Зов

Было страшно. Было очень страшно: неужели, неужели все, что претерпел Эрен со своим супругом, было впустую? Неужели долгая полярная ночь, холод и голод не были достаточным испытанием, неужели они не заслужили счастья? Неужели их птенец, тот самый птенец, которого они с Риваем так ждали и хотели, никогда не вылупится? То, чего боялся Эрен, происходило на самом деле. Почти у всех пингвинов их колонии уже давно треснули яйца, они уже начали вскармливать долгожданных детенышей, а у них… У них с Риваем оно так и осталось целым. Гладким, блестящим на холодных лучах солнца и… Глухим. Глухим ко всем просьбам и мольбам. Эрен молился каждый день. Постоянно, каждое мгновение его мысли были обращены к великому Хета, покровителю их колонии, в помощь которого пингвины верили всегда – пока однажды не разочаровывались. Эрен знал, что он такой не один – горе не вылупившегося птенца с ним делил и его друг с самого рождения, Армин; только вот у него было два яйца, из которых одно… Оказалось все-таки живым. Проходили часы. Пробегали дни, исчезла неделя – скоро, совсем скоро пингвинята будут собраны в ясли, а у Ривая и Эрена его еще даже нет. И, кажется, Эрен знал, почему. Они оба были самцами. Еще никогда, никогда в их колонии двое самцов не пытались вырастить птенца, и, быть может, именно за это Хета прогневался на них. Но… Они же спасли его, спасли – настоящие родители яйца погибли, сражаясь с морским котиком, и оно бы все равно замерзло, разве не лучше было бы подарить ему жизнь? Так думал Эрен. Ривай думал иначе. Он не был полон надежд и мечт, как его супруг. Он с самого начала боялся, просто не верил, что у них получится. Но старался. Старался, грел яйцо всю долгую полярную ночь на своих подмерзающих лапках, без сна и отдыха, он… Он успел привязаться. И он тоже хотел услышать тихий скрежет разбиваемой изнутри скорлупы, пронзительный писк и… Увидеть его. Его, того пингвиненка, которому подарил жизнь. Он не плакал. Ривай не плакал, Эрен плакал за него. Тихо, стоя в сторонке, чтобы никто не видел – но Ривай-то знал. И ничего не мог поделать, просто поправлял слабыми крыльями гладкое и молчаливое яйцо, все еще на что-то надеясь. А потом, когда супруг забирал его, просто чистил ему тонкие перышки. Как и всегда, до того, как в их жизни появился этот кусочек горя. Все говорили, что уже ничего не произойдет. Птенцы вылупляются почти одновременно у всей колонии, а здесь… Разница не в днях, а в целой неделе. Жан говорил, что это бесполезно. Армин уже сбросил свое второе яйцо в океан. А Эрен почти потерял надежду. Но в тот день они поверили в чудо. Сначала оно… Зашевелилось. Яйцо, у которого нет ни лапок, ни крыльев, просто задрожало – и Ривай чуть его не уронил. Оно почти соскользнуло с его когтистых лапок, но он вовремя поймал его крылышками - не отпустил. Потом оно треснуло. Кривая полоса прошлась по всему яйцу, от самой макушки до низа, и Ривай почувствовал, как кто-то клюнул его в подмерзающие пальцы лапок. И неловко, слабо улыбнулся – а потом поднял голову к небу и громко запел. Он знал, что Эрен услышит. Даже на охоте – он услышит. Глубоко под толщей воды, среди рыб и других пингвинов, этот зов донесет ему великий Хета. Хета, который услышал мольбы. Хета, который смилостивился. «Поздравляю», щелкнет его по клюву Райнер. «Рад за тебя», хватая на плаву рыбешку, проворкует Армин. «Я верила вместе с тобой», почешет его по головке Микаса. А Эрен счастливо улыбнется, набивая клюв рыбой – сегодня ему нужно будет прокормить троих.