no chance, honey

Now it's three in the morning, And I'm trying to change your mind, Left you multiple missed calls…

Старая квартирка в одном из забытых районах города изнутри кипит бурными обсуждениями только вышедшего фильма. Здесь тусклые стены с уже обтёртыми обоями, которые могут отклеиваться в разных местах, они пропитаны жгучей болью и окрыляющей радостью, безграничным гневом и наоборот, пугающим спокойствием. Потолок, с которого время от времени сыпется штукатурка, словно кто-то по нему ходит, наблюдая за жизнью юноши с другого угла. И подростковые записки на стенах с самым сокровенным, спрятанные за холодильник, чтоб никакой «кто-то», который подглядывает с потолка, не увидел эти личные строки души. Старые деревянные окна, которые чаще всего остаются открытыми нараспашку, например, как сейчас, когда почти весь подоконник замело белым снегом. Они, кстати, и в закрытом виде продувают. Но Феликсу тепло, тепло пока по его обшарпанной старой квартирке ходит светлое чудо, слышится его звонкий смех в каждом углу, а подушка, лежащая на кровати, пропитывается его запахом. Ему тепло, пока этот человек находится рядом в любых жизненных ситуациях. Жёлтый свет от лампочки является единственным освещением в комнате брюнета, который сидел около своего друга, внимательно слушая его увлечённый рассказ о фильме, на который он ходил с другим. При мыслях об этом, с левой стороны что-то больно колет, но сейчас это не так важно, главное, что Хёнджин счастлив. Через пару дней Новый Год, который по традиции, парни будут праздновать вместе. И у одного, и у другого родители находятся в других городах, поэтому сейчас они живут рассчитывая только друг на друга, почти. Стараются помогать и заботиться, выслушивать и поддерживать. Хван любил брюнета, он стал по-настоящему важным для него человеком, без которого ему прожить труднее, чем без дома. А ещё, он видел этот самый «дом» во младшем, и нигде более. Ли тоже любил светловолосого, но по-другому, как думал сам. На кухне, кажется, уже выкипело пол чайника, и вспомнив об этом, простывший Феликс бежит туда, где снег уже начал перебираться с подоконника на пол, увеличивая свою площадь обитания. Из-за чего носки парня моментально становятся мокрыми, и теперь, когда он идёт обратно в комнату с двумя готовыми кружками чая, оставляет за собой мокрые следы. Естественно, это не остаётся без внимания заботливого хёна, который тут же забирает из рук Ли чай, сажает его на кровать, а сам же садится перед ним на корточки, натягивая сухие и чистые носки, возмущаясь себе под нос. Тёмноволосый всегда знал, что старший невероятный, но от таких действий, сердце в груди прямо-таки стремилось выскочить. А ведь когда-нибудь, блондин найдёт себе девушку и больше не будет так часто приходить к нему, больше не будет таких уютных посиделок с непринуждёнными разговорами обо всём на свете, не будет особенных их. У того появится семья, а у Ли очередной шрам на сердце. Непонятно, как Хёнджин ещё не заметил этот нежный и любящий взгляд со стороны Феликса, а может, просто не хочет замечать? В мыслях каждый раз после подобного творился беспорядок, словно все книги, которые ранее были расставлены по полочкам в алфавитном порядке, смешали. Это тяжело, даже очень, когда ты не знаешь о чём думать, когда ты понимаешь, что этот человек твой лучший друг и вряд ли у вас всё взаимно. Теперь парни уже оба сидели под одеялом в сопровождении кружки чая, на телевизоре прокручивали старые рождественские мультфильмы, где звучали давно знакомые песни, которым подростки периодически подпевали. В одном из углов комнаты красовалась ёлка, настоящая, которую Феликс с Хёнджином нарядили буквально вчера. За окном уже темно, поэтому младший без слов понимает, что эту ночь они снова проведут вместе. Понимает, что