bound to you

Обед проходит как обычно. Юнги встаёт в очередь с другими альфами, пока бета по другую сторону ударопрочного стекла отмеряет то же количество кимчи, что и вчера. Следующий бета даёт ему миску супа через отверстие в окне, достаточно большое, чтобы просунуть руку. Юнги берёт металлическую чашку и наполняет её в фонтанчике, после чего забирает свой поднос и направляется к месту, где он должен сидеть за обедом. — Вкусно, — говорит Юнги, глядя на рыбу, суп и кимчи вместе с миской белого риса. По крайней мере, на ужин персонал меняет виды риса, иногда давая альфам коричневый рис или рис с ростками фасоли. А вот на обед всегда обычный белый рис. Намджун смотрит на тарелку Юнги, которая точно такая же, как и его собственная. — Сдерживай свой сарказм, — шутит младший, но они оба прекрасно понимают, что происходит на самом деле. Широко раскрытые глаза Чонгука смотрят на него поверх его тарелки с супом, который он сейчас потягивает, как будто тот на самом деле имеет хоть какой-то приличный вкус. Юнги знает, что Чонгук ещё новенький, он здесь меньше года и не измучен годами жизни в заточении с другими. Юнги — самый старший из альф, сидящих за столом, тот, кто дольше всех просидел в этом забытом альфа-центре. Если уж на то пошло, Юнги хочет, чтобы Чонгука выбрали побыстрее, чтобы младший смог поскорее выбраться из этой дыры. — Никаких разговоров! — кричит бета-надзиратель из задней части столовой, хлопая по руке своей дисциплинарной дубинкой. Альфы тут же замолкают. После обеда, как всегда, наступает время тренировок. Альфы отправляются в спортзал, где каждую неделю повторяют одни и те же упражнения. Только так Юнги может следить за днями. Он должен выполнять один и тот же комплекс упражнений дважды в день, но режим занятий зависит от дня недели. Поскольку сегодня среда, у Юнги по расписанию днём встреча с тренером по фитнесу. Перед сном у него будет ещё одна тренировка, которая, скорее всего, будет посвящена верхней части тела, если тренер не изменит её заранее. — Мин Юнги, — говорит альфа-тренер по фитнесу, пролистывая лежащие перед ней отчёты. — Как дела? — Отлично, — отвечает Юнги, потому что знает, что фитнес-тренер не заинтересована в том, чтобы узнать о его настоящих чувствах. Эта женщина просто повторяет то, что всегда делает со своими подопечными. Фитнес-тренер, альфа по имени Ынджи, состоит в браке с омегой уже почти двадцать лет. Вероятно, она уже забыла об ужасах жизни в таком альфа-объекте, как этот. — Фантастика, — говорит она с бодростью, от которой Юнги хочется кого-нибудь придушить. — Я смотрела на твои показатели, и они не очень-то улучшились, — Юнги не удивлён; его никогда не считали лучшим в своём сегменте все, кто работает в этом учреждении. — Знаешь, омеги хотят, чтобы только самые сильные альфы защищали их от угроз и опасностей, — светловолосый альфа подавил желание закатить глаза, слыша подобную фразу не в первый раз. — С такими показателями, — продолжает тренер по фитнесу, — ни один омега никогда не выберет тебя для создания потомства, — сначала эти слова задевали Юнги. Теперь, после того как он слышал их почти пять лет подряд, у него выработался к ним иммунитет. — Ты застрянешь в этом заведении до конца жизни, если не произведёшь впечатление на омегу. — Отлично, — отмахнулся Юнги, не зная, что ответить на угрозы тренера. Должен ли он молить о пощаде? Просить её подсказать, как ему улучшить свои показатели? Как будто еженедельные собрания, на которых его ругают за столь паршивые результаты, должны хоть как-то вдохновить его. — Тогда я буду жить здесь вечно. — Увеличивай количество повторений на скамье, — ледяным тоном говорит тренер, как только понимает, что он не собирается унижаться, как она хочет. Она торопливо набрасывает несколько безумных цифр, которые должен будет выполнить Юнги. Он снова будет находиться в спортзале дольше всех остальных, пытаясь достичь какой-то условной цели, которой так и не сможет достичь. Юнги ложится спать с горящими руками, болевшими от переутомления. В темноте своей спальни, где трое других альф уже крепко спят после тяжёлого дня тренировок, Юнги чувствует, как в уголках его глаз появляются горячие, полные гнева слёзы. Он свирепо