Новогодний сплин

"Длинный список имен

Тех, кто её хотел.

И зияющая пустота

Среди тех, кто её простил"

"Хозяйка борделя"

Немного нервно

"Снежинки такие смешные" — думаю я, делая очередную затяжку самокрутки. Я немного ежусь от холода, наблюдаю за падением сверкающих маленьких блошек. Девятый этаж не так высоко, как раньше казалось. Привыкла. Люди кричат и радуются, я слышу это, стоя на подоконнике открытого окна. "Окна два на два метра" — я так часто шутила о том, что из них будет удобно выходить, что, кажется, это перестало быть шуткой. Блядский новый год. Блядское одиночество. Блядская депрессия. На кухне в бежевом кресло-мешке спит пёс. Как он тут будет без меня? Мой верный, любимый, громкий и неуклюжий, как я сама, Тор. Он смешно дёргает лапками во сне, будто куда-то бежит. Я улыбаюсь. Эта улыбка кажется мне порождением вырывающиеся изнутри ржавчины. Делаю ещё одну затяжку. Черт. Самокрутки имеют свойство гаснуть, если ими долго не затягиваться. Шарю по карману рваных домашних штанов в поисках зажигалки. Это дело завершается успехом и я продолжаю курить самокрутку с запахом шоколада. Снова поворачиваюсь к дыре наружу. Под ногами скрепит треснутый подоконник. Трещина появилась благодаря одной из моих близких подруг, и теперь я с нежностью смотрю на плоды творения её попы, когда курю по утрам. Из проёма окна доносятся радостные песни людей, гремят салюты. Всегда удивлялась тому, что Тор их совершенно не боится и может спать в такой час. Я не спала уже двое суток. Почти обычное дело и салюты тут совсем не причём. Я делаю новую затяжку и вдыхаю морозный воздух, надеясь почувствовать хоть что-то. Ничего. Ничего — когда выбирала близким подарки и предвкушала их реакцию. Ничего — когда спонтанно купила несколько гирлянд в фикспрайсе и добралась до украшения квартиры. Ничего — на новогоднем корпоративе. Ничего — когда пьяная целовалась с каким-то парнем с работы, имени которого не помню. Ничего — когда в этот же вечер переспала с незнакомой девушкой. Каждый день, отсчитывая часы до нового года, я жила, чтобы хоть чем-то заставить себя чувствовать. Тридцать первого декабря я бросила эту затею. Новая тяжка обжигает губы. Матерюсь, бросаю остатки самокрутки в старую турку из Ашана, что служит мне пепельницей. Лучше бы я страдала. Билась в истерике или ныла, злилась, плакала, кусала подушку, как делала сотни раз. Теперь всё. Я устала от тревожности, я получила её отсутствие. Отсутствие всего. Сомнительный бонус. Босые ноги начинают замерзать, а я всё стою и смотрю вокруг. Мозг работает удивительно ясно. В доме напротив горят почти всё окна, где-то я могу разглядеть людей: танцующие мужики, целующиеся парочки, прыгающие от радости дети. И везде огоньки гирлянд. Объективно — они сверкают красиво, многим создают атмосферу праздника. Раньше я очень их любила. Я вспоминаю, как дышала жизнью, глотая каждый из её шипов с удовольствием. Помню моменты, когда дух захватывало от искрящейся красоты этого мира. Я так хотела любить. Всё вокруг, всех вокруг, весь мир. Любила саму любовь. И отдавала, пока не кончилась. Наверное последнее я отдала бывшему мужу. Мы расстались с ним, как взрослые, цивилизованные люди, почти без драмы. Почти друзьями и совсем незнакомцами. Почти без обид. Я не помню, чтобы кого-то любила сильнее, чем его. Наверное поэтому больнее было потерять не человека — к тому моменту наши ценности разбежались совсем в разные стороны — больнее всего было потерять чувство. Осознать в какой-то момент, что больше не любишь. Почему в школе не учат тому, что делать с бесшумной пустотой внутри? Почему не говорят о том, что ты ломаешься, зачастую, не от одного большого события, а от лавины более мелких? Я накопила множество шрамов, поражений, боли и одиночества. Расставание с мужем просто стало последней снежинкой в лавине. Она захлестнула меня, оставляя белоснежную пустоту и безмолвие. Вдруг вспомнила, как на одном из первых сеансов описывала своё внутреннее состояние психологу: разрушенный постапокалиптический город, похожий на Аркадию. Временами мне казалось, что мы начали строить новые здания, стало светлее и безопаснее, а из канализации перестало тянуть смрадом разложившихся амбиций. Но я сама себе враг, поэтому Аркадии больше нет, а Галлифрей взорван. Никогда не думала, что стану Мастером для самой себя. Выныриваю из размышлений, понимая, что замёрзли не только руки и ноги. Сколько я уже так стою? Сложно сказать. Телефон в другой комнате, а настенных часов я никогда не любила. Смотрю вниз. Под окном кухни подъезд и лестница в студию гимнастии. Интересно, а полёт будет таким же захватывающим дух, как во снах? Успею ли я что-то почувствовать за эти девять этажей? Снова улыбаюсь ржавой улыбкой. Всё готово, декорации созданы, вперёд, Настя, твоя последняя роль. Я внутренне усмехаюсь, думая о том, что, пусть я и не резала салатов, но оливье приготовила. В своей голове. Перемешиваю свой оливье из мыслей и делаю шаг.