Моя луна и звезды

* * *

      Кадзуха и подумать не мог, что обычная просьба может обернуться таким образом.       Больше года назад он получил письмо. В тот день Каэдэхара наслаждался нежными и ласкающими лучами мондштадского солнца, слушая тихую мелодию листвы в Долине Ветров. Кадзуха почти сразу влюбился в такой прекрасный город ветров и бардов: здесь все ощущалось иначе, не как в Инадзуме или Ли Юэ; даже в легком ветерке, который развевал пепельные волосы ронина, чувствовалась песнь чего-то такого легкого и неутомимо свободного. Кадзуха изначально даже не заметил, как голубь осел на его плече — вокруг были слышны песнопения птиц, которые унесли с собой Каэдэхару глубоко в свои мысли. Так он и вернулся в реальность, когда голубь, так и не получив должного внимания, клюнул человека за ухо. Кадзуха вздрогнул и зашипел, прикрывая ухо, а голубь замаячил у него перед лицом, и тогда он заметил небольшой сверток у птицы на лапе. Каэдэхара тяжело вздохнул и аккуратно отвязал бумажку, от чего голубь сразу же вспорхнул крыльями и улетел, даже не дожидаясь ответа.       

«Дорогой Кадзуха,       В последнюю нашу встречу в Инадзуме, ты сказал, что хотел бы пуститься в путешествие по Тейвату. Я надеюсь, что твое путешествие проходит прекрасно, и твои дни наполнены приятными моментами, и мне искренне жаль тебя тревожить, но я нуждаюсь в тебе и твоей помощи в одном не очень приятном и простом деле. Я пойму, если ты не захочешь ответить на мою просьбу и принять участие, но я очень хотела бы встретиться с тобой. Мое приключение сейчас проходит в Сумеру, и если ты получишь письмо и найдешь время подать мне свою руку помощи, встретить меня ты можешь на Большом базаре.       С любовью и заботой, Путешественница.»

      И Кадзуха не мог отказать. Каэдэхара чудом встретил на пути в Ли Юэ караван торговцев, которые держали свой путь прямо в Сумеру, и взяли ронина с собой, благодаря чему спустя практически два месяца, Кадзуха наслаждался запахом специй и различного рода масел, гуляя по живым и громким улочкам Сумеру. Отовсюду слышалась музыка — уличные танцоры заставляли Кадзуху невольно засматриваться и любоваться исполнением, и он мысленно подмечает написать балладу о таком прекрасном месте.       — Кадзуха! — Каэдэхара не сразу заметил как кто-то обращается к нему, настолько увлеченному танцем, и только когда его позвали еще раз, он увидел Паймон с Путешественницей, и парня, который лениво плелся за ними, явно не очень довольный чем-то. Он водил своим аметистовым взглядом по Кадзухе, явно не стесняясь показаться грубым. — Мы уж не думали, что ты так скоро откликнешься на нашу просьбу и прибудешь в такое короткое время.       — Мне повезло встретить по пути караван торговцев, которые поспособствовали моему скорому прибытию. — Кадзуха был искренне рад видеть Люмин с Паймон — он давно не встречал своих дорогих друзей. — Да и, как я мог не откликнуться на вашу просьбу? — добавил Каэдэхара, заметив короткий смешок со стороны парня, что составлял компанию.       — К слову о просьбе… — малышка Паймон схватилась за голову, тяжело вздыхая, будто в нежелании говорить, и одновременно в невероятно уставшем жесте. Только сейчас Кадзуха заметил то, насколько уставшими были лица двух друзей.       — Это правда довольно… Утомляющая просьба, и я вполне пойму, если ты откажешься. — Люмин и сама потерла точку между бровей и сложила руки на груди. — Позволь представить тебе… — Она вздохнула и немного отошла, взмахивая ладонью в сторону того самого парня, который кажется стал еще более хмурым, а в его взгляде так и сквозило высокомерие, когда он немного подошел ближе. Люмин на некоторое время замешкалась, обдумывая как представить его.       — Странника.       — Головную боль.       Сказали одновременно Путешественница и Паймон, от чего они переглянулись, и последняя сразу стушевалась, а упомянутый Странник недовольно вздохнул, уставив взгляд на Паймон, явно желая что-то сказать в ответ, но не успел он и рта открыть, как его перебила Люмин:       — Это Странник. Мы… — Люмин пыталась найти подходящие слова, чтоб хотя бы объяснить кто он, и как они познакомились, но не находила их. — Опустим это. — Путешественница сдерживала себя от обреченного стона, и Кадзуха, постаравшись загладить неловкость, которую казалось можно было ощутить, если протянуть руку, продолжил:       — Я Каэдэхара Кадзуха, обычный ронин, который путешествует по Тейвату. Буду рад знакомству и дальнейшему сотрудничеству, — Кадзуха протянул руку Страннику, но тот только и сделал что цокнул языком, и вместо рукопожатия, отбил руку и отвернулся:       — Жалкое зрелище. Избавь меня от этих любезностей.       — Ска — Паймон недовольно вскинула кулачками, желая сейчас же наброситься на Странника и хорошенько поколотить, и даже не заметила своей оговорки, пока сам парень не посмотрел на нее уничижительным взглядом, и она тут же поправилась, не перестав излучать недовольство: — Странник! Ты не должен так обращаться с Кадзухой! Извинись сейчас же!       — Если тебе не нравится слушать — это твои проблемы. Меня не интересует кто он. И более того, мне не нужна чья-либо помощь. — Странник так и не удостоил больше никого взглядом, сложив руки на груди. Паймон обреченно снова схватилась за голову и проревела:       — Почему ты такой невыносимый?! Я все еще не могу понять, что в тебе увидела Нахида, раз решила помочь!       Но, казалось, гневная тирада обошла уши Странника, либо просто не возымела смысла, ведь тот просто хмыкнул, даже не удостоив Паймон своего внимания. Кадзуха наблюдал за всем происходящим с особым интересом, не желая вмешиваться в перепалку.       — В общем… — Люмин тяжело вздохнула, — ты и сам видишь. Он совсем не так давно получил Анемо глаз бога и не очень хорошо управляет элементом, — Путешественница хотела продолжить, но Странник ее перебил, наконец-то за весь разговор развернувшись и рассерженно жестикулируя, произнес:       — Я хорошо управляю элементом!       — Да, настолько хорошо, что в последнюю нашу битву не удержался на собственном порыве ветра и упал на землю, — Люмин уже и сама не сдерживала своего раздражения.       — В меня, Архонты его дери, хиличурл почти попал стрелой!       — Я все пойму, если ты не захочешь помогать этому… — Люмин проигнорировала реплику Странника, и сдерживала себя чтоб не назвать его оскорбительным словом. Путешественница все же уважала Нахиду и ее решение, каким бы неправильным оно ей казалось.       — Я заинтересован в твоем предложении, и с радостью постараюсь помочь тебе.       Так и началось их путешествие по Сумеру. Если еще при первой встрече Странник показался крайне невыносимым и грубым, что казалось больше некуда, но позже Кадзуха понял, что можно быть еще и более резким. Хоть на нем и были одежды монаха, как только парень открывал свой рот, то казалось вокруг вянут не только растения, а птицы стараются как можно быстрее и дальше улететь от путника, но и было ощущение, что уши вянут точно также. Но несмотря на это Каэдэхара замечал легкие жесты заботы Путешественницы о столь невыносимом человеке, как Странник: то, как она покупала чай самого лучшего сорта на большом базаре перед экспедицией, или обеспокоенные взгляды, которые она кидала мельком на него, когда она не тревожила Странника, так резко и глубоко погрузившегося в мысли, которые тоской показывались у него на лице. Кадзухе он казался интересным. Несмотря на то, что Люмин попросила тренировать его, сам Странник продолжал отказываться от помощи. Но в ночи бессонницы Каэдэхары, когда он выходил на легкую прогулку, то замечал с каким трудом и упорством парень оттачивал свои навыки, и казалось даже не ложился спать.       — Он… Сложный человек. — В один из таких дней Люмин нашла Кадзуху, который притаился и наблюдал за тренировкой Странника. — У него было тяжелое прошлое, которое… сильно повлияло на него. Ему нужно время. И забота.       И… Кадзуха невольно стал больше обращать внимания на Странника. На тоску, которая засела в глубине его аметистовых глаз, на одиночество, которым была пропитана вся его невысокая и стройная фигура, когда они собирались возле костра, и Кадзуха принимался рассказывать истории из его путешествия. Странник постоянно в такие моменты выглядел отстраненным и старался маскировать свою заинтересованность, которая так и пробивалась сквозь короткие, словно мечи, взгляды, которые он так умело метал в Кадзуху. Каэдэхара пытался и не раз втянуть его в беседу или просто заговорить, но тот сразу уходил и возвращался только под утро, когда ленивые солнечные лучи понемногу забирались в расставленные палатки, будя их путешественников. И после Кадзуха замечал, как на теле Странника появляется больше маленьких царапин и расцветают синяки, которые он так с трудом пытается скрыть одеждой. И он ни разу не жалуется, не просит помощи в обработке ран, вообще не просит помощи, от чего Каэдэхаре становится невыносимо печально.       — Он не считает себя достойным находиться тут. — С тоской сказала Люмин, заметив сочувствие в глазах ронина, когда Странник в очередной раз покинул лагерь, а Паймон устало сопела в палатке. Кадзуха вопросительно посмотрел на Путешественницу, в ожидании продолжения, но та не посчитала правильным говорить дальше, что-то настолько более личное. И ронин в понимании кивнул.