смотрит на койку над собой, где спит Чонгук, зная, что младший превосходит ожидания тренеров. Это не совсем справедливо, что Юнги испытывает злость к младшему альфе над ним. Он понимает это логически, но ничего не может поделать с чувством неполноценности, которое разъедает уголки его сознания. Он хочет, чтобы Чонгук как можно скорее покинул это ужасное место, чтобы минимизировать ущерб, который наносит человеку такой образ жизни. Успех Чонгука, по логике, не имеет ничего общего с его собственным провалом, но всё равно он со злостью плачет, засыпая. Следующий день такой же. Послезавтра — то же самое. Суббота — то же самое. Вся следующая неделя проходит точно так же. Юнги словно застыл. Время для него ничего не значит. Он ничем не дорожит в альфа-центре, в котором живёт. Он много раз слышал, что от него одни неприятности. Что всех альф держат здесь для их же блага. Если бы за ним не присматривали беты-надсмотрщики, чтобы держать его в узде, он был бы на улице, имел бы проблемы с законом, разрушал бы свою собственную жизнь. На следующей неделе Намджуна забирают на три дня в изолированную комнату. Это несколько более насыщенных событиями дни, но только потому, что наличие свободного места в столовой стало в этой тюрьме чем-то захватывающим. Когда Намджуна выпускают, жизнь возвращается на круги своя. Тренер по фитнесу кричит на Юнги за то, что тот не справляется с поставленными перед ним задачами. Единственное утешение, которое находит Юнги, — это его учитель в библиотеке. Учитель — старый омега, который уже давно вышел из того возраста, когда альфа-самцы могут его добиваться. — Юнги-я, — говорит Ёншик, улыбаясь уголком глаза, — в последнее время ты хорошо учишься, — учитывая, как мало похвал получает Юнги, альфа цепляется за добрые слова омеги, как за спасательный круг. — Твой анализ музыкальной теории может соперничать с некоторыми из тех, кто имеет докторскую степень. — Спасибо, учитель Ёншик, — говорит Юнги, принимая от омеги бумагу с комментариями внизу. Например, фразы, которые помогут ему усилить свои аргументы, и контраргументы к некоторым написанным им вещам. — На этой неделе я планирую изучать математическую теорию, так что постараюсь написать что-нибудь для вас к следующей неделе. — Я всегда с нетерпением жду твоих работ, Юнги-я, — говорит старший с теплотой в голосе, которую Юнги чувствует нечасто. — Жаль, что в наши дни молодые омеги смотрят только на физическую силу альфы, — Юнги улыбается своему учителю, но его челюсть сжимается от этого замечания. — Если бы какой-нибудь омега потрудился узнать о тебе побольше, он бы понял, что ты действительно один из лучших альф в этом месте. Ночью Юнги засыпает со слезами на глазах от такого комплимента.

-

Чимин входит в свою квартиру, чувствуя себя мертвецки усталым и измотанным до предела. Работа в детском саду с наступлением нового учебного года стала просто невыносимой. Дети ещё не понимают, как правильно учиться, не понимают, почему они должны внезапно проситься в туалет. Они не знают, как делиться своими фломастерами и почему брать их без спроса у друга — это неправильно. Чимин просто хочет поспать, ведь завтра утром ему снова нужно идти на работу. — Слава богу, ты наконец-то дома, — говорит Тэхён, вставая со своего места на полу. Лучший друг Чимина что-то расставляет по всему журнальному столику, а на подушке на полу остаётся большая выемка, свидетельствующая о том, что Тэхён уже давно занимает это место. — Сегодня тебе снова звонили… — Ух! — кричит Чимин, с громким стуком роняя сумку в прихожей. Там лежат задания, которые он должен оценить, поправляя детей, как правильно писать хангыль. — Я не хочу сегодня разбираться с правительством, я чертовски устал. — Я просто передаю информацию, — защищается Тэхён, невинно вскидывая руки, чтобы успокоить старшего. — Я просто говорю, что они… — Я знаю, знаю, — Чимин снимает ботинки и подходит к нему, где бесцеремонно плюхается на серый диван, зарываясь лицом в подушку. — Они говорят мне, что если я не пойду за альфой в течение X дней, то они начнут вычитать деньги из моей и без того дерьмовой зарплаты, и что если я откажусь от отношений в течение двух лет, то стану преступником и прочим