Я ем ромашки на обед

Из озарившегося поля от яркого солнца до холодной ночи стекали золотые слëзы. Они вели не зная куда и не зная зачем, проходили густые деревья в тëмных уголках которых томился незримый зверь и вдоль реки, безобидной, но топившей сотни. Хëнджину сегодня пришло письмо. Обложка красивая, наверное, он не получал письма обычно. Пожелтевшая бумага отчего-то создавала впечатление, что писали ему из прошлого с предупреждением, а яркие марки говорили: "что на счëт тех леденцов у стойки при входе в больницу? " Всë для него имело смысл и каждый взмах был для него ударом. Длинные пальцы ритмично постукивали по конверту. "Ты что дятел? " Бумага поддалась лишь когда в руках засиял небольшой нож. "Так и с людьми" Лист внутри оказался белее обложки, может кто-то разлил на конверт кофе? Текст напечатан по делу, внизу штамп. Наверное люди сидели как роботы, штамповали каждый лист, даже не глянув. Содержание радовало, Хëнджин поступил в музыкальный университет, самый лучший, так было написано на листовке с рекламой учебного заведения. Улыбка вышла кривой. Длинные пальцы окутали лист назад в своë "покрывало" и положил в шкаф, на самую верхнюю полку. Как и всегда, когда открывает его, обрушивается тысяча тайн и летит на голову. Фантик от старой шоколадки которую сейчас уже не продают, рисунки из младшей школы которые рисовал он со своими друзьями, которые не смотря на малое количество места он никогда не выкинет и немного другого хлама. Письмо приписалось к особому месту "дорогое сердцу". Хëнджин не собирался поступать, у него нет времени, но как приятно, как в первый раз получать листы с штампом о том, что твой талант в очередной раз оценили, даже если из-за этого кому-то не хватит места. "Не всем же должно быть хорошо" На улице опять холодно, будто лето тëплое, могущественное, по истине волшебное забыло для чего рождено. Каждый день ощущался скользко и сыро. На улице всегда тучи, за окном всегда ссорятся, а в лесу что-то громко шипит и урчит подзывая хрупкую душу к себе. Хëнджин не любил свой дом из-за того что тот позволял окнам смотреть в тëмных мрак. Каждый день, каждую неделю, каждый месяц и каждый год лес не менялся. Деревья не гнили, звери не умирали, молния не жгла, да что молния, даже люди не могли охватить его жарким пламенем. Он был бессмертен, Хëнджин завидовал. Ещë наверное недавно, месяцев пять или шесть или может год назад от врачей услышал страшный диагноз Крейтцфельдта-Якоба С первого раза даже не смог выговорить. Мир не рухнул для него, но притормозил. Как человек он не был тем кого сильно любили или где-то ждали, терять особо нечего, но кому же достанутся старые фантики и рисунки? Дверь небольшого домика открылась со скрипом. Будто сотни костей потрескались или запищали придавленные души. И лучше чем пойти куда глядят глаза было невозможно придумать. В глазах бегали небольшие капельки и паучки. Дорога сухая, но дождь точно был, вчера или на прошлой неделе? Поле, что было рядом однозначно выделялось. Оно золотело от одного лишь взгляда с правильного угла, а мëд вытекал к ногам, маня за собой как пчелу. На самом деле, поле всегда было зелëным летом, но под осень и зиму тускнело и умирало. Этот образ запомнился лучше, чем зелëное пятно, потому глаза и видели, только смерть. Вдали пятно, мутное. Хëнджин протëр глаза, чтобы избавить себя от якобы соринки которая попала в глаз. Со своими стараниями чуть не вырвал его, но соринка не пропала. "Живая" А ведь в поле никто не заходит так далеко, ведь рядом лес, а рядом с лесом больной как смерть мальчишка. Ноги сами побежали забыв о своëм хозяине. Чуть приблизившись пятно действительно ожило, оно крутилось ëрзая на траве и трепало свои руки. Такое внимательное даже не посмотрело на него. "Мальчишка, живой" Хëнджин ослабил бег и стал медленно подходить, чтобы вдруг не подумал тот что Хëнджин заинтересован. — ой! Не заметил тебя совсем. Как смерть подкрался — руку не подал, продолжил ковырять какую-то ранку из которой уже вытекала капелька крови. Хëнджин молча смотрел на то, как маленькая капелька стекала по белой коже и падала на землю. "Причинение боли себе" — ты ко мне? — руки оставили друг друга в покое — я Феликс. Парнишка поднялся немного шатнувшись. Кровь вытер об белую кофту оставив страшный красный след. "Красный — смерть" Глаза не хотели смотреть на него, метались с тëмного леса до старых кроссовок на ногах. — во-о-он в том доме — ткнул палец Феликс в даль откуда не так давно прибежал парень — повесилась девочка. Сказал легко будто подвесил сам. Будто не волнует смерть, а ведь живой ещë. — знаешь почему? Глаза беспорядочно бродившие по миру обратились прямо в лицо. До боли сверлили и ждали дальнейших действий. Хëнджин смотрел больно. — нет. Феликс вспыхнул и кажется счастливо запрыгал. — как чуднó — отчего-то похлопал в ладоши — Хëнджин, ты отнял еë будущее. В ответ всë то же хладнокровие. Конечно сразу понял что речь про место в университете, девушки в него не влюбляются. И даже не было вопросов откуда тот знал его имя. Наверняка нашептали местные о старом доме у леса и его жалком хозяине. Руки потянулись в карман. На самом дне медленно умирало яблоко. Его красивый цвет мутнел и через несколько дней от него осталось бы ровно ничего. Хëнджин развернулся и на ломких ногах пошëл домой. Худое тело редко позволяло себе пробежки и такие расстояния. Наверное первый раз когда Хëнджин так напрягся ради своего желания узреть пятно вдали. И что? Обычный мальчик старания действительно напрасны. И даже грустно, душа ноет. С момента выписки диагноза, неизлечимого, страшного, появилась некоторая ненависть к окружающим людям. Отчего-то все стали противны и хотелось лишь испортить жизнь другим. В Хëнджине, вечно миролюбивом проснулся социопат. Так раздражали голоса и смех детей бегущих со школы, так бесили взрослые шепчущиеся между собой. Бесила жизнь в их глазах, бесил этот счастливый Феликс говорящий так просто о чьей-то смерти. Яблоко сжалось сильнее, в дрожащих руках оно поднялось из укрытия и с разворота Хëнджина влетело в голову ждущего чего-то парнишки в испачканной кровью кофте. Сгнившее яблоко попало в точку, но разве так как должно быть? Пролетело сквозь голову растерзав за собой и череп окрасив белую кофту в ещë более яркий красный. "Беги" "Мертвец мертвеца не накажет" Дома спокойнее, дома безопаснее. Ноги двигались медленно. Бежать навстречу неизвестного оказалось интереснее желания скрыться с места преступления. Глаза боялись смотреть, но он знал, что тело лежит там. "Заберите домой" За полем дома вырастающие из земли не знали ни о чëм. В их стенах бегали лишь маленькие истории, но почти ни одна не была о смерти. Дверь оказалась открытой. Ничего не стоило просто зайти и закрыть и Хëнджин точно знал что здесь никого нет. И маленькие тайны остались в шкафу и тëмный лес плыл в стекле окна. В углу на потолке сидели мухи с пауками-глазами. И было страшно и было некомфортно, но безопасно. Руками кутался в плед и зарывался с носом. Долго дышал и много плакал. А почему и не знает. Лето подметало его счастье в мусорное ведро, оно лежит там уже давно. Глаза смыкались, но за закрытыми веками была лишь темнота. Хëнджин распахивал свой взор и опять смотрел вдаль окна. "А что если бы за окном был город, полянка с цветами, маленький огород или море. Была бы душа терзаемая беспомощностью счастлива? " Кости грозились выпасть прямо из кожи, та их словно и не держала. Лицо с синяками и мешками в которые попали бы глаза в случае выпадения. "Завтра будет лучше" И ведь понимает что врëт, "завтра" ближе к смерти, да и вечно не спящая душа и вовсе не отличит сегодня от завтра. Для Хëнджина неделя равна одному длинному дню с занавесами.

