Об одиночестве

«Ворон обречён провести вечность в одиночестве. И в одиночестве умереть». Уэнсдей, казалось, с самого рождения стремилась к этому. Причём полностью на добровольной основе. Так почему же именно сейчас, когда она вдруг не одна, когда она готова сражаться не только за свою жизнь, судьба отчего-то ставит на ней жирный чёрный крест, каркающий, покрытый смоляными растрёпанными перьями. Ворон, ворон, ворон... Перед глазами пролетела стая, забивая своей тьмой и слух, и дыхание, и голос. В этом беспомощном состоянии девушка и рухнула посередине комнаты грудой мяса и костей, пытаясь прийти в себя. До ужаса холодно, до боли противно. Секунду спустя резкий звон оконного стекла забрал три пары беспокойных взглядов с собой, переключая всё их внимание на кровавое пятно, так нелепо растекающееся по прозрачному стеклу Уэнсдей и делая его отвратительной красной частью цветного витража Энид. Её сокурсники по-прежнему не сходили с места, лишь заметно побледнели. Она наклонилась, безэмоциональная чуть больше, чем полностью, и подняла склизкий ком. Теперь уже захотелось рассмеяться. Причём не от радости, а от безумия и одновременно от ироничной предсказуемости происходящего - в руках сломанной куклой хрустела чёрная птица, убитая собственным полётом. Ворон. Проигравший своей стихии. Когда через несколько секунд раздался пронзительный визг, и треск ударил в уши, Уэнсдей отложила трупик в сторону и сделала один до странного медленный шаг к резной ограде, оказавшись сразу у края пропасти. Лицо её, обычно до жути бесцветное, окрасилось в тёплые тона цвета пламени, в глазах заплясали искры - на этот раз полыхала не безобидная надпись - в огне был весь двор. А в его центре стоял... Девушка моментально кинулась обратно в комнату, но замерла на пороге, не в силах поверить своим глазам. Энид была уже мертва. Как и та несчастная птица - вступив в неравный бой со стихией. Ксавье всё ещё пытался сражаться, но против Хайда, ему было нечего поставить. Всего два взмаха когтистой лапой, и чудовище без труда вырвало его сердце. Когда же два глаза, наполненных дикой злобой, уставились, не мигая, прямо на неё, инстинкт погнал девушку назад. С крыши. И долго вниз. Вся в трещинах, покрытая пеплом, встать сразу Уэнсдей не смогла. Смогла лишь бессильным зрителем наблюдать, как над ней словно перистые облака проплывали ученики, выбегающие из горящей школы. Один короткий крик за другим, и вскоре тишина полностью оглушила её. Лишь тихое потрескивание костра и шорох тяжёлой поступью приближающихся ног. Вдруг такая же тяжёлая рука за грудки рванула её вверх, прижимая к ближайшему дереву изо всех сил, и там, где от удара трещина увеличилась в размере, откололся целый кусок. В нос ударил трупный запах. - Я обещал, что сожгу тебя. И я сожгу. Девушка вытянула руку, и на её ладонь камнем упала горящая пламенная капля. Огонь проливался дождём с неба. Горела академия Невермор, горели её выпускники. А в самом центре сгорала в адском пламени сама Уэнсдей Аддамс. Она вынырнула из видения, словно из гнилой болотной пучины, задыхаясь огнём и кровью, и лишь неожиданно крепкая поддержка не дала ей упасть. Её аккуратно приобнимали за талию так, словно боялись сломать. И ну как же абсурдно эта абсолютно неуместная сейчас нежность художника сочеталась с грядущим будущим, и с картинами его смерти в её помутнённом сознании. Их глаза встретились. Настолько мрачного взгляда Ксавье ещё не встречал. Хотя речь шла о Уэнсдей. - Что ты видела? - Эвакуируйте школу, - вместо ответа отрезала девушка, и, не тратя времени, уверенно направилась к двери. - Всех? Но как?! - Сирены, - спустя мгновение догадался парень, в ответ Уэнсдей кивнула. - Пусть Бьянка начнёт с мисс Уимс. Всё должно пройти без паники и криков. - А ты? - Я навещу Юджина, - девушка поднесла к глазам акварельный рисунок медовых сот, по которому ползало пятно, похожее на упитанную пчелу. Он что-то знает, - И, Ксавье, труби Белладонне общий сбор. - Что ещё за Белладонна?! Возмущенный голос Энид растаял за спиной, и Ворон ускорил свой шаг.