Тремор.

Тремор. Оливер не знал, трясётся ли от того, что промерз до нитки, или от осознания, что снова вернулся сюда. Он кричал на пороге, срывая голос, что уйдёт навсегда. Его выворачивало, словно наркомана от ломки, но он из гордости не позволял себе даже пройти мимо знакомого дома. Он думал, что справится, что больше лечение не понадобится. Ошибся. Какой же он дурак. Юноша был совершенно разбит, и пришёл в надежде, что его склеят обратно, чтобы потом опять разбиться. Но вечно это продолжаться не может, да? Оливер понимал, но легче отрицать, чем принять неизбежное. Он не думал, не хотел и не пытался. Звонок в дверь. Открыли спустя каких-то пару минут. В глазах Натаниэля не читалось удивление или хоть капля какой-то эмоции, которая выдавала бы его настроение. Он молча смотрел на Оливера, который пытался подобрать слова. Черт. — Я.. Мне.. Ты нужен. Мне нужно лечиться, — с трудом смог выдавить из себя Оливер. Натаниэль молча пропустил его в дом, закрывая дверь на замок. Оливер прошёл в знакомую комнату и сел на диван, собираясь с мыслями. Перед ним с грохотом опустился стакан. — Пей, — сказал Натаниэль, сев напротив. Оливер выпил содержимое залпом. Коньяк обжигал, заставляя поморщиться, но это меньшее, чего он заслуживает. Натаниэль ждал, пока тот заговорит первым. Он вытянул ноги в кресле, подпирая голову рукой. Оценивающе смотрел на Оливера, свысока. Так хозяин глядит на своего питомца, ведь знает, что тот принадлежит только ему. — Ты был.. Прав, — нехотя произнёс Оливер, — Я позволил собой воспользоваться.. Я знаю, я виноват, но.. Пожалуйста, помоги. Мне это нужно, — отвёл взгляд Оливер. — Посмотри на меня, — спокойно сказал Натаниэль. Оливер продолжал смотреть в одну точку. — Посмотри на меня, — Натаниэль встал и грубо взял юношу за подбородок, вынуждая обратить на себя внимание. — Ты знаешь, что выглядишь жалко? — спросил Натаниэль с усмешкой. — Ещё не хочешь выгнать меня? А, Натаниэль? – с ухмылкой в ответ спросил Оливер. Юноша знал, что сероглазый терпеть не может свое полное имя. Натаниэль ненавидел его, не позволяя никому к себе так обращаться. Имя напоминало ему о давно минувшей травме, которую тот не смог проработать. Натаниэль, может, и разозлился, но старался не показывать это. — Знаешь, почему я не позволяю называть себя просто Натом? — Натаниэль наклонился, практически выплевывая в губы собеседника ответ на свой же вопрос, — потому что такая шавка, как ты, не имеет никакого права даже смотреть на меня, не то что обращаться. Натаниэль встал у зеркала, подзывая к себе Оливера. Тот медленно, но послушно подошёл. Как верный пёс. Юноша взглянул на себя в зеркало и тут же отвернулся. Смотреть на бледное лицо ему надоело до тошноты, выпирающие кости болезненно ныли, а взгляд уставших глаз хотелось просто стереть. Но Натаниэль подвел юношу ближе, кладя одну руку на талию, а второй убирая волосы за ухо. — Смотри, кем ты стал. Ты помнишь, как ушёл отсюда? Такой самоуверенный, такой наивный. Думающий, что справится сам, — Натаниэль хрипло засмеялся, — но у тебя не было выбора. Видишь, ты вернулся. Оливер чувствовал тепло чужого тела и таял, готовый в любой момент упасть. Но каждое слово ударяло больнее предыдущего. Натаниэль прав. Опять. — А может, мне не стоило входить в дом? Разбить тебе окно камнем, стоять перед дверью и обязательно сделать так, чтобы ты заметил. Затем уйти, и ты бы мучался. Так ведь? — спросил Оливер, желая подразнить Натаниэля. Тот лишь рассмеялся. — Сам-то веришь? Ты приполз как псина, потому что ты, сука, верный. Он кинул парня на кровать, кажется, ударив его ногой об угол. Злобное шипение не волновало Натаниэля, он лишь сел сверху, не давая возможности уйти. — Назад дороги нет, и ты