***

Утро следующего дня расцветало вместе с мëртвым в глазах Хëнджина полем. Солнце не такое тëплое и не такое яркое, как на красочных картинках детских книг постепенно рождалось за лесом. Новый день всецело был наполнен более яркими мыслями. Уж точно они были ярче чем вчера. Сегодня ноги вели за кофе который отчего-то захотелось пить именно из автомата в пяти метрах от дома. В кармане мелочь судорожно подрагивала от неловкого шага парня. Хëнджин питался пылью с полок и редкими сверчками залетающими в дом. Всегда их вкус был сладок, когда же дойдëт до головы, что ел он редкие крошки со стола которые оставляли бродячие коты ютившиеся в холодное время под столом или кроватью. Улицы облитые более приветливым, как казалось, светом не сворачивая всë ближе обещали приблизить хромающего как старика парня до автомата. Старый аппарат ярко красного цвета с потрепанными от старости сторонами и углами издающий пыхтение звуки всегда был верным другом голодающему Хëнджину. Всë дело в волшебных руках, что могли использовать подобную людскую щедростью совершенно бесплатно. В стаканчик громко лился кипяток очерняя как по волшебству содержимое. Горько, кофе совсем не то, что было нужно. Хëнджину не помешал бы долгий сон, а не крепкий напиток дающий бодрости на последующий день. Всë так же тихо плетясь по широкой для такого худого тела дороге глазами заметил поле. О ужас, пятно опять там. В карманах ютилось ещë одно яблоко. Опять стрелять наповал? Хëнджин тихонько приближался моргая настолько часто, что уже не различал дорогу и реальность от сна в который он и не погружался. — о! Это ты, опять пришёл — всë так же мило улыбалось лицо. "Неживой" Только сейчас Хëнджин заметил веснушки. Как грязные пятна или действительно мелкие солнечные поцелуи с любовью. — это мне? — рука совершенно чистая, без вчерашнего пореза не дрожа и не шатаясь указывала на яблоко в кармане. "Помнит?" — ты не ешь, ты не живой — Хëнджин отчего-то оступился. Тоже не ест, а ведь живой. — тогда я съем ромашку — и кто бы мог подумать и вправду проглотил.

