Burned Alive

Ноги уже болят, а дышать становится все тяжелее и тяжелее, в горле ощущается вкус крови, но ее нет. В глазах плывет, кажется, что он сейчас упадет. Останавливаться сейчас — ошибка. По этому и не сбавляет скорость, старается. Приходится резко сворачивать и отталкиваться руками, а затем удерживать равновесие, чтобы не впечататься в одно из деревьев, стоящих у него на пути. Не смотря на усталость, бежать все равно продолжает. И он бежит. От этого зависит твоя жизнь? Кажется, да. Голова занята совсем не этим. Да и вообще ничем не занята, иначе шанс упасть возрастёт в разы. Холод, гуляющий по его телу еще некоторое время назад, перестал его беспокоить. Тело горит, жарко. Бок колит, а лёгкие жжёт вместе с горлом. Запинаясь о корень дерева, который не заметить под слоем снега, падает и сжимая в ладонях снег, чувствует, как снег быстро тает. Встаёт на ватных ногах, кашляет, и снова бежит, оглядываясь. Вот и ошибка. Буквально в паре метров от этого корня была яма, которую когда-то давно вырыли охотники, а может это чисто природное. Падая в нее, он больно ударяется о землю, хватая ртом холодный воздух, который доставляет больше дискомфорта. Ему нужна отдышка. Дышать ужасно больно. Набрав снега в руку, парень берет его в рот и подождав, когда растает, глотает. Да, грязно. Однако, это лучше, чем мучаться от жажды на данный момент. Грязь редко когда волнует в такое время, это абсолютная мелочь. Да и никогда и не волновало? В это-то время. Чувствует, как в ушах отдаётся биение его сердца. Быстро, очень быстро. В глазах темнеет и кажется, что сейчас утащит в сон. Было бы не плохо. Он устал. — Если ты думаешь, что упав сюда, ты спрятался, то ты ошибаешься, — издаётся голос сверху, на который он реагирует сразу, подняв корпус. Дышать все еще больно. — И к чему все эти догонялки? Силуэт сверху выглядел. не по-человечески. Фиолетовая кожа на нижней половине лица и под глазами, словно синяки, шея такого же оттенка и если разглядеть, то и руки. Еще на нем дряхлая черная одежда, напоминает мех в местах, где чересчур одежда растрёпана. и очень заметные голубые глаза, напоминающие голубое пламя. А такое бывает? От сюда, силуэт сверху кажется. выше, чем обычный человек. Возможно, ему кажется. — Ты.. Ты побежал за мной! — И? — Ну я испугался! — тяжело вздохнув, он так же тяжело набирает воздух в лёгкие, спровоцировав кашель, от которого он сгорбился. — Ну и тебе сколько лет? — изгибая бровь, спросил он с целью постебать, наверное. Незнакомец спускается, приземляясь на две ноги. На это парень в возмущении раскрывает рот, но закрывает его, поджав губы, вместо этого оглядываясь. Тут нет какого то спуска или подъёма. Тупо глубокая яма. Земля давно замёрзшая, попробовать сделать себе ступеньки будет трудно, как и карабкаться. Досадно. Существо действительно кажется высоким. Наверное, на сантиметров десять? Конечно, людей такого роста он видел, в его деревне точно кто-то такой высокий есть. Будь тот немного. По опрятней и без фиолетовой кожи, парень бы спутал его с кем нибудь из деревни. Но сейчас он не может его сравнить с человеком. Теперь еще можно заметить конечности, что длиннее, чем у кого то еще. Это если приглядеться, и он пригляделся. Внешность пугает, ведь раньше такого было не видано и не слыхано. Снежок — единственный, и тупой вариант, что пришёл ему в голову. Слепив его двумя руками, как на «отвали», он не целясь кидает его. Улетел он мимо. — Ты еще и косой, — хлопает существо, подходя не сильно близко. — Да иди к черту, шаврик! — Не хочу. Таких, как ты, я должен ловить и пихать в мешок. А потом, по идее, есть, — он задумчиво подносит руку к подбородку, поглаживая фиолетовую кожу. Паренёк замолчал, его глаза стали по пять копеек, а затем он поморщился. Что-то очень смутно это ему напомнило, для чего понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить что-то похожее. Ему определённо что-то говорили про это. Только когда и кто. Сразу и не вспомнишь, но ему удается вспомнить, как его запугивал старик, что ходил вместе с его учителем по рукописи. Даже с учётом того, что мальчику не было и десяти, старикан был с его роста, ну может выше. Да он боялся этого карлика больше, чем этой выдумки, про которую он ему балакал тогда. Монстр, забирающий капризных детей и кидающий их в мешок, или бездонную сумку. Кажется, его пугали далеко не одной выдумкой. Почему он понимает это только сейчас, что за бред? — Да там куча детей носилось, почему именно я? — резко возмущается парень, отодвигаясь от монстра и поспешно поднимается, пошатываясь. Голова закружилась. — Я даже не ребенок! «Человек, сгоревший заживо» — вот, что за существо перед ним. Он похож по описанию на того, кто баловался с огнем и сгорел, но в то же время, у него присутствуют черты и других монстров, выдуманные родителями детей, чтобы их пугать. Так это все правда? — Ты первый побежал, — ведёт плечами он, убирая руки в карманы широких штанов. — Как ты планируешь выбраться, «даже не ребенок»? — Молча, — хмурится парень и круто разворачивается, почти подскользнувшись, но все равно попёрся к стене ямы, в которой застрял. Цепляется за замёрзшую землю, пытаясь ногой наступить на что-то, чтобы оказаться выше. Такая схема продлилась не долго — он упал спустя два шага вверх. Пальцы отмёрзли и теперь былой жар пропал, оставив прежний холод, с которым он ходил до того, как побежал. Середина декабря, что уж тут. Холодно стало уже в ноябре. Одёжка у него не подходящая под зиму. Тело бьёт сильная дрожь от холода, а про монстра он позабыть успел, пока не увидел его рожу перед собой. Обнимая свои плечи, он хрипло вздыхает и отодвигается. Его даже от страха в дрожь не бьёт, как то.. Не страшно уже. Обычно же, монстры непромедлительно пихают детей в мешки свои или сумки, утаскивая, чтобы съесть, а тут он тормозит. Говорить пытается, вроде как. — Ты же сейчас окочуришься тут, — вздыхает он и падает на землю рядом. — Знаю и без тебя, баламошка, — сжимая свои плечи сильнее, он хмурится. — Не побежал бы ты за мной, я бы не упал сюда! Вымесок. — Долго обзываться будешь? —вскидывает бровь он, облокотившись на свою руку сбоку. — Я же жалею тебя, а ты насупонился, околотень. — Сам же и обзываешься. — Так почитай сколько раз ты меня обозвал. — Ну так, ты заслужил! — Ага, — уже незаинтересованно говорит он, отводя взгляд. Своим видом он напоминает брошенную собаку, такой же грязный, худой, наверняка блохастый. Даби его становится и правда жалко. — А имя хоть скажешь? Доверять какой то деревенской выдумке, будет крайне тупо. До сих пор с трудом верится, что такое может быть. Что-то он не слышал про пропавших детей. Или не сильно интересовался? Парень морщится, смотря на того, кто напротив, а затем вздыхает. — Томура, — выдаёт он, пряча руки в карманы жилета, пытаясь отогреть отмерзшие пальцы. Он их даже не чувствует, как и пальцы на ногах. — Даби. Это так, чтобы ты меня по имени хотя бы звал, а не всеми обзывательствами в деревне. Шигараки определенно был одет не по сезону. Не такая уж теплая кофта, сверху которой жилет, с виду кажется теплым, но так ли это? Штаны, ботинки, которым уже чересчур много лет. Даже шапки нет. Возможно, ее не было и тогда, когда он стоял возле снежной кучи, где бегали дети, а может он ее посеял где-то в лесу, пока бежал. — И ты со всеми так? — задает вопрос Томура и закатывает глаза, когда видит вопросительный взгляд Даби. — Ну, гонишь в лес, а потом такой: «ну мне тебя жалко, не буду пихать к себе в сумку». — А, нет. Я давно за кем то так не гнался, ты первый за последние… года два, наверное. За такое время меня и забывать начали. Гляди, исчезну