дерьмом, с которым ни один бета никогда не сталкивался. Тэхён кивает, прекрасно понимая, в каком тяжёлом положении находятся омеги. — Вот почему я решил получить степень магистра, — объясняет младший, как будто Чимин этого не знал. Старший поворачивает голову и с размаху швыряет в младшего вторую подушку, едва не задев его кудрявые волосы. — Я просто хочу сказать, что если ты скажешь им, что возвращаешься в университет, то они позволят тебе дольше обходиться без случки. — Я не собираюсь возвращаться в университет, чтобы получить степень магистра в области подтирания детских задниц, — с вызовом защищается Чимин. — К тому же там нет тонны скучных исследований по теории воспитания, которые нужно читать, изучая духовную медицину. — Ты так говоришь, как будто изучать, как правильно делать и использовать эликсиры и зелья, очень просто, — возражает Тэхён. — Я не могу передать тебе, как безумно трудно достать некоторые необходимые ингредиенты. А когда я говорю своим преподавателям, что разрешённый лимит эктоплазмы меньше того количества, которое мне нужно для задания, они просто говорят, чтобы я сам разбирался. Чимин хмурится и показывает Тэхёну средний палец в ответ. — Грубиян! А я собирался рассказать тебе о специальном зелье, которое я приготовил для тебя сегодня. Может, теперь и не буду. Черноволосый омега тяжело вздыхает и поднимается с дивана. — Прости, Тэ, конечно, ты знаешь, что ты мой лучший друг во всём мире. Я бы хотел узнать, что ты приготовил для меня сегодня. Тэхён поворачивается спиной к соседу, вьющиеся каштановые волосы подпрыгивают в лучах угасающего солнца, проникающего в квартиру. — Не знаю. Может, тебе стоит ещё извиниться. Сказать, как сильно ты меня любишь и всё такое. Чимин закатывает глаза, зная, что Тэхён его не видит, и опускается на пол на колени. Он складывает руки вместе и умоляет, как в старых драмах, когда злодей просит пощады у главного героя. — О, пожалуйста, мой лучший друг, ты знаешь, что я люблю тебя больше всех на этой планете. Ты такой умный и талантливый. — И красивый? — И очень красивый. Тэхён поворачивается, чтобы посмеяться над жалкой позой Чимина на полу, и направляет старшего к журнальному столику, на котором разложены ингредиенты. Там есть жидкость, травы, сушёные листья и ещё много чего, о чём Чимин не хочет знать. — Итак, на этой неделе у нас в программе исследования о влюблённых, — начинает Тэхён. Чимин оживляется, заинтересовавшись темой, хотя угроза со стороны правительства всё ещё звучит в его памяти. — Есть много разных видов родственных душ. Некоторые из них живут в разных странах, некоторые — в разное время, а некоторые — в разных измерениях. — В разных измерениях? Типа, не живые в одно и то же время? — Тэхён кивает на вопрос Чимина, а старший хмурится. — Ну и хреновая же это ситуация. У тебя есть вторая половинка, но она не родится ещё сто лет. — Это было бы очень печально, — говорит Тэхён, — но, к счастью, это скорее редкость, чем норма. — Так какое отношение это имеет к тому коктейлю, который ты пытаешься приготовить? — спрашивает Чимин, указывая на смесь, которая находится в процессе приготовления. На листе бумаги также написана формула, но на латыни, что характерно для духовной медицины. В своё время Чимин спрашивал Тэхёна, как её читать, но, конечно, его лучший друг привёл в пример такие слова, как «пыль из костей кабана» и «хёнбан», а не «привет» или «пока». — В одной из своих книг я нашёл рецепт, как узнать, кто твоя половинка, — взволнованно говорит Тэхён, показывая Чимину бумагу с непонятными для него буквами. — Но нижняя часть инструкции оторвана, — с левой нижней стороны отсутствует уголок, который действительно обрывает значительную часть текста. — Я не добился нужной температуры, чтобы зелье вышло правильным, но я снизил её примерно до десяти градусов. Если я продолжу работать над этим, то к выходным смогу разобраться. Чимин в предвкушении подаётся вперёд. — Ты сможешь это сделать?! Тэхён с самодовольным видом кивает. — Смогу. Правительство сказало, что у тебя есть ещё только одна неделя, пока официально не исполнится шесть месяцев после твоего двадцатитрёхлетия. Так что, если ты свободен в эти выходные… — Давай сходим за альфой.