***

То ли по закону неизведанного правительства, то ли по неизвестной теореме или закономерности, но в поле всегда вырастал Феликс. Всегда солнечный, всегда поедающий ромашки и всегда знающий всë и обо всех. — соглядатай? — попытался блестнуть умом Хëнджин. — не-а — всегда слышал в ответ.

***

— Феликс — с чего-то вдруг начал резко Хëнджин в самую раннюю их встречу — всегда, когда ты тут стоишь расцветают ромашки. — нет, это когда они цветут тут появляюсь я — улыбнулся лучезарно, прорезая тысячу сердечек тупым ножом — а потом съедаю, потому поле и пустое. — ты так много съел? — ага, мне нравится — уселся удобнее будто вкапываясь в землю. — и долго ты здесь? — я прихожу когда кто-то на пороге смерти. Хëнджин замер. Значит не светлое счастье окутало его тëмную жизнь и единственная приятная галлюцинация оказалась лишь подарком от смерти. Отчего-то стало грустно, хотя умер бы он в любом случае. — и теперь ты пришëл за мной? — ага. Взгляды встретились. Они светили и плакали и убивали. Не так давно Хëнджин знал Феликса чтобы скорбить, но это было странно. Говорит со своей смертью? А Феликс больше походил на подарок солнца и ангела, чем на посланника смерти. Должно быть она украла его из пелëнок в небе. — в лесу есть поляна — Феликс смотрел уже прямо, пусто — знаешь, там много ромашек. — никто не ходит в этот лес, оттуда не возвращаются. Глаза обернулись с усмешкой. — видишь из окна каждый день на протяжении половины жизни и не пойдëшь даже когда осталось совсем немного от жизни? Глаза метнулись в сторону мрака. Одному было бы страшно, но ведь Феликс тут. Если знает про поляну с ромашками, наверняка бывал там. Сам поднялся даже немного удивив сидящего рядом. — спасибо, Джинни. На уставших ногах в старых кроссовках он шëл медленно на встречу к своему главному страху. Вечно живой лес колыхал всегда страшно, а сейчас словно застыл. Шипение диких зверей в степи отдалялись словно путь расчищался для них. Феликс шëл прямо и уверенно, иногда оборачивался и нежно смотрел, чтобы Хёнджин не умер раньше времени. Полоса за которой явился тот самый вид из окна, но только в близи была немного другой. Не похожа на страшную лапу или растерзанного зверя. Феликс уже внутри, он уже переступил чёрту между миром и смертью, Хëнджин нырнул закрыв глаза. За темнотой что окружала его не было видно ничего, ориентировался по ощущениям и тянущей его куда-то руке. Остановился и открыл глаза. Вокруг валяются гнилые деревья из которых беспощадно прорывается мох и растут небольшие грибы, а на открытом пространстве как и говорил Феликс цветут ромашки. Красиво, но клонило в сон. Хëнджин опустился на колени и лëг укутавшись в мягкое покрывало белых лепестков. Рядом лежал Феликс, смотрел на небо которое за верхушками деревьев было совсем не видно. Рукой чувствовал его теплоту. "Живой? " Их взгляды встретились и Феликс по доброму улыбнулся. — тебе нравится, Джинни? — в первый раз за столько месяцев меня так клонит в сон — он улыбнулся из последних сил. — ну так спи, спи, Джинни — Феликс продолжал смотреть, почти не моргал и как-то по прощальному улыбался. — а ты живой? — я не рождался, появился из мыслей и просто опустошал ромашки, когда тебя не станет я тоже умру. — значит твоя жизнь на мне? — это большой груз, Джинни. — к чему мне это — прыснул Хëнджин почти закрывая глаза. Голову кололо будто получил солнечный удар в такой-то глуши и без капли света — не будет меня, значит и не кому об этом заботится. Феликс всë так же смотрел не моргая, когда рука, костлявая и мëртвая ослабла, когда глаза закрылись в сне которого не хватало и когда скучный и тихий лик Хëнджина медленно убегал за утренним солнцем к себе домой, чтобы укутаться в плед, поиграть в гляделки с пауками-глазами и думать о возможных исходах. Считать фантики в шкафу, восхвалять документы со штампом на поступление в очередной университет и улыбаться со старых рисунков. Кому же достанется его богатство если болезненное тело осталось на съедение ромашкам?