* * *

      — Тебе не хватает концентрации. — Кадзуха вышел из своего укрытия, прерывая тренировку Странника, от чего последний вздрогнул в стойке и от неожиданного появления упал на землю, подтверждая слова Каэдэхары. — Видишь? Тебя легко вывести из себя, и от этого страдает твоя концентрация, что очень важно в использовании элемента Анемо. — Кадзуха остановился в паре метров от Странника, внимательно наблюдая за его реакцией и действиями. — Ты должен концентрироваться не только на том, чтоб контролировать элемент, но и на своем дыхании и на окружающей среде. — Каэдэхара легко взмахнул рукой и вокруг Странника закружил ветер, поднимая листву, и принимая форму синицы, которая ластилась к щеке парня своим хрупким телом.       — Я не нуждаюсь в твоей помощи. — Странник хмыкнул, взмахивая рукой и тут же рассеивая Анемо Кадзухи. Они погрузились в молчание, заглядывая друг другу в глаза. И если на дне аметистовой радужки взрывалась буря из непонятных эмоций, шторм инадзумских морей, то в алых, словно закатное солнце, глазах, был штиль и терпение. Странник не выдержал и первый сдался в этой игре, отворачиваясь и складывая руки на груди. Кадзуха вздохнул.       — Прогуляемся немного? — Каэдэхара застыл, в ожидании ответа, наблюдая за покачивающимися на ветру украшениями шляпы, которые опускались почти до земли. Но Странник так и продолжал молчать, и Кадзуха прошел мимо него, направляясь по лесной тропинке. Он не думал, что парень все же за ним последует, но почти сразу ронин услышал приятный звон колокольчиков, которыми были украшены одежды Странника, что заставило Кадзуху улыбнуться. Они шли в непрерываемой тишине, которая не казалась такой напряженной как при первой встрече, каждый думал о своем. И совсем скоро Кадзуха остановился, от чего задумавшийся Странник врезался своей огромной шляпой прямо в спину Каэдэхары.       — Ты вообще смотришь куда идешь? — озлобленно прошипел как дикий кот Странник, поднимая упавшую шляпу и оттряхивая ее от пыли. — И зачем ты меня сюда привел?       Но как только Странник поднял свой взгляд, то заворожено застыл. Перед ними своей красотой и музыкой играл высокий водопад, впадая в озеро, в водной глади которого отражалось все ночное звездное небо. Дыхание Странника перехватило на секунду и, казалось, что его привычная маска на мгновение спала, но он сразу пришел в себя, возвращая ее на место.       — Это один из самых больших водопадов в Сумеру. — Начал Кадзуха, и бросил свой взгляд на Странника, призывая его идти дальше, забираясь на небольшие выступы. — Интересен он тем, что не сразу впадает в озеро. — Кадзуха остановился, дождавшись Странника, который недовольно шагал за ним. — Смотри. — Каэдэхара отступил, давая парню достаточно места и указывая на водную гладь, которая издалека казалась глубокой и непроглядной, но сейчас он видит, что именно эта часть была им меньше чем по колено, и только где-то далеко позади можно было увидеть озеро. — Тут растут лотосы нилотпала, и часто можно увидеть жителей.       — Откуда ты все это знаешь? — оглядываясь вокруг спросил Странник.       — Люблю слушать рассказы жителей и читать литературу. — Ответил Кадзуха и продолжил свой путь. — Чтобы повысить концентрацию, попробуй разного рода медитации. Одна из достаточно действенных, которые часто используются в различных школах Ли Юэ, это медитация под водопадом. Более того, тренировки в воде значительно повышают навыки и увеличивают нагрузку. — Наконец-то Каэдэхара остановился и пропустил Странника, чтоб тот лично взглянул. И уже второй раз за этот вечер, его дыхание перехватило: место, куда привел его ронин, казалось небольшим раем. Здесь водопад больше не казался такой тяжелой грудой воды, которая могла унести за собой: благодаря небольшим выступам, он разделялся, создавая такое небольшое, но уютное место, которое скрыто от чужих глаз зарослями и углублением в пещеру и было идеально для тренировок. Странник был будто в трансе, наблюдая за той атмосферой спокойствия и умиротворения, которой было пропитано это место. И он и не заметил, как Кадзуха приблизился к нему, хватая за запястье и утаскивая под воду, от чего Странник не удержался и упал с громким всплеском. Он тут же подорвался, продрогший от ледяной воды, и разъяренный настолько, что казалось сейчас начнет метать молнии одним только взглядом, но Каэдэхару это ничуть не пугало, и он только рассмеялся, сгибаясь пополам. Странник сконцентрировав элементальную силу, окатил ронина смесью ледяной воды и хлестающим лицо ветром. Но это ничуть не расстроило Кадзуху.       — Мы оба мокрые, — отсмеявшись произнес ронин, поднимая свой взгляд на парня.       — Действительно, интересно почему? — разъяренно произнес Странник, еще раз хлестнув в Кадзуху. — Ты ведешь себя как ребенок. — С ноткой презрения произнес парень и снова отвернулся, поспешив к выступам камней, в желании отжать намокшую одежду. Кадзухе он сейчас напоминал мокрого и злого кота, который в любую секунду готов нанести несколько летальных царапин острыми когтями. Но Кадзуху не пугало это, поэтому он и сам выбрался из воды, подходя к Страннику.       — Твоя шляпа, — тихо произнес Кадзуха, вытянув из воды столь любимый Странником аксессуар, и подошел ближе. — Если хорошо сконцентрировать элемент Анемо, то можно сделать его достаточно мягким, что часто помогает высушить как минимум волосы.       — Заткнись. — Только и мог кинуть Странник на его слова, и увлеченный попытками выжать длинные рукава, не заметил, как Каэдэхара вплотную подошел и с помощью своего Анемо помогал Страннику высушить волосы, которые растрепались еще больше. Странник не мог заставить себя пошевелиться, застыв на месте и не говоря ни слова, глупо открывая и закрывая рот, словно рыба, выброшенная на сушу.       — Твои волосы сухие, — произнес через время Кадзуха, лучезарно улыбаясь. Он зацепил пальцами шелковистую прядь темных волос, но после Странник оттолкнул его руку и обернулся к нему лицом. Он казался еще более злым, чем когда упал, и его взгляд был пропитан жаждой убийств. Он глубоко и часто дышал, а его руки были сжаты в кулаки, явно сдерживаемые от желания врезать Кадзухе по лицу.       — Ты труп. — Прошипел Странник, и уже явно собирался воплотить свои слова в жизнь, но резко зажмурил глаза, медленно и глубоко вздохнув. Он резко взмахнул рукой, отнимая из чужих рук свою шляпу, а его Анемо оттолкнуло Кадзуху обратно в воду, и сам он развернулся на пятках и ушел прочь.       Но несмотря на все грубые слова и явное нежелание слушать Кадзуху, следующую тренировку он провел в том самом месте, стараясь медитировать, что у него получалось… не с успехом.       — Какого хиличурла ты увязался за мной? — разозлено сказал Странник. По одной его напряженной и вытянутой осанке можно было понять, что тот продрог. Его дыхание сбивалось, как бы не старался он сделать его медленным и размеренным. Он прожигал Кадзуху взглядом, что ронин понять не мог, что кроется на дне аметистовых радужек.       — У тебя не получается. — Утвердительно сказал Каэдэхара после небольшого наблюдения за Странником. Он подошел ближе к нему и присел на корточки, протянув руки к парню, но тут же замер с вопросом глядя на Странника. Тот снова прикрыл глаза, будто читая одну из мантр для успокоения, которым его обучила Нахида, глубоко вздохнул и только тогда неуверенно кивнул. — У тебя слишком напряжены плечи, от чего положение твоего тела… — ронин старательно подбирал слова, — такое напряженное. — Произнес он, дотрагиваясь до парня, немного надавливая на плечи, заставляя принять нужную позу. От разрядов тепла, которые прошлись по телу от горячих ладоней Каэдэхары, Странник вздрогнул и напрягся еще сильнее.       — Из тебя помощник, как из меня балерина, бездна тебя дери. — С закрытыми глазами произнес через сжатые зубы Странник, явно закипая.       — Ага, а тебе не обязательно так вцепляться в колени. Расслабь руки, — Каэдэхара пустил разряды жара по чужой коже, заставляя расслабить напряженные части тела, — и ладони. При медитации ты должен максимально расслабиться, и почувствовать, как растворяешься в звуках природы, откинув все мысли и переживания. — Кадзуха отстранился, наблюдая за Странником. На некоторое время их тайное место погрузилось в тишину, которое разрезало только размеренное дыхание Странника.       — Да в бездну все это! — возмущенно подорвался Странник, взмахивая руками, и с длинных рукавов тут же во всю сторону посыпались брызги. — Повторюсь для особенно тупых, — он ткнул пальцев в грудь ронина и, разделяя каждое слово, продолжил: — Мне. Не. Нужна. Ничья. Помощь.       Странник хмыкнул и наверное хотел еще что-то добавить, но подавил в себе этот порыв и снова ушел. Кадзуха только и мог что смотреть в след удаляющейся фигуре, с легкими отголосками печали.

