Кровь Паркеров, Сердце Майклсонов

Если бы кто-то спросил Лию Каину Гилберт, каково это – знать всё и всегда, она бы, не моргнув глазом, ответила: «Это чертовски раздражает». Особенно когда ты единственная, кто обладает этим даром, а все остальные предпочитают блуждать в потёмках собственного неведения, наступая на одни и те же грабли с грацией пьяного слона. Утро в доме Гилбертов на Просеке начиналось с привычного хаоса. Хаоса, который пах жжёным тостом и отчаянием. Лия, сидя на кухонном столе – на стуле ей было скучно, – наблюдала за этим с высоты своего семнадцатилетия и врождённого сарказма. Дженна, их бесценная тётя и опекун, сражалась с тостером, как будто это был не безобидный кухонный прибор, а личный враг, убивший её предков. Дымок и характерный запах гари уже витали в воздухе. – Кажется, он питает ко мне личную неприязнь, – пробормотала Дженна, тыкая вилкой в непокорный аппарат. – Не переживай, Джен. Может, он просто чувствует твою ауру неудачницы, – прокомментировала Лия, с наслаждением отхлёбывая апельсиновый сок. – Тебе надо с ним поговорить. Установить эмоциональную связь. Дженна лишь фыркнула в ответ, но улыбнулась. С Лией было невозможно обижаться. Её колкости были такими же привычными, как утренний кофе, и такими же горькими, но бодрящими. И в них не было настоящей злобы. Особенно по отношению к Дженне и Джереми. Говоря о кофе… Елена, воплощение элегантной скорби уже одетая и готовая к школе, с лицом, на котором «я не спала всю ночь, но я готова делать вид что все в порядке» было написано крупными буквами, залила в кружку кипяток. Лия мысленно вздохнула. Её старшая сестра превратила самобичевание в олимпийский вид спорта и брала только золото. Дверь распахнулась, и в кухню вполз Джереми. Не в смысле, что он полз на четвереньках, хотя по его виду можно было подумать и так. Он был бледнее, чем простыни в рекламе стирального порошка, и двигался с осторожностью человека, чей череп вот-вот треснет. – Кофе. Мне нужно кофе, – прохрипел он, протягивая дрожащую руку к кружке Елены. Елена, погружённая в свои мысли, автоматически отдала ему напиток. Джереми сделал огромный глоток и скривился. – Это что? – спросил он, с отвращением глядя на кружку. – Растворимый, – безразличным тоном ответила Елена. – Это отвратительно. – Тогда не пей. Лия фыркнула. –Боже мой, драма на завтрак. Прямо как в мыльной опере. «Мой кофе недостаточно хорош для моих страданий!» – сказала она, подражая пафосному голосу. – Джер, просто признай, что ты вчера перебрал с непонятной субстанцией из бутылки без этикетки, и иди прими таблетку. А ты, Лена, перестань делать вид, что растворимый кофе – это корень всех твоих проблем. Он просто плохой. Как и твое настроение. Джереми бросил на неё мутный взгляд, но промолчал. Елена же проигнорировала её полностью, как она это делала последние несколько месяцев. Смерть родителей проложила между сёстрами пропасть, и Елена, кажется, даже не заметила, что Лия не прыгнула в неё следом. Лия осталась на своём краю, вооружённая сарказмом и знанием того, что вина – это бесполезное чувство, которое ничего не меняет. Миранда и Грейсон Гилберт всё равно были мертвы. А живые должны были как-то жить дальше. Жить, а не существовать, как ходячий памятник собственному горю. – Я решила вернуться в группу поддержки, – вдруг объявила Елена, больше обращаясь к холодильнику, чем к присутствующим. Лия подняла бровь. –Поздравляю. Ты будешь кричать «Футбол – это круто!» с помпонами? Или это группа поддержки для тех, кто ненавидит утро, людей и особенно собственных сестёр? – Это группа поддержки для тех, кто потерял близких, – холодно