Жертва

Аиша: — Ты что, действительно собрался держать пэта в Апатии? Ты обезумел? Гидеон: — Как ты мог опуститься до такого, Ясон? Не постигаю. Рауль: — Ясон, очнись! Твой порок тебя погубит. Орфей: — Апатия? Значит, вот он, конец. Эти последние слова не давали Ясону покоя. Конец чему? Его личности? Рассудку? Безудержному желанию? Аи но Кусаби. Седьмой том, глава десятая. Рауль Ам прикоснулся к белому королю и передвинул его на два поля вправо: всегда предпочитал начинать рокировку не в голосовом режиме, а вручную. Возможно, усмехнулся он про себя, той части его мозга, до которой реже, чем следует, добирались здравый смысл и логика, мерещилось, будто король в этом случае будет в большей безопасности. Ладья послушно заняла позицию f1. — B5, — велел Ясон черной пешке. — Представляю, как ты счастлив, что случайной исходной расстановкой оказалась сегодня классическая. Смог рокироваться по правилам, покрытым пылью веков! — Смею тебя уверить, слой пыли на шахматах Фишера лишь немногим тоньше. Слон e3. Не знаю, отчего ты к ним столь трепетно неравнодушен. — Я вообще равнодушен к шахматам; d6. — F4. Ну да. Игра тихая, ни мебель шарами не покрошить, ни сукно кием не пропорешь. Вот незадача. — Да ладно, не так уж часто я портил имущество. Слон на е7. На слона Рауль глянул весьма скептически. Рассмотрел. Выдержал паузу. — Ферзь на h5. Я понял, отчего ты предпочитаешь играть в девятьсот шестидесятые. Можно не винить себя, что криво вышел в миттельшпиль. Всё, мол, случилось случайно. — Слон на f6. Нет, меня утомляют дебютные па тысячелетней выдержки. Там уже скисло всё, что не успело высохнуть. — А вот уметь надо пользоваться фиалом с винным уксусом! Ладья a на d1. Но ты же, помнится, всегда ел, не давая себе труд облагородить то, что у тебя в тарелке. — Слон бьёт с3. Я явственно слышу непроизнесенное «...и в койке», Рауль. — У тебя смысловые галлюцинации. Плюс бред ущерба. Меняемся, b бьёт c3. Ясон покачал головой и, задумчиво потянув с руки перчатку, двинул своего ферзя. Рауль в ответ подтолкнул ладью. — Ну вот, так оно лучше, а то еще пара шпилек, и я уверюсь, что играю с Орфеем. Конь c на e7. — Ну да, одна ж порода кудри. Внимательностью ты тоже никогда не отличался. Конь d4. Орфей, к слову, дебюты уважает. — Слон d7. Еще бы. В уксус можно незаметно сцедить яду. Когда это он упускал свой шанс. — Как раз наоборот. Орфей в последнее время регулярно кусает себя за язык, чтоб не язвить на твой счет. Четыре раза за один только вчерашний день. F5. Я считал. — E бьёт f5. Тоже мне, арифмометр. Но знаешь... В чем-то ты прав. Позавчера, в несусветную рань по видеосвязи, он посмотрел на меня ласково. Рауль проследил за продолжившимся разменом пешек и пожал плечами: — С ним случается. — Ласково, Рауль. На меня! Конь e5. — Конь e6. Тоже не редкость. — Ну не скажи. А еще был в кружевном жабо под расписной халат. И кудри свои убрал в две косы, этак небрежно. Слон бьёт e6. Представляешь? — Вполне. В атласном халате, шитом серебром, и в простых волосах; f бьёт e6. En diadème не укладывал? — Обошлось, — Минк фыркнул. — G6. — Ферзь бьёт e5. — Да ну! Но раз даёшь, надо брать. На поле e5 водворилась черная пешка. Ясон рассмеялся, помолчал, прикоснулся к поверженному белому ферзю странным, вопрошающим жестом, словно надеялся нащупать пульс, а после продолжил совсем другим тоном: — Это он с тобой и станцует над всеми вещами, и в простых волосах явится. А мне всегда доставался парадный мундир, лёд и режущая кромка в любой беседе. Рауль усмехнулся в ответ. — И на все три пункта ты, заметим, отвечаешь взаимностью. Чего ты не видел, так это того, как наш элегантный-и-обаятельный мчался ко мне среди ночи сам не свой, с бешеными глазами, а всё лишь потому, что ему примерещилось, будто тебе угрожает опасность. — Ясон склонил голову к плечу, глянул вопросительно, и он пояснил: — Алана Фауро. Едва Орфей получил от тебя тот запрос, заполыхала его знаменитая чуйка, и понёсся он по семидесятой трассе, словно гончая по горячему следу; e бьёт f7, шах. Пешки исполнили требуемое, Рауль не глядя снял с доски черную. Глядеть там было уже не на что. — Надо же. Не знал. — Минк прикрыл глаза в глубоком раздумье, а затем опрокинул своего короля. — Жаль, что не знал. Рауль