* * *

      Кадзуха уже давно отметил, каким упрямым был Странник, особенно когда у него что-то не получалось. Он злился на себя из-за неудач, но не сдавался. Продолжал падать во время своих тренировок, а после, когда Кадзуха редко заставал его совсем ранним утром, шипел, когда промывал свои царапины на коленях, не защищенных ничем от грязи и пыли. Как и сейчас Странник сидел на одном из камней возле реки, у которой они остановились, в попытке смыть всю грязь, смешанную с засохшей кровью. Каэдэхара не хотел тревожить парня, который несмотря на занятие, выглядел достаточно расслабленно, когда его шляпа лежала рядом и уже привычные перчатки больше не повторяли изгибы тонких запястий, а также были отложены, как и хаори и гэта. И если честно, Кадзуха впервые видел Странника таким. Хоть он и наблюдал за ним со спины, но через прозрачную безрукавку просвечивалась изящная фигура парня с причудливыми узорами на коже, которые выбили остатки воздуха из легких Каэдэхары, а в горле резко пересохло.       — И чего ты там стоишь пялишься? — максимально предав безразличие с оттенком злости, сказал Странник, что вытянуло Кадзуху из своих мыслей. Будучи раскрытым, он подошел ближе к нему, не произнося и слова, просто наблюдая за действиями парня. — Ты меня решил везде преследовать, как назойливая и беспомощная букашка? — он бросил на возвышающегося над ним Каэдэхару взгляд аметистовых, но таких прекрасных глаз, в которых ронин тонул. В них Кадзуха видел отголоски насмешки и какого-то вызова смешанных с привычным раздражением, но, казалось, под всем этим спектром эмоций, в них было что-то еще. Такое хрупкое, что только прикоснись и оно распадется, как и сам Странник.       — Не могу уснуть, — спокойно бросил Кадзуха, стараясь не смотреть на чужое тело, которое было невыносимо привлекательным, и присел рядом. Странник хмыкнул, будто не ожидал чего-то другого, и продолжил свое занятие, только уже сдерживая шипение, которое так и желало вырваться с его плотно сжатых губ. Казалось, его ничего не интересовало, и он снова погрузился в свои мысли, но слушал Кадзуху внимательно.       — Позволь тебе помочь. — Снова попытался Каэдэхара, уже ожидая привычного ответа в виде пары грубых слов и злости. Странник застыл на мгновение, и в его глазах плескалась задумчивость. Вместо ответа он бросил Кадзухе пропитанный травяными настойками лоскут ткани, даже не смотря на него. Ронин кивнул и сел на корточки перед Странником, осматривая количество работы. Его колени были сплошь покрыты ранами разной степени тяжести, которые уже начали гноиться от недостаточно хорошего ухода за ними и постоянных падений.       — Сильно болит? — спросил Кадзуха, в успокаивающем жесте поглаживая большим пальцем чужую кожу, совсем немного выше царапин. И этот жест не укрылся от Странника, который нахмурился и сложил руки на груди, и пошевелил ногой, сбрасывая чужую руку.       — Я тебе не нежная девица. Не церемонься со мной. Я тебя попросил о помощи только потому, что я не могу достаточно хорошо обработать и вымыть всю грязь. Принимайся за работу и закрой свой рот, — в своей привычной манере бросил Странник. Кадзуху это пробило на смешинки, которые после переросли в смех, что Каэдэхара не сдержался и упал лицом на чужое бедро, стараясь не задевать раны, смеясь, и не замечая, как в это время переменилось выражение Странника и сам он вытянулся как по команде «Смирно» — в каждой мышце чувствовалось напряжение. Кадзуха почувствовал как в его волосы зарылась рука, и он едва ли не мурчал, как кот, от того, насколько это было приятно, но в этот же момент хватка на волосах стала более жесткой и он тут же был поднят с чужого бедра за прекрасные пепельные локоны, и отшвырнут в воду.       — Знай свое место, — в глазах Странника плескалась смесь какого-то страха и злости, вот только непонятно на что и кого. И не успел Кадзуха и слова сказать, как парень тут же подорвался, быстро накидывая на себя хаори и гэта, и не забыл прихватить за собой перчатки со шляпой и скрылся из виду. Кадзуха некоторое мгновенье провожал взглядом удаляющуюся фигуру Странника, а после снова словил смешинки и окончательно упал на берег, вызывая всплеск и брызги воды, и смотря в ночное звездное небо, которое так напоминало глаза Странника.