и с сарказмом ответила Елена, наконец повернувшись к ней. – А, то есть помпоны не предусмотрены. Жаль. Это могло бы разрядить обстановку. – Лия! – предупредительно сказала Дженна, наконец-то выковыривая обугленные остатки хлеба. – Что? Я просто говорю. Сидеть в кругу и делиться самым сокровенным с кучей незнакомцев – это не терапия, это съёмки для самого дешёвого реалити-шоу. Если хочешь пострадать, сделай это со стилем. Заведи блог. Напиши мемуары. О, подожди-ка… Лия сделала паузу, её взгляд упал на знакомую кожаную обложку дневника, лежавшего на столе рядом с Елениной сумкой. – Ты уже пишешь. Милые дневничковые записи. «Дорогой дневник, сегодня я снова виню себя в том, что родилась. Настроение: трагически-прекрасное». Трогательно. Елена схватила дневник, её глаза вспыхнули редким для неё в последнее время огнём – не скорбью, а гневом. –Хватит, Лия! Просто закрой рот на пять минут! – А не то что? Ты запишешь на меня жалобу в свой блокнотик? – Лия спрыгнула со стола. Её собственный гнев, всегда тлеющий где-то под рёбрами, начал разгораться. – Знаешь, что было бы по-настоящему терапевтично? Перестать вести себя так, будто ты единственная, кому больно! Мама и папа были родителями для всех нас! Но ты… ты превратила нашу потерю в свой личный траурный марафон. А мы все должны бежать рядом и подавать тебе воду, пока ты катишься к финишу в звании Главной Страдалицы Мистик Фоллс! В воздухе повисла тяжёлая, гулкая тишина. Даже Джереми, казалось, протрезвел на секунду. Дженна смотрела на них с испугом и беспомощностью. Елена ничего не сказала. Она просто сжала губы, сунула дневник в сумку и вышла из кухни, хлопнув дверью. – Блестяще, Лия. Просто блестяще, – пробормотала Дженна, откладывая вилку. – Ты же знаешь, как ей тяжело. – А кому легко, Дженна? Тебе? – Лия вдруг почувствовала усталость. Усталость от этой игры, от этой вечной скорби, от того, что она единственная, кто видит картину целиком и не может никому об этом рассказать. – Она живёт в своём мире, а мы все должны подыгрывать. Надоело. Она взяла свой рюкзак. –Я пойду пешком. Мне нужно проветрить голову от всего этого… кофеина и депрессии. Она вышла из дома, не оглядываясь. Прохладный осенний воздух обжёг лёгкие, но был приятен. Лия шла, засунув руки в карманы куртки, и пыталась отогнать от себя образы, которые лезли в голову без спроса. --- Школа Мистик Фоллс была таким же рассадником лицемерия и скуки, как и всегда. Лия проходила по коридорам, ловя обрывки мыслей, мимолётные мысли о прошлом,будущем и настоящем. Учительница Англиского думала о своём любовнике, парень из футбольной команды вспоминал, как вчера тайком пил пиво в машине отца, а за углом Бонни Беннет пыталась поймать сигнал на телефон. Лия улыбнулась. Вот это будет зрелище. Кэролайн Форбс, вечный моторчик и генератор идей, уже планировала вечеринку, мысленно составляя список гостей и одновременно беспокоясь о том, не полнеют ли её лодыжки. Лия относилась к ней нейтрально. Слишком много суеты. К Бонни – тоже нейтрально, но с лёгким интересом. Бонни была ведьмой, пусть ещё и не знала об этом. А к ведьмам у Лии был… особый интерес. Потому что Лия была сифоном. Ведьмой-пиявкой. Ведьмой без собственной магии, которая могла лишь высасывать её из других источников. В мире магии таких ненавидели. Паразиты. Уроды. Лия узнала об этом в двенадцать лет, когда нечаянно «выключила» целое собрание местного ковена во время школьной ярмарки, просто проходя мимо. Магия ведьм потухла на полчаса, а у Лии три дня шла носом кровь, и она чувствовала себя так, будто проглотила солнце. С тех пор она избегала больших скоплений