это знаешь. — Я пришёл сюда не за этим. Оливер притянул к себе парня так, будто боялся, что тот сейчас может уйти. Жадные касания и поцелуй. Требовательный, чувственный. Сплетая языки, Оливер пытался показать все свои чувства, которые так долго копились в нём. Натаниэль отвечал, прикусывая нижнюю губу. Дрожащими руками Оливер пытался расстегнуть его рубашку, но их откинули, делая всё в несколько раз быстрее. Натаниэль остался с голым торсом, и Оливер с минуты залипал. Он так давно не видел этого. Лоуман привстал, проходясь кончиками пальцев по ребрам, и зачарованно смотрел на выпирающие ключицы. Он дотянулся и укусил. Больно, оставляя красный след. Слюна блестела в свете настолькой лампы, и этот вид заставлял всё больше возбуждаться. Лоренсо тихо зашипел, но не возразил. Вместо этого он стянул с Оливера штаны, бросая их в угол как тряпку. Он прошёлся взглядом по каждой татуировке и усмехнулся. — Ты чёртов мазохист. — Мы оба, — цокнул Оливер и притянул Натаниэля за ещё одним поцелуем. Натаниэль закусил нижнюю губу, и Оливер промычал от боли. — Маленький верный пёсик, —влюблённо произнёс юноша, оглаживая лицо Оливера. С приятной нежности Натаниэль неожиданно перешёл на грубые касания. Он заставил Лоумана приоткрыть рот, собирая двумя пальцами слюну. Юноша не скрывал улыбки. Пошлое, грязное действие. Оливер болезненно принимал в себя пальцы, а затем и член, но ни за что бы не отказался от этой боли. Натаниэль знал это и получал удовольствие от мысли, что может заставлять Оливера испытывать столько эмоций сразу. Но ведь не только он, да? — Куда же ты пойдёшь после? — вопрошал Натаниэль, пока темп был ещё слабым, — снова прибьешься к какой-то кучке отбросов? — Хах, серьёзно? Даже когда ты трахаешь меня, всё равно ревнуешь к другим, — насмешливо улыбался Оливер. Натаниэль положил руку на чужую шею, с силой надавливая. — Слишком много позволяешь себе думать. Я каждый раз выбиваю из тебя эту дрянь, а что получаю взамен? Движения ускорялись, а Натаниэль продолжал вдавливать парня в матрас. Он загораживал свет от лампы, не разрешал отворачиваться и призывал держать зрительный контакт. Оливер метался, пытался сделать полноценный вдох, но не мог. Перед глазами стоял один Нат, и ему это нравилось. Но признаться в этом значит согласиться с Натаниэлем, потешить его самолюбие. Оливер не хотел ему потакать, по крайней мере сейчас. Лоуман закатил глаза, и Натаниэль еле сдерживался, чтобы не кончить только от одного вида. Невероятно кукольный, хрупкий и уже давно сломанный. Его Оливер. Натаниэль ухмылялся всякий раз, когда тот злобно хлопал дверью, приговаривая, что собирает вещи и сваливает. Лоренсо знал, что никуда Оливер не уйдёт. Он связан по рукам и ногам, и сам же подал Нату верёвку. Натаниэля не устраивало только то, где и с кем шатается Оливер. Его донельзя бесил чужой запах на одежде, чужие метки на теле и слова, которыми тот любил бросаться, чтобы позлить Ната. Он не мог делиться своим, но их с Оливером ничего не связывало. Они друг другу никто, а значит и ставить условия не вправе. Переходя на жёсткие толчки, Натаниэль улавливал каждую эмоцию на лице Оливера. Тот выгибал спину, рвано скулил и цеплялся за всё, до чего дотягивались руки. Жалкое зрелище. Оливер притянул к себе Ната, впиваясь в губы каким-то несерьёзным поцелуем. Он кончил первый, а Нат через пару толчков догнал его. Звёздочки выстраивались в ряд перед глазами, а когда Нат убрал руку, то воздух показался приторно-сладким. Натаниэль встал, выискав пачку сигарет с зажигалкой. Оливер ненавидел сигареты, но курящий Натаниэль был его фетишем. Он смотрел, как поджигается фетиль, как делается первая затяжка и думал, что останется здесь как минимум ещё на пару дней.