* * *

      Все возвращались в лагерь после тяжелого дня выполнения дневных поручений. Иногда они поражали своими возмутительно глупыми просьбами, и это утомляло. Путешественница шла заметно сгорбившись и зевая. Уже была глубокая ночь и все выглядели уставшими. Особенно малышка Паймон, которая уже спала на ходу, хотя сражаться за нее приходилось Люмин. Кадзуха мысленно хихикнул, и поравнялся со Странником.       — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил Каэдэхара, чему была причина: на одном из поручений прямо из замаскированного цветка выскочила попрыгунья. Странник первым ринулся в бой, и когда он находился в стойке, монстр безуспешно постарался вонзить ледяное копье тому в ногу, чему помешал вовремя Кадзуха, добив попрыгунью мечом.       — Нормально. — Отмахнулся Странник, как от назойливой мухи. Кажется даже у него сегодня уже не осталось сил для злости, и он устало плелся в конце отряда, немного левитируя, в нежелании прилагать усилия для движений. После предыдущей попытки Кадзухи ему помочь, парень игнорировал его почти неделю, что было для самого ронина чем-то непонятным, а Люмин одаривала понимающим и каким-то снисходительным взглядом, которым одаривают разве что детей.       — Мне казалось, что попрыгунья тебя успела задеть, — все также тревожно смотрел на Странника Кадзуха, и ему казалось, что он вот-вот упадет — настолько сонным и уставшим он казался.       — Бездна тебя дери, Кадзуха! Нормально со мной все! О себе лучше позаботься, идиот, — и кажется на эти восклицания были потрачены остатки сил Странника, который тут же валится с ног и даже левитация не помогает. От падения его спасает Кадзуха, который подхватывает того за талию, позволяя тому опереться на плечо. Но вместо покорности, как и ожидалось, Странник возмущается и слабо пытается выбраться из чужих рук: — Я могу и сам идти, отпусти.       И Кадзуха действительно отпустил. А в следующее мгновение он встал впереди Странника, и подхватил его на спину, за что получил легкие удары по плечу с одной руки, и чужую ладонь, которая тянула волосы на себя с другой. Люмин, не имея желания разбираться, ушла уже далеко вперед, и Кадзуха размеренно шел, слыша проклятия со стороны Странника, который перестал сопротивляться. А как только догорела палочка благовоний, Каэдэхара и вовсе почувствовал, как чужое тело окончательно прижалось к его спине, а руки аккуратно обвили шею, обнимая. И по всему телу прошлись мурашки — Странник уткнулся лицом в изгиб шеи Кадзухи, вдыхая чужой аромат смеси какой-то ванили и клена. Ронин старался и далее аккуратно нести уснувшего у него на спине Странника.       И какого было удивление Кадзухи, когда, уже вернувшись в лагерь и отнеся Странника в его палатку, тот… Казалось намертво вцепился в Каэдэхару, совершенно не желая его отпускать. Кадзуха неиронично сам посмеялся мысленно над собой и ситуацией в целом, и когда он старался уложить Странника на циновку, накрытую простыней и пледом, которая служила местом для сна, тот переместил свои руки, обхватывая в крепких объятиях ронина поперек талии, поджав ближе к себе колени, и сквозь сон пробормотал «Не бросай меня одного». Он сейчас напомнил Кадзухе маленького и брошенного котенка, и тоска снова закралась в сердце Каэдэхары. Он тяжело вздохнул и скинул обувь, как с себя так и с парня, а после туда же ушли и перчатки, откинутые к шляпе, и сам он аккуратно ложась рядом со Странником, стараясь не разбудить того. Кадзуха обнял его, уткнувшись носом в волосы, вдыхая аромат дождя и тех трав, которые использовались для обработки ран. Казалось, что Страннику снился не самый приятный сон: он продолжал сквозь сон повторять ту фразу, а руки так отчаянно сжали хаори Кадзухи, в страхе ослабить пальцы, словно сам Каэдэхара мог в любой момент раствориться и бесследно исчезнуть, и он чувствовал как намокает его одежда от слез Странника. Кадзуха нашептывал ему в волосы слова, в попытке успокоить глубоко спящего, что не сильно помогало. И только ближе к утру, беспокойная буря во сне Странника начала утихать, принося с собой легкий морской ветерок.       Солнечные лучи закрадывались в палатку, заглядывая прямо в глаза Кадзухи, из-за чего ронин сразу же недовольно проснулся, желая перевернуться, но почувствовал тяжесть чужого тела, которое продолжало его обнимать, а голова Странника лежала на его плече. Каэдэхара открыл глаза и тут же встретился с бурей аметистовых глаз, что прожигала в нем дыру.       — Просто. Молчи. — Прошипел Странник, не отворачиваясь и не убирая руку. Кадзуха прикрыл глаза, в невозможности терпеть такой прожигающий взгляд. И именно в такой момент ронину в голову пришла шалость: он нашел своими пальцами чужие, переплетая их вместе, и тут же почувствовал, как напряглось тело Странника, но в ту же секунду послышался вздох прямо в шею Кадзухи, и его пальцы в ответ сжали пальцы ронина. Казалось, ничто не может потревожить их и прервать этот момент, и сердце Каэдэхары так предательски заходилось в бешенном ритме, выбивая те самые сумерские танцы, которые так восхищали. Он старался контролировать свое дыхание, чтоб оно не казалось таким задушено нуждающимся. Нуждающимся в чужих прикосновениях, чужом тепле и дыхании в шею, которое заставляло толпу мурашек пробежать по коже, и горло пересохло до такой степени, словно сейчас они находились не во влажном тропическом лесу, а под испепеляющим сумерским пустынным солнцем. Кадзуха почувствовал, как Странник поднимается, и Каэдэхара собирается вслед за ним, но чужая рука тут же останавливает его, заставляя лечь обратно, и ронин подчиняется, без вопросов и других слов. Он не осмеливается открывать глаза, боясь упустить такой момент, но в следующую секунду он задерживает дыхание, чувствуя легкие поглаживания на ладони, и давится воздухом, чувствуя, как щеку опаляет горячим дыханием, а дальше       а дальше чувствует чужие, такие мягкие, отдающие всей чайной горечью, губы на своих. Такие мимолетные, кажущиеся видением, сном, да, Кадзуха определенно еще не проснулся, и он хочет ответить, продлить это чайное послевкусие на своих губах, и тянется, когда Странник отстраняется, и в следующую секунду Кадзуха не чувствует ни чужой руки, ни присутствия, и осмеливается открыть глаза, только он не обнаруживает Странника. Тот словно мираж оазиса посреди пустыни, такой желанный источник жизни, из которого так отчаянно хочется напиться, и Каэдэхара чувствует невероятное разочарование, а в груди взрывается сотни вулканов с кипящей лавой, сжигая все на своем пути, и он хлопает глазами, трет их, в надежде, что этот мираж снова появится перед глазами. И Кадзуха бы и правда подумал, что все это было злосчастной шуткой его подсознания, приславшего такой сладкий сон, но шляпа Странника все так же лежит рядом с циновкой, как и его перчатки, которые он в спешке не успел надеть. Каэдэхара садится, зарываясь лицом в колени, и трет его руками, просыпаясь окончательно. На губах играет легкая улыбка и срывается тяжелый и в какой-то степени обреченный вздох.