скоро. — В смысле. Да про тебя же детям родители говорят, запугивают. Как тебя забыть то могут? — Запугивать — это одно, а вот верить ли в это — другое. Это звучит даже жалко. Наверное, они оба тут застряли. Трудно представить, что такая выдумка пропадёт. Хоть он и не попадался в лапы этого монстра до этого. Возможно, Томура был более-менее послушным ребенком? Наверное. Ему спросить то не у кого. И вспомнить трудно. Можно ли сказать, что Даби прожил с ним его детство? Шигараки все-таки боялся его постоянно — это если не брать в счёт старика. — И что ты хочешь делать? — Хотел похитить детей, которых недавно запугали родители, но теперь передумал. Бесполезно, — вздыхает Даби и ложится назад, смотря за тем, как небо начинает по немногу темнеть. Близится вечер. Как же быстро. Кажется, что только недавно был рассвет. — То есть, будешь ждать того момента, пока не исчезнешь? — вскидывает бровь он, а затем поднимается с замёрзшей земли. Крайне глупо, что теперь он хочет помочь городской выдумке. Которую, между прочим, он боялся некоторое время до этого. Он не такой уж и ужасный. Брыдлый, не сомненно. Но его действительно стало жалко. Может усталость так на него влияет? ** В его холодной избе он очухался на следующий день. Наверное, из-за усталости, совсем вылетело из головы растопить печь, чтобы не окачуриться. Он даже не помнит как пришел домой. Ладно, что более важно, так это помочь Даби. Он роется в старом шкафу, пытаясь найти что-то потеплее, но находит лишь тряпку, которая напоминает шарф. Не плохо. Прокашлявшись в воротник, он кутается в шарф и выходит из дома. Он действительно захотел помочь ему, сам себе удивляется, но только отказываться не хочет от этого. Что-что, а он обещания сдерживает. Хотя, обещанием это сложно назвать. А есть ли нормальная причина, почему он помочь хочет? Нужно будет подумать. Но пока он подходил к людям, спрашивая про легенду «о человеке, сгоревшего заживо» и сообщая, что это чистая правда. Ведь видел своими глазами. Каждый, кто проходил мимо, был вынужден с ним провести какую-никакую беседу. Шигараки не волновало, интересует ли кого-то разговор с ним, у многих по лицам видно, что они не заинтересованы. Что им не интересно. И что разговаривать дальше с парнем они не собираются и, собственно, они уходили как можно скорее. Томуре самое главное сказать основную мысль, а там уже как пойдет. Главное добиться того, чтобы они верили. Гляди, ради того вымеска он и детей воровать за него будет, дабы оправдать то, что он втирает людям. А ведь он совсем недавно не верил в это. Это же, вроде как, обычный способ заставить детей слушаться и делать то, что хотят родители. У ларька с ручными изделиями стоит пухлая женщина, укутанная в цветной платок и мило улыбается убегающим детям, которые, видимо, взяли какую то вязанную игрушку у нее. Томура подходит к ней, прокашлявшись в ладонь и потирает ее же о другую ладонь, чтобы согреть. Концы пальцев болят, потому что он отморозил их. Ему потом придется их чуть ли не в печь пихать, что-б отогреть и не потерять их функционал. Хотя, даже после этого они у него болят несколько дней. Женщина улыбается, смотря на него. — Здравствуй, давно не виделись. Тебе что-то пригляделось? — голос мягкий, отдаётся каким то теплом. Наверняка это тепло быстро улетучится, как оторванная бумажка с объявлением о пропаже собаки, во время вечернего ветра. — Нет. У меня столько денег нет, — сразу отказываясь, он убирает руки в жилет. — Вы.. слышали про легенду о заживо сгоревшем человеке? У него в речи появилась отдышка, которая ему не понравилась. Он даже не бегал. Ну, разве что вчера. Но это даже тут роль не играет, потому что сегодня не вчера. — Ох, нет, дорогой. Но я слышала про тот случай, я жила тогда рядом, он был моим соседом… — начала старушка, но затихла, неловко