магических существ. Но уже с такого возраста начала развивать свои способности и возможности. Её мысли прервало знакомое мелькание каштановых волос. Елена. Она пошла за Джереми в мужской туалет, а значит он опять принял дозу. Лия собиралась свернуть в сторону, чтобы избежать ещё одной бессмысленной стычки, но вдруг остановилась. Что-то ей подсказывало лучше подождать. Она прислонилась к стене у поворота, ведущего к мужскому туалету, и стала ждать. И вот он появился. Новенький. Стефан Сальваторе. Он шёл с видом человека, который ищет не туалет, а портал в другое измерение. Слишком напряжённый, слишком сосредоточенный. Как будто слишком… старый для своих семнадцати лет. «Добро пожаловать в ад, Сальваторе, – подумала она. – Только наш ад с видом на скучный городок и с кофе навынос». И тут произошло то, что должно было произойти. Елена, которая вышла с туалета и не видя ничего перед собой, шаря в сумке в поисках дневника, на полном ходу врезалась в него. Удар. Бумаги полетели на пол. Дневник шлёпнулся на кафель. Лия наблюдала, как замедленная съёмка. Видела, как их взгляды встретились. Искру узнавания в глазах Стефана. Видела растерянность Елены, её смущённое «Простите!». Они замерли, уставившись друг на друга, пока вокруг них кружился хаос из разлетевшихся конспектов. Лия не выдержала. Она медленно хлопала в ладоши, делая три тихих, саркастичных хлопка. –Браво, – сказала она, подходя. – Просто браво. Самый банальный способ познакомиться в истории человечества. «Ой, я уронила свои невинность и дневник, помогите собрать». Лена, ты хоть могла бы придумать что-то пооригинальнее. Елена вздрогнула и покраснела от злости и смущения. –Лия, отстань! – Я просто восхищаюсь искусством. Настоящий перформанс. – Лия наклонилась и подняла с пола дневник, протягивая его сестре. – Держи своё сокровище. А то кто-то подумает, что это просто блокнот с завышенной самооценкой. Стефан смотрел то на одну сестру, то на другую, явно сбитый с толку. Его взгляд задержался на Лии чуть дольше, с лёгким намёком на… беспокойство? Он что-то почувствовал? Сифоны, конечно, не пахли магией, но некоторые старые вампиры могли чувствовать пустоту, дыру в магической ткани мира, которую они представляли собой. – Стефан Сальваторе, – представился он, наконец найдя голос. – Да, мы в курсе, – парировала Лия, прежде чем Елена успела что-то сказать. – Новенький. Загадочный. С грустными глазами и, я уверена, трагическим прошлым. Добро пожаловать в Мистик Фоллс, Сальваторе. Здесь скучно, предсказуемо и полно идиотов. Надеюсь, ты впишешься. С этими словами она развернулась и пошла прочь, оставив их вдвоём в ореоле неловкости и зарождающегося влечения. Она знала, что Елена сейчас ненавидит её ещё сильнее. Знала, что Стефан будет её остерегаться. Знала, что это только начало. Где-то на окраине города, на заброшенном кладбище, она почувствовала что это только начало, что приход Сальваторе приведет к потерям... Лия вздрогнула, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна в конце коридора. Она слишком долго не спала из-за кошмаров. – Отлично, – прошептала она себе под нос. – Мой организм говорит мне пока. Но это её никогда не останавливало. Если все остальные собирались играть в свои глупые игры – она сделает так, чтобы правила устанавливала она. В конце концов, у неё в жилах текла кровь Паркеров, упрямых и выносливых. А где-то глубоко внутри, под слоями сарказма и злости, билось сердце Майклсонов – древнее, хитрое и жаждущее власти. И она была готова использовать и то, и другое. ________ Пожалуйста не судите строго, первый ФФ как никак. Если не нравится, не читайте.