* * *

      И так между Кадзухой и Странником появилась полностью запретная тема. И Каэдэхару это искренне смешило: то, как парень отчаянно избегал первое время, а потом и делал вид, что ничего из этого не было. Он был таким же переменчивым, как и погода, и Кадзуху это только завораживало, заставляя сильнее… влюбиться? определенно. Он чувствовал, как с каждым взглядом на Странника и каждым его словом влюбляется в него все сильнее. В каждый изгиб его тела, в его аметистовый взгляд, который все время стреляет враждебностью во всех, и смягчается при виде Кадзухи, стараясь маскировать обеспокоенность, когда они разбираются с хиличурлами, или нежность и трепет, когда Каэдэхара смотрит на него. И получается это у Странника ужасно (подмечает это Люмин, замечая все эти мимолетные взгляды и на душе ей как-то спокойно, что ему становится лучше, что Кадзухе получается изменить его в лучшую сторону, что Странник начинает доверять хоть кому-то, маленькими и неуверенными шагами, и не щетиниться так, как прежде). Кадзуха влюбляется и в его такой ужасный характер, в каждую колючку и ледышку, которой оброс Странник и так отчаянно стараясь кричать на всех подряд, чтоб не приближались, и в глубине души так желая почувствовать тепло. Кадзуха влюбляется в него всего, каким бы идеально-неидеальным ни был Странник. У него, кажется, получается заглянуть в душу, израненную, но невероятно красивую и чуткую, которая готова заботиться и отдать жизнь за тех, кто искренне дорог. Сердце, которое щетинится, как только начинает чувствовать что-то большее, чем привычное отвращение к окружающим или равнодушие. И… Кадзуха так утопает в этом: в своих чувствах, в самом Страннике.       Перед его глазами сразу же предстает воспоминание, как он осматривал местность, чтобы убедиться в безопасности расположения их лагеря, и не ожидал увидеть Странника, который умиротворенно сидел под деревом и, казалось, спал. В такие моменты иногда становилось трудно поверить, что этот человек может быть одновременно и таким грубым и резким, и настолько спокойным, и выглядел как божество, что снизошло с древних картин пергаментов. Но как оказалось, Странник не спал. Каэдэхара, собиравшийся оставить парня и уйти, застыл от увиденной картины. Вокруг и на самом Страннике сидели разные птицы, от больших до маленьких. И на лице темноволосого расцветала улыбка, которую не часто Кадзуха мог увидеть, и которая сразу же мгновенно скрывалась за маской безразличия и грубости, не позволяя заглянуть в душу. А еще прямо на его руках находился корм, благодаря чему птицы так счастливо и заискивающе щебеча, облепили Странника со всех сторон, принимая любимую пищу. Кадзуха наблюдал за такой картиной, чувствуя как и у самого в груди разливается спокойствие, и не заметил, как и сам присел под деревом и уснул. А после пробуждения не мог понять, как очутился в лагере, а не в лесной чаще на промерзшей земле.       — Чего ты пялишься? — прерывает его мысли Странник, недоверчиво глядя на Каэдэхару. Паймон и Путешественница, которые сидели по другую сторону от разведенного костра, резко замолчали, наблюдая за ними.       — У тебя рис на щеках, — врет и не краснеет, и вместо этого придвигается ближе к Страннику и нежным движением пальца, убирает воображаемый рис. Странник вспыхивает, но тут же тушуется, не давая себе показывать, как сильно на него повлияло одно прикосновение Кадзухи, и прищуривается, недоверчиво смотря на ронина.       — Что-то Паймон сегодня сильно устала, — зевает Паймон, потягиваясь в воздухе. — Люмин, ты тоже выглядишь уставшей. Тебе стоит хорошенько отдохнуть, сегодня был тяжелый день. Пойдем! — утаскивает Путешественницу и себя в палатку, по пути наигранно зевая, а после и вовсе скрылись в палатке. Между Кадзухой и Странником повисла тишина, которую никто так и не собирался прерывать, продолжая высматривать в чужих глазах нечто настолько щемящее сердце. Странник вздохнул и перевел взгляд в небо:       — Луна сегодня красивая, правда?       А Кадзуху вовсе не интересовала та луна, когда перед собой он видел картину дороже всего на свете. Он заглядывал в аметистовые глаза, в которых отражалась карта всего неба, и не было больше ничего прекраснее этого, и настолько волнующим, заставляя сердце так отчаянно биться в груди, что ронин просто надеялся, что в тишине не слышно этого безумства. Странник почувствовал, как его прожигают взглядом и перевел свои глаза на Каэдэхару, и его собственное сердце точно пропустило пару ударов, от того, насколько влюбленно и нежно на него смотрел Кадзуха, и он не выдержал такого взгляда, переводя его на огонь.       — Почему… — Странник прочистил горло и нервно сжал свое запястье, в попытке почувствовать более защищенным, будто не обнажает сейчас свою душу, и придает предательскому голосу больше равнодушия и безразличия, продолжая: — Почему ты так относишься ко мне.       И Кадзуха не знает что ответить. Точнее знает, но на душе становится так тоскливо, ведь сейчас ему бьет осознание, что вероятно к Страннику мало кто относится с заботой, и мало кто действительно его любил. Каэдэхара занимает место перед Странником, присев на колено. Он взял его ладони в свои, заглядывая в такие мятежные глаза, которые пытаются скрыть что-то печальное в глубине своих темных радужек. Странник хочет выдернуть свои руки, но у него не получается: либо ему этого вовсе не хотелось, либо хватка Кадзухи была действительно такой крепкой. И поэтому вместо этого отводит взгляд от ронина, стараясь спрятаться хотя бы так от таких пылающих любовью и верностью глаз.       — Посмотри на меня, — просит Кадзуха, — пожалуйста, — и злится на свой так не вовремя дрогнувший голос, но это действует и он снова встречает любимый аметист в глазах. Он переплетает пальцы с чужими, и даже не знает как дышать, когда продолжает: — Ты… Ты моя луна и мои звезды. Я тебя люблю, знаешь? — и кажется, что в этот момент и сам Странник задерживает дыхание. — Люблю тебя полностью: от твоих прекрасных глаз, в которых я каждый раз утопаю, словно в первый, от запаха дождя, который так пристал к твои волосам. Люблю твой характер, каким бы ты грубым не пытался казаться. Люблю каждый твой вздох и каждый твой взгляд, люблю тебя, каким бы ты не был. Я готов поймать для тебя пересмешника, достать самый дорогой алмаз, готов подарить тебе весь мир, луну и звезды, — Кадзуха сбивается и кладет свои ладони на чужое лицо, оббивая свои колени, — и вообще, ты один затмеваешь и звезды, и луну, и небо, и солнце, и пение птиц, и журчание водопада, и шелест листьев на ветру. Ты настолько чудесен, и я так невероятно сильно в тебя влюблен, всей своей душой и сердцем.       И они оба снова замолкают, даже не зная что сказать, и, кажется, оба не дышат.       — Дурак, поднимись, колени все отобьешь. — Первое что произносит Странник, спустя долгую паузу, когда они рассматривали алмазы в глазах друг друга. Он тянет Кадзуху, заставляя подняться, а после на себя, и обнимает. Обнимает так крепко, боясь отпустить, боясь, что Каэдэхара сейчас испарится, но нет — вот он, прям тут, живой, обнимает также крепко в ответ, дышит в шею Странника, вызывая у того мурашки, и поглаживает дрожащую спину. Они оба сейчас стоят на коленях, пачкая их в земле, и Странник дрожит, как кленовый лист на ветру, и Кадзуха чувствует, что тот плачет. Плачет, как ребенок, так с надеждой держась за Каэдэхару, цепляясь и не желая отпускать. Кадзуха лишь немного отстраняется, но только для того, чтоб обхватить ладонями лицо, заглядывая в такие уязвимые сейчас глаза, которые не перестают плакать, и Кадзуха сцеловывает каждую слезинку, что скатывается по щеке, сцеловывает с губ каждый такой отчаянный всхлип. Кажется, Странник впервые за долгое время плачет. Его трясет, и он не прекращает заходиться в плаче, и Кадзуха обнимает его, шепча слова, пытаясь его успокоить, как тогда: когда он во сне прижимался и просил не покидать его. И Каэдэхара готов поклясться: не покинет. Ни за что. Со слезами на глазах и обессилено, Странник так и засыпает в теплых объятиях Кадзухи, которые действовали настолько целебно, как ничто другое. В самих глазах Кадзухи было то самое спокойствие, теплота и любовь, которой Странник, казалось, никогда не чувствовал. Он и сам хотел утонуть в Каэдэхаре: в его заботе, в его любви, в нем самом. И Кадзуха без слов понимает все. Он несет Странника в его палатку, заботливо укладывая его на циновку, укрывая пледом (хотя в Сумеру никогда не было холодно), и садится рядом, гладит его волосы, и нашептывает всякие нежности, будто стоит на защите такого хрупкого Странника и такого же хрупкого сна. Он не спит всю ночь, лишь наблюдает за мерным сопением Странника и как ритмично поднимается и опускается его грудь при каждом вздохе.

