древняя стала молчаливой и замкнутой, помогала Ольхе по хозяйству и лесу. Виктан почти никак себя не проявлял, зато Эсса перестала чувствовать себя догорающей свечой. Теперь она горела ровно и размеренно. Да, все равно гораздо быстрее, чем могла бы, но она прекратила цепляться за прошлое и всякий раз, как вспоминала, благодарила древесного духа за поддержку.       Остролист все равно с ней водился. Его недоверие длилось меньше всего, и не дождавшись за неделю от Эссы никаких коварств, он стал зазывать ее в игры и прогулки в дальние уголки Рощи. Удалось помириться с Малиной и Дроздом. Прежней теплоты хриплая больше не показывала, но они спокойно беседовали по делам, а через некоторое время — и просто так. К тому же бывшие спутники защищали Эссу от слухов, не давали другим говорить в ее сторону гадости. Сложнее им было друг с другом. На Дрозда слетелось сразу несколько эльфийских девушек и каждая хотела заполучить его внимание. У Малины поклонник нашелся один, зато очень настойчивый. Они едва выпутывались, чтобы снова оказаться вместе. Частенько Малина варила свои волшебные отвары, угощая только Дрозда и семью Каштана. Поскольку Эсса считалась теперь его семьей, перепадало и ей.       Женщина осторожно подтянулась на ветке, стараясь распределить вес равномерно, и еще раз кинула взгляд в сторону пустоши. Но там не было ничего, кроме травы. Пустошь наконец стала зарастать, хотя при сильной жаре зелень и цветы быстро усыхали и прятались. Лес медленно, но верно разрастался вширь. Женщина вздохнула. Каштан давно не возвращался с Дороги. Все ли в порядке с ним будет? Приведет ли он в Рощу новых остроухих? Может быть, быстрее доберутся Лавр, Ирис или Олива? Но сейчас горизонт был пуст. Эсса свистнула вниз короткой трелью, приложив к губам сложенные ладони: «Никого нет, горизонт чист». «Спускайся», — донеслось ответное чириканье.       Эсса еще раз повернулась к горизонту. Спускаться не хотелось. Здесь никого нет и никого не видать внизу, никто не делает вид, что рад видеть перед собой смуглую черноволосую черноглазку. А еще небо становится широким-широким. Снизу оно вечно прячется в дубовой листве… Вспомнилось одно Знакомство, где она была лишь одним из зрителей. Светлячки уже не вызывали такой восторг, как раньше, но празднество все еще казалось красивым. Того эльфа привела Олива, но не успели старейшины попросить духов взять его под опеку, он бросился в бой и умудрился поранить двух в желтых туниках и еще десяток сидевших в ближнем кругу. А потом сбежал по верхам, обломав за собой ветки. До сих пор просвет в них напоминал о безумце. Троих похоронили, а его неделю искали по Роще, пока не нашли останки у логова рыси. После того случая слова Каштана вспоминали чаще и чаще, а обезумевших от голода эльфов называли не иначе, чем лаэра.       «Спускайся!» — требовательнее зачирикали внизу. Эсса фыркнула и кинула вниз желудь. Осторожно соскользнула с ветки на более низкую в длинном спуске по стволу.       — Почто застряла?! — подскочил к ней на земле нетерпеливый Остролист. За прошедшее время он раздался в плечах, отрастил волосы до плеч, как у отца, и вообще похорошел собой. Все еще жутко напоминал своего отца, но уже обладал и собственной красотой. И хотя росли они вместе, Древняя уже выглядела старше друга.       — Небом дышала, — отмахнулась Эсса. — Коли на земле помощи не нужно, могу же я вмале одной остаться?       — Ты все еще мнишь, что никто не ждет? — хмыкнул Остролист. Они направились к Книжной поляне, где эльфы с помощью духов выращивали свои тексты. — А обо мне беспрестанно забвением падаешь!       — А ты непрестанно забываешь Лилию, — парировала Эсса, отводя от груди ветку. Остролист фыркнул.       — Лили к каждому уж шелестела, Дрозда аже не обошла, памятуешь?       — С тобой она серьезна, — пожала плечами женщина. Юноша насупился, забежал вперед и встал на тропе перед остановившейся Эссой.       — А я серьезен с тобой!       Древняя втянула голову в плечи, отвела взгляд. Остролист приблизился, коснулся ее щеки пальцами.       — Ты же ведаешь сие, а все отталкиваешь…       — Потому как уже боле взяла, чем должна бы, — она вежливо отвела его руку и обошла, но на скулах проступил румянец. Эльф схватил ее за ладонь, сам отчаянно покраснев. Уши непроизвольно опустились к самым плечам.       — Ты станешь женою мне?       Эсса замерла. Явственнее вокруг проступил щебет птиц. Шуршали над головой листья.       — Я не вашей крови.       — Ты нашего Рода! — горячо возразил Остролист. Эсса смущенно покосилась на него из-за плеча. Юноша свел брови так, будто не мог решить, возмущаться или просить. Древняя вздохнула, утягивая его за руку, которой он вцепился за нее, на Книжную поляну.       — Стану, — негромко ответила она перед собой.       Каштан вернулся через три месяца и больше из Рощи не уходил. К решению сына он отнесся благосклонно, так что вскоре Эсса и Остролист поселились отдельно. Хотя прожили так недолго, потому что через год, когда вернулись и остальные паломники, эльфы снялись с Рощи и стали переселяться на юг. «Наш Лес зовет», — говорили старейшины, и Эсса не задавала вопросов. Она не могла чувствовать других духов, в отличие от эльфов, а Виктан не передавал ей их слов.       Магия вернулась, когда она ослепла. За толщей дерева шептал снегопад — их Лес оказался холодным местом. Остролист помогал оленеводам, а она помогала готовить еду в общем зале, когда почувствовала, как наполняются давно усохшие нити. Не полностью, но забытые ощущения резанули своей внезапностью. Судя по начавшемуся волнению, эльфы тоже заметили движение планов.       Значит, по мнению нехцев этого хватит? Эсса усмехнулась и продолжила нарезать зелень. Ее это уже не касалось. Свеча почти догорела.