его снова будет мучить бессонница от горячего тела, которое будет лежать у него под боком, прижимая к себе, какая тут вообще может идти речь о сне? Оставшийся вечер они провели за просмотром телевизора и обговорами некоторых деталей по приготовлению к празднику. В итоге, пока Хван что-то объяснял темноволосому, не заметил, как тот начал тихо сопеть в его плечо. А сам ещё думал, что заснуть не сможет, эх. Его тёмные шелковистые волосы спадали на лицо, а ресницы время от времени подрагивали. Наблюдая за этой картиной, старший тепло улыбается, выключая телевизор и оставшийся источник света. После чего устраивается рядом, аккуратно приобнимая своего друга и накрывая обоих одеялом. Ночь уже полностью окутывает их сознания, отправляет волшебных посланников, которые приносят в сон яркие краски и отвечают за сюжет этого домашнего кинотеатра. Мысли из головы тоже решают выйти погулять, 2 часа ночи — время, когда они все встречаются и раскрывают свои тайны, устраивают застолья и определяют самую бредовую жительницу головного мозга, исключая её рабочую деятельность на неделю, если не более. Песни, засевшие в голове, тоже не могут пройти мимо еженочных мероприятий, создают атмосферу и просто поддерживают настроение проходящей ночи. По восходу солнца, сеанс в домашнем кинотеатре завершается, а жители сознания возвращаются, чтобы подготовить рабочее место на весь грядущий день. Поток мыслей значительно увеличивается, превышая среднюю скорость, и человек просыпается. Зимой светлеет позже, поэтому вставать тяжелее обычного. Сегодня в планах у них было съездить в магазин за покупками. Приятно просыпаться рядом с человеком, которого желает твоё сердце. Рассматривать его веснушчатое лицо и, возможно, подозревать о взаимных чувствах. Мысленно проводить поцелуями вдоль выточенных скул и аккуратного носа. Слышать тихое сопение, среди этой тёмной тишины.и желать спрятать от всего мира. Правда очень больно осознавать, что у них нет шанса. В запасе есть всего пару жалких минут до того, как юноша рядом с ним проснётся, а иллюзия прекрасной жизни разрушится. В последнее время становится всё сложнее не переходить границы дозволенного, чтоб не спугнуть своего друга. Заметив, как уголки губ младшего медленно поползли вверх, Хёнджин не может сдержать и своей улыбки, смотря на него. Маленькие ладошки Феликса скользят к спине брюнета, а после притягивают ближе, заключая в свои крепкие объятия. — мм. доброе утро, — недалеко от уха звучит сонный и чуть охрипший голос, от которого по всему телу начинают бегать мурашки. — доброе, Ликс-и, нам уже пора вставать, — почему-то шёпотом говорит старший, поглаживая того по волосам. Две пары глаз блестят во тьме зимнего утра, освещая друг-другу путь до ванной комнаты. Оба пихаются около двери, не дают пройти дальше, но в зеркале над раковиной оказываются всё же две лохматые макушки, с размазанной зубной пастой по всему лицу и улыбкой до ушей. Суббота, многие ещё даже и не планировали просыпаться, а уж тем более выходить за покупками. Улицы окутаны чарующей тишиной, слышны только звуки ветра, он обтирает стены старых зданий и кое-где срывает с земли тонкий снежный покров, который только лёг на уже ранее утоптанные дорожки. В некоторых местах валяются разбитые бутылки, окурки сигарет и пожёванные жвачки. Многим было бы противно находится среди этого хлама, но двое парней, которые сейчас шли вдоль дороги, наоборот находили в этом своеобразную идиллию. Здесь они научились драться, ну и быстро бегать собственно, закурили свою первую сигарету и чуть не слегли из-за дозы полученного никотина. В общем, с этим местом много чего связано, тут закалялся их характер, тут зарождались они. Старый трамвай противно скрипит, скользя по железным путям. Окна в грязных разводах, а их рамы