пепельничка

тела разложились по влажной простыне. ломаная геометрия, пересечение параллельных прямых. не как у лобачевского, а настоящее. аарон без страха касается эндрю, лежит достаточно близко, чтоб закинуть на него ногу и дышать в потолок бесконечно долго. а эндрю достаточно близко, чтоб поставить ему на плечо блюдце и струшивать туда пепел. это спокойствие. это тишина. это ощущение щекотки по телу от сквозняка, который языком ласкает капли пота на животе. — кто первый в ванну? — без интереса, без мотивации беседует аарон с потолком. — не знаю, — вместо потолка откликается эндрю, неторопливо щелкает по сигарете. — ты? — я, — и тянется, растягивая горячие мышцы. аарон давит плечи к низу, чтоб не шатать пепельницу, но поднимает бедра. живот и грудная клетка - развернутый геометрический угол. натянутая кожа поблёскивает каплями спермы, влагой посторгазменной. эндрю скользит по ней взглядом и неосознанно тянется струсить пепел. случайно рука дёргается на добрых тридцать сантиметров. голову заносит. и струшивает он не в блюдце на плече, а в пупок. — долбаёб, — помуркивает аарон, старается встать, уползти. к простыне давит элементарная физика и чуть усложнённая биология. там, где касается сейчас эндрю (ладонью впился в бедро) разгорается ожоговое месиво. как это мешает? хуй знает. не может встать, короче. нельзя. ну никак. — раз ты первый в душ, — вкрадчивый тон, теплое поглаживание пальцем по животу, размазывания пепла, — то подставляйся. аарон морщится. открывает рот на вдохе, но заминает слова, от того, что чужой язык суетливо слизывает всякую грязь с кожи. а остатки сигаретного пепла, кстати, струшивают ему между губ.