вздохнув. — Прости, сейчас бы заболталась. Тебе же совсем не интересно. А что с этой легендой? Я слышала лишь про того, чьи ноги обгорели. — Спасибо, — кивает он, благодаря за то, что ему не нужно будет стоять и слушать ее рассказы. Сколько себя помнит, она всегда была болтуньей. В детстве часто рассказывала что-то, что могло его интересовать. Ну или рассказывала перед сном, что-то занудное, от чего хочется спать. — Эта легенда существует, я видел его собственными глазами. Он обгорелый и брыдлый. Я хочу рассказать всем о нем, чтобы.. Он замолкает, когда под конец голос становится сиплым и он прокашлялся, чтобы избавиться от этого. И если подумать, не скажет же он, что хочет, чтобы все верили в выдумку, по их мнению. Один жалкий парнишка не сможет убедить большой народ верить в, так называемую, выдумку. Но попытаться то стоит. — Ох, Тенко-Тенко.. — тянет женщина, приложив руку к щеке. Мягкой улыбки на ее лице уже нет, лишь взгляд, полон жалости. И он знает, что та скажет. Что он уважает и ценит больше своего учителя, нежели родителей, что заделали его, воспитывали, или хотя бы пытались. Даже говорить об этом не хочется. — Я Томура, — исправляет ее парень, морщась. — Да, точно, Томура, — женщина неприятно хмурится и отводит взгляд. — Имя и Фамилия того мужчины, который после смерти твоих родителей, возомнил, что теперь ты у него на попечительстве. — До свидания, — он резко разворачивается, быстро уходя подальше. В груди что-то давит, отчего дышать тяжело. По пути на площадку, он никого не встретил, но зато на площадке был парниша, от которого убежали другие мальчики. Что-ж, ребенок —которого он похищать пока не будет — это самое то, кого можно уговорить верить. Шигараки переступает через маленький забор, подойдя к нему. — Эй, тебе родители не говорили про легенду о заживо сгоревшем человеке? — интересуется он, выдыхая. — Нет? Все что они говорят — фуфло. Это не правда. — А если я тебе скажу, что видел это существо в живую? — он хмурится тому, когда мальчик начинает смеяться. — Братишка, а ты кажешься таким взрослым, но ты глупее меня будешь! — хохочет мальчик, убегая примерно в ту сторону, куда недавно убежала толпа таких же мальчуганов. Ему хочется теперь его утащить в лес и закопать. Ладно, он его не догонит. Вдыхать холодный воздух не приятно, и кажется, он задохнётся, если побежит. Пешком пойдёт в лес и попытается вспомнить куда бежал, чтобы найти ту яму, в которую свалился вчера. Ну, особо он не напрягался, потому что, вроде как, он бежал тупо прямо и не сворачивал. В лесу нет намека на то, что он тут в принципе был. Тут часть истоптана, говоря о том, что многие тут бродят и идти по своим следам не получится. Но Томура точно знает, что бежал он далеко не по натоптанной дорожке, а по сугробам и по тем местам, куда в основном не наступают люди. Хотя, ночью ветер наверняка был, так что такие следы замело запросто. Так что шел он все же прямо. И к яме вышел через некоторое время. Ему пришлось пару раз свернуть, как он делал, когда отталкивался от стоящих на его пути деревьев. Подойдя ближе, он заглядывает в яму и видит там Даби, от чего усмехается. — Ты еще не вылез? — Как видишь, — ведёт плечами он, перевернувшись на бок. — Нет, я сходил домой, попил чай с бабушкиными блинами и вернулся сюда, потому что делать мне больше нечего. — Ты опоздал с шуткой, — морщится парень и аккуратно сползает в яму, продрожав от того, что температура в яме была немного ниже той, которую он чувствовал сверху. — Мне никто не верит. — Конечно, не верят. И не будут. Ты ожидал что-то еще? Что слова какого то псоватого юнца, одобрят все и все начнут активно верить в существование деревенской байки, выдуманной для запугивания детей? — вскидывает бровь он, замечая, как тот морщится и неловко отводит взгляд. — Стой, ты серьёзно думал так? — Ну.. Хотя бы в то, что дети поверят. А меня назвали идиотом и все, — выдыхает Томура, падая на снег рядом и назло рукой проводит по снегу, попадая в обоженное лицо выдумки. — Но время еще есть, правда же? Если не сегодня, то завтра! — Что к чему..