покрыты слоем пыли. Мимо пустых сидений ходит уставший кондуктор, придерживаясь за поручни, чтоб не упасть из-за резкой остановки. Двери с грохотом открываются и в салон заходят двое юношей. Один чуть подкашливал, но не забывал при этом делиться своими эмоциями перед грядущими праздниками, другой был выше того на голову и просто следовал за ним, улыбаясь. Оплатив проезд, и успев поздравить кондуктора с наступающим, парни ушли в самый конец трамвая, присаживаясь на крайние места. Тот, у которого волосы были светлее, довольно быстро начал засыпать, опустив голову на плечо своего друга, ну а Феликс был и не против такого расклада событий. Город ещё спал, а звуки на данный момент исходили только от трамвая и тихо сопящего в ухо Хёнджина. Сквозь грязные стёкла мелькали мутные очертания серых домов и усыпанных снегом деревьев. Сейчас Феликс тоже был бы не против подремать вместе со светловолосым, но он, грубо говоря, остался за старшего и следил за тем, чтоб они не пропустили свою остановку. Старый трамвай их будто в другой мир вывозит, с улочками аккуратными и убранными, домами новыми, и уже намного большей утренней активностью, чем в родном районе. Спустя полчаса двое юношей уже носились по супермаркету, обгоняя других покупателей, чтоб успеть заполучить последнюю пачку майонеза. Ещё только начало этого дня, а половины продуктов уже нет на полочках. Вокруг суета, все толкаются и спешат закончить свои хождения по магазинам, чтоб вернуться домой и сесть за различные салатики, от которых скоро будет тошнить. — мы мандарины не забыли? — ухватившись за рукав Хвана, чтоб не потеряться, проверяет список Феликс. — нет вроде, — на автомате отвечает старший, вглядываясь куда-то вдаль. — а шампанское? — нет? — я же сам его выбирал, точно, — брюнет замечает незаинтересованность друга во взятых продуктах, — эй, Хёнджин! Ты меня слушаешь вообще? — подожди ты со своим шампанским, там кажется мой любимый торт стоит. После этого младшего стремительно тянут к стенду со сладким — разными тортиками, кексами и пирогами. На кассах, как обычно бывает перед праздниками, ужасные очереди. И нет, не всегда из-за того, что так много людей решили скупиться. Сейчас, например, покупателей на кассах было мало, а вот продуктов и прочих вещей, выкладываемых перед кассиром…одним словом — горы. К слову, сейчас Хёнджин стоял со своим тортом в руках, пока трудяга Феликс вытаскивал всё из тележки и что-то недовольно бурчал под нос. — Ликс, не будь таким злым. — иди к чёрту, — и показал старшему язык, подходя ближе к девушке, которой предстоит это всё пробивать. — с Наступающими! — лучезарно улыбается светловолосый девушке, которая тут же возвращает ему эту улыбку. Ли закатывает глаза и начинает раскладывать приобретённые товары по пакетам. — а ты не будь таким добрым, Хёни. Лучше бы мне помог, — никак не угомонится Ликс. Когда они вышли из магазина, на улице уже заметно посветлело, а людей стало больше. Теперь можно было заметить и маленьких детей с родителями, и уже пожилых, которые также парочками неспешно шли за продуктами. — вот придём домой, я столько вкусного наготовлю, упадёшь. — а что же ты перед кассиршей этого не рассказал? — младший кипит, — хотя, я видел, что она и без этого перед тобой штаны снять была готова. — эй, Феликс, ты чего на неё так взъелся? Хёнджин щурится и следит за эмоциями на лице друга, — а так да, она симпатичная была. — взглядом тебя сожрать хотела.Чтоб она подавилась. — ты ревнуешь что-ли? — что? Ревную? Кто ревнует? Никто не ревнует, — брюнет поспешил вперёд под заливистый смех Хвана сзади. — ты куда побежал то? Ликс-и-и Спустя пару минут Хёнджину удаётся нагнать младшего, забирая у него один пакет, а другой рукой переплетая их пальцы между собой. — остановка в другой стороне вообще-то, дурашка.

