Об одиночестве

Перед глазами художника до сих пор стояла очаровательная картина хрупкой и маленькой Аддамс с рычащей машиной для расчленения. В её руках бензопила вгрызалась в металл словно голодная кошка в мясо, и из-под стальной решётки летели далеко не искры, а огненная кровь. И кровь эта обугливала, ранила всё вокруг, до чего могла дотянуться, поэтому-то Ксавье и вжался, завороженный, в бетонную стену позади себя. И ещё потому, что так было видно гораздо лучше всю композицию, в центре которой сверкали и поглощали огонь прекрасные чёрные глаза, полные безумного счастья и упоения. Когда дело дошло до цепей, сковывающих всё его тело, Ксавье уже поклялся себе, что нарисует её во что бы то ни стало. Для этого нужно было как минимум выжить. - Что конкретно мы ищем? - Не знаю. До гаража им пришлось бежать через лес в полной тишине. И это было оправданно. Сейчас же, в закрытом помещении среди чудовищных картин, среди тяжёлого шелеста разрисованных холстов, эта тишина между ними становилась невыносимой, но, судя по глубоко сосредоточенному и бесстрастному лицу девушки, неуютно было только ему одному. - Среди этих рисунков ничего нет. Аддамс пожала плечами и беспечно потянулась к самой жуткой картине в галерее - к девушке с контрабасом, чтобы перелистнуть её на чистые листы бумаги, - Так нарисуй новую! - Нет, стой! - он бездумно схватил её за руку, заставив замереть, и замер сам, подбирая правильные слова, - Я... не хотел бы, чтобы этот рисунок помялся. - Звучит неубедительно, - мгновенно заключила Уэнсдей со всем возможным подозрением, но руку послушно убрала. - Может ты рисовал Хайда где-то ещё? - Всё, что есть - тут. Это место - моё тайное убежище. Хранилище для картин, которые никто не должен был увидеть. Уэнсдей тут же оторвалась от изучения нарисованных монстров и обернулась с нехорошим предчувствием от летящего в её огород камня. Не ошиблась. Несмотря на то, что внешне парень был спокоен, в воздухе, с явным трудом сдерживая в себе его невысказанные претензии, повисло напряжение. Неважно. Ей было всё равно на укоризненные взгляды - она делала свою работу. Любые остатки чувства вины были уничтожены всего за секунду. Этой же секунды хватило, чтобы вновь стать по-честному равнодушной. - Как будто бы недостаточно просто закрыть альбом и убрать в ящик. - Видишь ли. Оказывается, даже если в своей собственной комнате, закрытой к тому же на ключ, отойти хоть на пять минут, ну, допустим, в душ, то альбомы могут легко открыться сами собой. Нет, не показалось, это точно претензия. Уэнсдей вспыхнула, уже успев открыть рот для наигранного возмущения, но внешне спокойный вдруг хитро расцвёл усмешкой, и она поняла, что проиграла в тот самый момент, как среагировала на его слова. Пришлось безмолвно сдаться и вернуться к рисункам, поджав губы. Следующие несколько минут затонули в очередной тишине. Ни одной зацепки. Ни одной идеи. Только огромные яблоки глаз, острые клыки и когти, безумие и жестокость сквозь каждый холст. Только чёрный, чёрный, чёрный и красный. Ксавье подошёл к картине посередине комнаты, думая о том, насколько же безумен и болен его разум, раз даже во сне вместо отдыха и счастливых грёз - это. Он провёл рукой по краю мольберта, где ещё виднелась его высохшая кровь, и неосознанно коснулся царапин на шее. - Как ты узнала, что Хайд - это Тайлер? Уэнсдей задумалась, решая про себя, нужно ли ему знать эту информацию. И решила, что нужно, - У меня было видение... - Уэнсдей задумалась, решая про себя, нужно ли ему знать другую информацию. И решила, что не нужно. Но по какой-то необъяснимой причине, болезненное садистское любопытство взяло над ней верх, и она покосилась через плечо на своего спутника, - ...когда мы целовались. Зря. Лицо его изменилось так сильно, что в груди неприятно кольнуло, и, сама не зная почему, она поспешила смягчить собственные слова. - Мой опыт был исключительно разочаровывающим. - Что действительно разочаровывает - что твой опыт был не со мной. Вторую часть фразы Ксавье произнёс про себя. Но она отчётливо её услышала.