— качает головой Даби, убирая с лица снег. — Я тебе помочь пытаюсь, а ты! Хоть бы спасибо сказал! — Да я не просил же. На кой черт мне помощь? Моя судьба предрешена заранее. — Да ты не благодарный лободырок! я, значит, хочу, рассказываю всем про тебя, хочу помочь, а ты.. — речь перебивает резкий кашель, заставляя Шигараки согнуться в три погибели, не давая шанса на вздох. Даби смотрит на него несколько удивленно и садится, пододвинувшись ближе, а затем водит того по спине большой ладонью, хлопая. Будто тот подавился. — Успокойся. Не торопись и просто дыши, — советует существо, замечая, что тот успокаивается. — Вот, молодец. В горле остается металлический привкус, который он пытается проглотить вместе со слюной, но кашляет ту же слюну, с примесью с кровью. Значение этому не придает, ни капли. Вытирает о себя же, хмуро глядя на Даби. — На тебя плохо действуют обзывательства в мою сторону и крики, истеричка. ** Дети на площадке смеются слишком громко, от этого вянут уши. Они корчат рожи, пытаясь повторить то, что только что описал им Томура. Им, должно быть, очень смешно. А вот Шигараки как то не очень. Интересно, он сможет кого то сейчас забрать и утащить в лес? А может, стоило привести Даби, чтобы они увидели его и пожалели об этом? А потом тот их украдёт и съест. Правда, не останется никого, кто был бы свидетелем и верил, боялся бы этого. Как же все сложно. В последнее время ему тяжело дышать. Набирать в легкие воздух больно, особенно на холоде. Наверное, он простыл. Его не лучшее состояние заметила та старушка, но Томура не предал значение. Ему нужно помочь Даби, но успехов не наблюдается. Так что, времени на отдых у него нет. — Я серьёзно, — хмурится он, съежившись от ветра. — Братишка, ты странный. Веришь в детские сказки. — Но я серьёзно! Дети хохочут, а взрослые, сидящие рядом, качают головой, посмеиваясь. Да что с ними не так? Почему они выставляют его идиотом? Это глупо! Возмущенно фыркая, он пинает камень в сторону детей и уходит с площадки, почти споткнувшись о маленький забор. — Блядство! Катитесь к черту! Косые взгляды родителей он пропускает. Ему плевать, как и им на то, что он говорит. Ему нужно что-то сделать с этим. Надо придумать что делать с этим. Ему кажется, что времени совсем мало. Очень и очень мало. Он уже какую неделю, или день, пытается их убедить. А Даби абсолютно плевать на то, что с ним будет. Как так можно? Последний раз он так старался пару лет назад, когда учился письму и, если честно, он уже все забыл. Зачем его этому учили, если ему это совсем не пригодится? Он не работает почтальоном, потому что его туда не взяли. Газеты не читает, потому что нет на это денег. До каких то объявлений ему тоже дела нет. Деньги уходят на еду, которую он перестал есть, потому что с утра до позднего вечера он шастает по деревне, пытаясь уговорить людей. Хлеб на столе давно высох, а ведь до этого он его съедал сразу, как купил. Ему срочно нужно что-то сделать. На главной улице поют бродячие музыканты, или как их зовут? Что-то про. Рождество? — Так уже скоро Рождество.. — задумчиво произнес он, посмотрев в небо и тут же зажмурился, потерев лицо. Снежинка удачно прилетела ему в глаз. К нему лезут музыканты, прося пожертвовать пару монет за их старания. А никто не просил их петь на улице. Шигараки всем своим видом дает понять, что он нищий. У кого то есть смелость простить деньги у такого. Внутри копится злоба. Наверное, детская. Плевать. Она оправданная. Шигараки уходит с главной улицы, проходя еще немного, чтобы выйти на свою улицу, где стоит