***

— представляешь, завтра последний день этого года.— Феликс со вздохом заходит на кухню, где возится светловолосый. — не-а, как-то не могу это осознать, — его взгляд останавливается на младшем, который пытался достать огурец из банки. — Феликс, ты сейчас полетишь отсюда. — тебе огурец жалко что-ли? — нет, но потом ты этот салат один есть будешь. Ли фыркает, присаживаясь на стул рядом. Этот день они точно не провели зря. После возвращения из магазина, брюнет взялся за уборку своей квартиры, пока Хёнджин стругал разные салатики, и не только. За окном уже темно, только белые хлопья снега разбавляют эту унылую картину. На белом полотне почти нет привычных нам следов, да и вообще, если выглянуть из окна этой пятиэтажки, никого не увидишь. Соседей здесь тоже редко встретишь, поэтому кричи — сколько хочешь, пой, танцуй, а если будут убивать — никто не услышит тоже. Быстрая и неизбежная смерть. — что бы ты хотел получить в подарок? — старший решает оборвать эту тишину неожиданным вопросом, который на самом-то деле довольно важный. — «Тебя», — пронеслось в голове у темноволосого. — Хёнджин, вот честно? Мне хватит того, что в этот праздник ты будешь рядом со мной, — Феликс тепло улыбается, но в глазах отражается лишь грусть. Осознание того, что для Хвана он лишь друг, бьёт ключом. В мыслях мелькает идея о том, что пора бы признаться ему, например, в новогоднюю ночь, но пока что он отбрасывает её куда-то в сторону. — так не пойдёт, опять меня думать заставляешь. Младший берёт ещё одну досточку с ножом, становится рядом и начинает резать картошку. Во рту уже чувствуется этот насыщенный вкус оливье, поэтому терпеть до завтрашней ночи становится ещё сложнее. Просто пытка какая-то. Закончив с основными делами, Хёнджин начинает собираться домой, эту ночь он решил провести в одиночестве, покопаться в себе и в очередной раз подумать о своём запретном чувстве, разбиваясь на маленькие осколки. Его любовь ведь неправильная. Феликс должен был с самого начала знать основную причину, такое скрывать нельзя, но светловолосый не давал ему и шанса. Он продолжает мучить его чем-то непонятным, скрывая горькую истину. Продолжает крепко прижимать к себе во время сна, чтоб потом, в один какой-то момент, неосознанно сбросить его вместе с чувствами с обрыва. А может Феликс захочет спрыгнуть сам. — уверен, что не хочешь остаться? — да, Ликс, уверен. Увидимся завтра, — старший выдавливает из себя что-то вроде улыбки и скрывается за входной дверью. Тоска — его единственный спутник на последующие десять часов так точно. Снег пошёл ещё сильнее, а сквозь окна домов можно разглядеть нарядные ёлки и разноцветные гирлянды на стенах. Новый Год — время чудес, так почему же сейчас такое ощущение, что после этого всё станет ещё хуже? Очередной год будничных хлопот, множества подработок и времяпровождения с запретным человеком. Безысходность.

***

Феликс ходил вдоль стеллажей с классикой, держав в своей голове образ Хёнджина. Нужно что-то лёгкое и романтичное, звонкое, словно смех этого человека. Светлое и нежное, как его душа. Возможно что-то тусклое и угнетающее, ведь такие оттенки красок тоже присутствуют в его образе. В образе их взаимоотношений. Взгляд останавливается на самой верхней полке с литературой на французском, в голове сразу всплывают разные забавные фразочки на этом языке, которые звучали прямо на ухо брюнету в разных ситуациях. Перевод, к сожалению, он не знал, но каждый такой момент увеличивал сердцебиение парнишки раз в десять то ли из-за близкого горячего шёпота, то ли из-за того, что его душа тайно изучала язык любви. «— Je veux embrasser chacune de tes taches de rousseur.» «— Je suis prêt à me noyer en toi.» «— Je mourrai si tes yeux cessent de briller à côté de moi.» «— si je meurs subitement de tes mains, ce sera ma meilleure mort» Он тянется рукой за определённой книгой, уже осознавая смысл своего подарка.