* * *

      И сейчас Кадзуха не понимает, как обычное письмо о просьбе могло превратиться в это.       Каэдэхара ведет руками по ткани прозрачной безрукавки, забираясь пальцами под нее и оглаживая уже нежную кожу Странника, под которой чувствуются каменные мышцы пресса. И Кадзуха задыхается, ведь часто забывал, что помимо такого аристократизма и утонченности, он все же был воином, который без лишних слов кидался в бой и выходил победителем. И сейчас он смотрит на ронина взглядом аметистовых глаз, в котором полностью плещет желание, и Кадзуха задыхается сам, пожирает Странника взглядом полностью. Он оглаживает ладонями кожу, задирает эту, Архонты ее (и не только ее, знаете) дери, безрукавку, задевает пальцами соски, отчего с губ Странника в это же мгновение срывается протяжный стон, и они просто надеются, что Люмин с Паймон крепко спят и не слышат. Кадзуха заглушает стон мокрым поцелуем, цепляет зубами нижнюю губу Странника, и тот мычит-хнычет, льнет бедрами к Каэдэхаре, и сам парень чувствует его желание. Кадзуха углубляет поцелуй, проводя языком по ровному ряду зубов, и тут же встречается с чужим языком, и они сталкиваются, словно в битве, в которой нет ни победителей, ни проигравших. Кадзуха еще раз задевает руками соски, от чего Странник кусает его за губу и оба отстраняются, пытаясь отдышаться. В глазах обоих плещет похоть и желание, а зрачок уже давно затопил радужку, от чего казалось будто они оба сейчас пьяные. Пьяные друг от друга, и любви, сгорают в горячей истоме.       Каэдэхара хватает безрукавку и стаскивает ее со Странника, от чего тот путается в ткани, и они оба издают легкие смешки, и парень помогает ронину стянуть ее окончательно, откидывая куда-то далеко. Это сейчас не важно. Потому что взгляд Кадзухи скользит по рисункам на теле Странника, которые слабо подсвечиваются, и, кажется, теряет разум, от того, как невероятно это выглядело. Странник усмехается, и Каэдэхара сперва зачарованно ведет пальцами по этим рисункам, чувствуя как мышцы под кожей напрягаются, и дыхание сверху учащается и вовсе сбивается, а пальцы сжимают подушку под головой, от чего ткань трещит, боясь порваться. И тогда Кадзуха льнет уже губами к светящимся элементом Анемо линиям, целует каждый миллиметр кожи, и его настолько ведет, что он просто падает лицом в изгиб плеча Странника, пытаясь отдышаться — настолько это задевало все его рецепторы и сводило с ума. И сам Странник смеется, своим глубоким голосом, запуская руки в платиновые волосы, немного их оттягивая, а потом притягивая к себе, сминая губы в мокром поцелуе, уводя в безумный танец, и сбивается, когда Кадзуха возвращает напор, целует в ответ, настолько, что воздуха в груди не хватает. Они были сейчас словно натянутые струны лиры, к которым только дотронешься, и они сразу же порвутся.       И Кадзуха отрывается от таких желанных губ, которые сейчас были цвета сочной малины, хотелось испить весь сок с них, пока не потеряет разум окончательно. Но вместо этого он заставляет оторвать взгляд от спелых губ, и смотрит на такие отвратительно мешающие перчатки, которые не давали почувствовать всей теплоты и мягкости рук Странника. И Каэдэхара захватывает чужую ладонь, и проведя языком по нескольким фалангам пальцев, берет пальцы в рот, не отрывая взгляда от Странника, которого от переизбытка чувств начало потряхивать, словно в лихорадке. Но этот момент длится недолго: Кадзуха зацепил зубами край перчатки и потянул на себя, стягивая ее с руки, подмечая, что на внешней стороне ладони его любовника также были причудливые подсвечивающиеся линии. Небрежно откидывает перчатку и тянется поцелуями, любовно укрывая эти линии, и пальцы Странника, в то время как стягивает с другой руки вторую перчатку, чья участь была не лучше предыдущей. Кадзуха уже видит, как будет сердиться его возлюбленный, в попытках с утра найти элементы его повседневной одежды.       Каэдэхара отстраняется, смотря на то, каким произведением искусства была его любовь. То, какими прекрасными были изгибы, очерчивающие тело Странника, как выпирали ключицы и как на бледной коже красовались витиеватые узоры линий. И только сейчас Кадзуха заметил еще более мешающий элемент одежды, опоясывающий бедра Странника, и закрывающий такие очаровательные ноги. И он немедленно избавляется от мешавших шорт, из-под которых ронин видит узоры линий на сочных бедрах Странника. И Кадзуха стонет, припадая к таким блядским ключицам, прикусывая кожу на яремной впадинке, и оставляет засосы. Проводит дорожку поцелуев от подбородка до ключиц и тянется ниже, к чувствительным соскам, которые прерывали тонкие линии, он припадает к ним, посасывая и совсем легонько покусывая, а его уши ласкают стоны, которые Странник пытается заглушить, прикусив ладонь. Он прогибается, когда рука Кадзухи ложится на ягодицу, сжимая ее до синяков, которые точно появятся с утра.       — Кадзуха… — простанывает Странник, в желании прижимаясь к телу любовника, и запускает пальцы в пепельные волосы, когда Каэдэхара переключает свое внимание к другому соску, немного оттягивая его, и сразу зализывая. Кадзуха отрывает руку от ягодицы и шлепает ее, от чего Странник вздрагивает, и это выбивает весь воздух из его груди. — Кадзуха, Кадзуха, Кадзуха, — словно в забытье повторяет Странник, — прошу, — он хнычет, и трется своим возбуждением о Кадзуху, который так и не избавился от своих одежд. Каэдэхара отстраняется, наблюдая, как на месте его поцелуев расцветают алые бутоны из роз, так ярко и отчетливо. Кадзуха ведет носом по ключице, вдыхая яркий аромат трав и чужого возбуждения, оглаживает руками бока, пересчитывая ребра, и останавливается, сжимает тонкую талию. И сам опускается ниже, целует, покрывает каждый участок кожи чужого пресса, слышит смущенные вздохи и стоны, так старательно сдерживаемые. И Странник удивленно и смущенно пытается отползти, когда Кадзуха, оставив последний поцелуй чуть выше линии роста лобковых волос, на пробу лизнул красную головку члена, с которого капал предъэякулят.       — С… Стой! — пытается остановить Кадзуху Странник, но это не работает, и все что он может, это закрыть пылающее румянцем лицо подушкой, простонав, когда Каэдэхара берет его член в руку, растирая телесную жидкость, и еще раз лижет головку перед тем как и вовсе погрузить ее в рот, посасывая. И Странник как-то машинально толкается в его руку и рот, простанывая от досады, когда его удерживает на месте крепкая рука.       — Не спеши, — отрываясь на секунду от своего занятия, говорит Кадзуха, совсем легко шлепая по ягодице другой рукой, в попытке остудить пыл любовника, на что Странник мычит и хнычет, в который раз за эту ночь. Он виляет бедрами, призывая Каэдэхару к действиям, и тот проводит языком по всей длине члена, оставляя легкие поцелуи на нем. Ласкает чувствительную головку, выводя узоры вокруг дырочки уретры, и дует, заставляя всего Странника вздрогнуть. А по его телу прошли мурашки, и он протяжно простонал в подушку, которая заглушила всю музыку, что лилась из его рта.       — Еще, Кадзуха, прошу, — умоляет Странник, и Кадзуха поверить не может, как такой обычно грубый и иглистый парень, может быть таким мягким тут, сейчас, находясь под Каэдэхарой, полностью потеряв свой драгоценный контроль и получая заветную ласку, к которой ластится как кот. Кадзуха кусает внутреннюю сторону бедра, мгновенно покрывая ее поцелуями и зализывая, словно в извинении и отстраняется от желанного тела. Но только ради того, чтоб избавиться от своей удушающей одежды. И каждое его движение съедается пытливым и сгорающем в желании взгляде Странника, который так аккуратно выглядывает из-под подушки, все еще стараясь скрыть смущение, но не в силах упустить хотя бы один сантиметр открывающегося тела его любовника. И Кадзуха не заставляет его долго ждать: его одежда была также безжалостно откинута, смешиваясь с одеждой Странника.       — Любовь моя, — Кадзуха целует чужое плечо, и в его словах слышится просьба: Странник убирает подушку и смотрит наполненным любовью и доверием взглядом. Каэдэхара пользуется моментом и завлекает любовника в жаркий поцелуй, в котором выражаются все те недосказанные чувства и эмоции, и Странник отвечает с таким же напором, отдавая себя полностью и целиком, безвозвратно, и не требуя ничего взамен. Вокруг них время замедляется, и в их сердцах взрывается миллион огней, превращаясь в самые яркие звезды, забирая с собой весь воздух. И когда этого воздуха перестает хватать, Кадзуха отстраняется, смотрит в любимые аметистовые глаза, и влюбляется в них каждый раз снова и снова. Он оставляет короткий, но настолько наполненный щемящей нежностью поцелуй на губах возлюбленного, и отстраняется, потянувшись за баночкой с маслом. Странник сразу все понимает, и переворачивается на живот, подбирая подушку и утыкаясь в нее смущенным лицом, когда приподнимает поджарые и крепкие бедра.       Каэдэхара обводит взглядом линии, которые так прекрасно смотрятся на ягодицах, и не сдерживается, сжимает руками, припадает губами, и целует-кусает, слышит заглушенные стоны и подмечает, как сильнее прогибается Странник, от его касаний, желает получить больше и больше. Кажется, ему никогда не будет достаточно этих горячих рук любовника на его ягодицах, на его теле, везде. Кадзуха выливает немного масла на ягодицы и колечко мышц, растирает его, и Странника пробивает дрожь, когда Кадзуха входит в него одним пальцем. Он не может сдержать довольного стона, прогибаясь в пояснице и сильнее насаживаясь на палец, за которым последовал второй и третий, аккуратно и томительно медленно растягивая мышцы. Каэдэхара покрывает пылающими поцелуями спину Странника, оставляя расцветающие цветы. Чувствует, как его любовь расслабляется с каждым движением и поцелуем, принимая в себя пальцы все лучше и и Странника пронизывает разрядами тока, когда Кадзуха находит заветный комок нервов внутри, и его голос срывается, когда ронин продолжает стимулировать эту точку. Чувствуя, что Странник уже на пределе и достаточно подготовлен, он выходит и оставляет поцелуй на россыпи родинок на спине, льет больше масла как на колечко мышц, так и на свое возбуждение, и медленно входит в податливое тело, которое так любовно и пылко принимает его.       — Кадзуха, — в мольбе хнычет Странник, подставляясь сильнее, прогибаясь до хруста костей, раскрываясь сильнее только ради одного Кадзухи, насаживается на него, но тут же прерывается Каэдэхарой, который сжимает крепкие бедра, оставляя шлепок, будто бы говоря, чтоб тот не спешил. Странник приподнимается на локтях, кинув недовольный взгляд на Кадзуху, но в мгновение падает обратно на подушки, когда Кадзуха входит в него резким толчком, и сделав пару махов бедрами на пробу, и поняв, что Странник готов более чем хорошо, принялся вбиваться в такое невероятное тело под ним, вырывая стоны, перемешанные с хныканьем, и да простит их Люмин. Каэдэхара и сам перестал сдерживать свои стоны и навалился полностью на тело Странника вбиваясь в него, чувствуя как парень подмахивает своими прекрасными бедрами. Одной рукой Кадзуха придерживал его бедра, которые в томлении опускались все ниже, из-за разъезжающихся предательских колен, а другой держал руки любовника у того над головой, предотвращая попытки Странника дотронуться к собственному члену, который болезненно истекал смазкой, желая долгожданной разрядки. И Кадзуха теряет всю связь с реальностью, когда все линии на теле Странника начали светиться сильнее, а вокруг запястий начала собираться элементальная энергия, оплетаясь вокруг них как наручники, и от этого Каэдэхару ведет, он гортанно мычит и вбивается в тело, с каждым разом находя нужный угол проникновения и точно попадая по нему. Он чувствует как вокруг его члена мышцы начинают сжиматься и сокращаться, и Странник с громким протяжным стоном, который окончательно срывает его голос, выгибаясь как кошка, и дрожа под возлюбленным, изливается на простыни, которые потом точно придется стирать. Следом за ним, сделав несколько глубоких толчков и прикусив загривок Странника и томно простонав, изливается в него и Кадзуха. Они оба дрожат от переизбытка чувств и эмоций, и Кадзуха едва находит силы, чтоб выйти из любовника и упасть рядом с ним, тяжело пытаясь отдышаться.       — Я тебя люблю, моя луна и звезды, — произносит Каэдэхара, обнимая дрожащее тело Странника. Тот в ответ утыкается носом в изгиб шеи, вдыхая смесь ароматов ванили, трав и их времяпровождения, улыбается и целует нежную кожу.       — И я тебя люблю, — он обнимает Кадзуху как только может, прижимаясь к нему, в поисках заветного тепла, которому также готов подарить весь мир.

* * *

      — У Странника получается гораздо лучше контролировать свой Анемо! — Паймон явно была в хорошем настроении, следуя за Путешественницей. — Из Кадзухи вышел отличный учитель.       — Странник много тренируется, и ему еще есть куда стремиться, но он определенно делает успехи только благодаря себе. — На губах у Кадзухи была легкая улыбка, когда он так любовно посмотрел на парня, идущего рядом, который так привычно высокомерно хмыкнул, но в глазах его также искрилась любовь, с которой он обращал взгляд своих аметистовых глаз на возлюбленного.