его дряхлый дом. У него топится печь? Он не помнит, чтобы топил ее. Заходя во внутрь, он осматривается. Дома тепло, можно расслабиться и погреться, после его, так скажем, прогулки. Правда, еще не поздний вечер и ему бы продолжить дальше уговаривать людей, но сил уже нет. Сипло вздыхая, он стягивает шарф и подходит к столу, замечая записку. Тут была старушка, что и затопила ему печь. Записку он читает с трудом, но та лишь гласит о том, чтобы он поберëг свое здоровье, ибо в последнее время он выглядит бледно и заметно похудел. — Она говорила, что верит мне. Но ему точно легче не становится, — бубнит он, комкая бумажку и кидает ее в печь, падая напротив на пол, поднося руки к печке. — Лгунья. ** Канун Рождества. Улица слишком оживлённая, много музыкантов, поющих про праздник. Много счастливых людей, которым Томура испортил настроение своими попытками заставить верить. Слишком радостно. Слышно, как некоторые обсуждают блюда на праздничных столах, песни. Дети думают о подарках, это уж точно. А когда он праздновал Рождество? Года два назад, наверное. Одному праздновать скучно. Он мог себя побаловать какой нибудь свежей булкой и горячим чаем. Тогда ему казалось, что это было лучшее. Да и сейчас он не против, но не до этого. Он снова бежит. Легкие больно давит в груди, отчего дышать тяжело, в глазах все плывет, он пару раз точно врезался в дерево. Нет времени останавливаться. Нужно торопиться. Плохое предчувствие было с самого его пробуждения, тело совсем не слушалось, но лежать было бы плохой идеей. Ноги подкашиваются, передвигаться тяжело, тело ломило. «Даби..» — пролетает в голове несколько раз подряд, пока он бежит. Кажется, что он медленно уходит под землю. Будто он в болоте. Медленно и верно уходит. Шигараки останавливается у одного дерева, когда сделать вдох было уж совсем трудно. Кашель дерет горло, крови на ладони слишком много, но это не то, о чем ему стоит беспокоиться. — Даби.. Отталкиваясь от дерева, он бежит дальше, почти падая, когда ноги решают вновь подкоситься. Шигараки же не до конца выполнил то, что пообещал сам себе. Сказал, что обязательно поможет ему. Потому что он нуждается. Потому что Томура нуждается в нем. От Даби всегда веяло теплом и иногда казалось, что он засыпает рядом с ним. Так спокойно. Томура просто не может все оставить. Вертит головой по сторонам, пытаясь найти свои же следы. Он не видит. Не замечает перед собой тонкие деревья, не замечает корни, о которые периодически спотыкается.

Кажется, он убежал слишком далеко. Нужно вернуться немного назад.

Но ноги не слушаются, он падает на землю, закашливаясь, закрывает рот и поворачивается на бок, чтобы не задохнуться. Тяжело вбирая в легкие воздух, он падает на спину, осознавая все. Понимает, что уже поздно. Его уже нет. Он побежал не туда, повернул не в ту сторону. Запнулся не об тот корень. В груди что-то мешает сделать полноценный вдох, ему больно. Но постепенно, это становится не тем, о чем надо думать. Его будто отпускает, стоит ему задержать дыхание. Забыть как дышать. В горле остался ком, а по щекам течет что-то теплое, но быстро уведает. Ему больше не холодно, и не жарко. Он утратил, кажется, все, что чувствовал до этого. Абсолютно ничего. До этого больше нет дела. Лишь тоска и одиночество, а затем пустота. Томура даже сейчас чувствует, как будто уходит под землю, медленно тонет в болоте. И выбираться из него нет сил, даже, кажется, не хочется. — Даби..— шепчет он, немного щурясь от ветра, от снежинок, что приземлялись на него и тут же пропадали на коже. стыдно перед тем, кого, буквально, не существует и в помине. — Прости, я правда хотел помочь тебе.. Последнее время своей жизни он посвятил возрождению легенды, которую создал сам с целью избавиться от мыслей о болезни и наконец-то почувствовать себя нужным хоть кому то.