вздохнул. — Теперь знаешь. Еще партию? — Нет, — Ясон поднялся, — поеду. — В Апатию, разумеется? — Рауль! Мы же договаривались. — Договаривались. Я просто уточнил. — Знаю я тебя. Из любой позиции найдешь выход в длинный разбор-и-шельмование моего морального облика. — Да был бы толк, — он тоже встал, проводить. — Береги себя, любитель быстрой игры. — Кто меня так оклеветал? Я люблю до-олгие матчи! — Брысь. И бровью на меня вот так тоже не надо, не действует. — Я в курсе. Это хорошо. — Хорошо будет, когда ты прекратишь хорохориться и подсовывать мне белые фигуры. Если, не знаю, хотя бы вот монгрел твой объяснит тебе, что игра белыми — это не фора, а просто ежедневный труд полководца, то, клянусь, стану называть его по имени. Научи его играть, а? Вдруг в итоге у вас обоих ума прибавится? Ясон вскинул голову, явно не сочтя нужным скрывать изумление, и если сегодня что и было прекрасным, то именно это: кажется, друг его понемногу возвращался к себе настоящему. Перестал отгораживаться, отстраняться и искать врагов. И попрощались они на посадочном слоте восточной веранды тоже по-старому — Рауль положил, напутствуя, руку ему на плечо, и Минк, привычно и мимолетно, коснулся ее своей затянутой в перчатку ладонью. Когда он вернулся в гостиную, та выглядела мирно, будто в прежние времена. Поддерживала иллюзию. Однако — Рауль Ам нахмурился, глянув на шахматную доску, — позиция была по-прежнему безнадежна. Безнадежна совсем. Но они точно не первые полководцы в истории, которым не сочли нужным класть надежду в сухой паёк. Он сел в кресло Ясона, поднял лежащего ничком короля чёрных и аккуратно поставил его на прежнее место. ---оооОооо--- Примечания, идущие вниз по течению текста в дополнение к тем, что размещены в шапке: - У тебя смысловые галлюцинации. Плюс бред ущерба. Насчет вымышленности термина «смысловые галлюцинации» у автора имеются обоснованные сомнения: в эпоху развития ментальных наук до уровня, который достигнут на Амои, не стало ли это вполне реальным понятием? При ментоскопии много чего видно. И мозг Кирие, например, на депривации/фрустрации начал выдавать такие смысловые конструкты, что мама дорогая! Бред ущерба — болезненная убежденность субъекта в причинении ему материального вреда, классическая психиатрия. - ...был в кружевном жабо под расписной халат. Мода Старой Земли, пришедшая в свое время с Востока и распространившаяся среди дворянства колониальной морской империи, Великой Британии, к девятнадцатому веку: считать роскошный халат парадной утренней одеждой и даже, надев под него брюки и сорочку с галстухом, принимать в таком виде гостей. До империи Российской сия мода тоже вполне добралась, что мы видим даже по школьной классике. А еще автору любопытно, имелась ли у Орфея к тому халату вышитая шапочка. И если да, то кто вышивал! :) - В атласном халате, шитом серебром, и в простых волосах... En diadème не укладывал? «Но не успел еще Пьер решиться на ответ, который он сделает, как сама графиня в белом, атласном халате, шитом серебром, и в простых волосах (две огромные косы en diadème огибали два раза ее прелестную голову) вошла в комнату спокойно и величественно». Это «Война и мир». - Это он с тобой и станцует над всеми вещами... А это Ницше со своим Заратустрой: «Не для того ли даны вещам имена и звуки, чтобы человек наслаждался вещами? Говорить — это прекрасное безумие: говоря, человек танцует над всеми вещами. Как приятна всякая речь и ложь звуков! Звуками танцует наша любовь по многоцветным радугам». - Алана Фауро. Едва Орфей получил от тебя тот запрос, заполыхала его знаменитая чуйка, и понёсся он по семидесятой трассе, словно гончая по горячему следу. Отсылка к «Ночному мускусу» и «Нарциссу Эосскому». Некоторое время назад в Садах Эос при странных обстоятельствах обнаружилась реликтовая лиана, зацветающая раз в три года и выделяющая при цветении весьма неоднозначных свойств вещество, и досталось от нее всем, и блондям, и монгрелу. Детектив она на пустом месте закрутила нешуточный. - Хорошо будет, когда ты прекратишь хорохориться и подсовывать мне белые фигуры. Одной из возможностей форы заведомо более слабому игроку в шахматах считается позволить ему сыграть за белый цвет, то есть отдать право первого хода.