***

Темноту резко разбавляет какое-то мелкое пятнышко, мгновенно распространяя свой свет почти по всей комнате. В руках юноши появляется листок и ручка, а в голове множество слов, которые нужно грамотно уместить на этой бумаге. Всё случилось как-то само-собой, прошло лишь 5 минут, а из глаз вовсю капала тёплая жидкость, немного размывая буквы. Рука продолжала быстро чёркать что-то на этом жалком обрывке, который уже и сам успел пропитаться горечью. Горечью этих слов и чувств, слёз и крови. Шмыгнув носом, Ли заметил ярко-алую каплю на своём столе. А затем ещё одну, и ещё. Утро. 31 декабря. Страх и куча сомнений. Это же уже можно называть финишной прямой? Брюнет всячески оттягивал тот момент, когда ему нужно будет вставать из своей тёплой постели и идти встречать друга. Волнение, кажется, откликалось в каждом ударе сердца, вздохе или шаге, оно было везде, заставляя чувство тошноты подкатывать к самому горлу. Письмо и подарок были успешно спрятаны, чтоб никакая любопытная пара глаз не увидела его раньше времени, в том числе и житель потолка. В 12 дня Хёнджин был уже под дверью и готовился стучать, объявляя о своём визите, но только он поднял руку для этого, как тёмная макушка уже показалась сквозь образовавшуюся щель и приветствовала его, со смешком затаскивая гостя внутрь. — как узнал? — старший параллельно снимает уличную обувь с курткой и заходит вглубь. — а у меня окон что-ли нет? К празднику почти всё готово, в квартирке убрано и витает приятный запах мандаринов, чья кожура лежала на батарее. Полёт времени заметно ускоряется, не успел моргнуть, как на улицу опустилась тьма. Кто-то решил проводить старый год парочкой салютов до полуночи, кто-то уже накрывает на стол и кладёт бутылку шампанского в холодильник, чтоб оно немного охладилось. Другие сидят в комнате, которая украшена множеством гирлянд, а их разноцветные огоньки падают на двух юношей. Хёнджин с Феликсом договорились встречать 00:00 именно здесь, прямо на полу, где они расстелили тёплый и мягкий плед. — ну что, последние минуты этого года? — блондин мягко улыбается, аккуратно проводя по волосам парнишки напротив. — получается так, — Ликс делает глубокий вдох. — Хёнджин…— брюнет наконец-то поднимает свой взгляд и сталкивается с глубокими глазами напротив. Ли тонет, медленно и без возможности выплыть из этого омута. Оба молчат, пытаясь вывернуть душу друг-друга наружу, но никто не смеет прервать эту тишину и спугнуть столь робкую мысль, которая и так мечется из угла в угол. — спасибо, что провёл со мной очередной год. Он был сложным, много всего случилось за это время, но я до сих пор не могу перестать удивляться тому, какой ты прекрасный человек. Я правда благодарен тебе за твоё присутствие в моей жизни, заботу и слова, подаренные тобой мне, давай и дальше вместе шагать в будущее, сдувая все грозовые тучи на своём пути. Не смог. — я хочу выпить за тебя и нашу дружбу. — за тебя, Ликси, и за нас! Бой курантов, за окном раздаются взрывы разноцветных салютов и радостные возгласы, а комната наполняется звоном бокалов и лёгким смехом с поздравлениями. Оба приступают за долгожданное поедание оливье и остальных салатиков под продолжительные грохоты петард с улицы, пока младший не вспоминает одну важную вещь. — точно, Хёнджин-а, я подготовил кое-что для тебя. Феликс тянется к прикроватной тумбочке и открывает нижний ящик, после, вручая вещицу своему другу. В его руках оказывается небольшая нежно-зелёная коробка. Рядом сидящий парень загадочно улыбается и ждёт, пока Хван наконец-то откроет свой подарок. В голову лезут мысли о том, что стоило выбрать что-то другое и он зря остановился на этой затее, но уже ничего не поделаешь. Светловолосый медленно поднимает крышку, откладывая её в сторону, а его внимание тут же привлекает надпись «Roméo et Juliette». — мой подарок, конечно, поскромнее твоего, но мне кажется, что пора использовать твои знания французского по назначению, как думаешь? — младший несмело поднимает свой взгляд на Хёнджина, который уже тянется за очередной порцией крепких объятий. — Ликси, спасибо большое, правда, я очень рад этой книге, — блондин аккуратно сжимает в своих руках Ли, утыкаясь носом в его тёмную макушку, а в голову бьют воспоминания..: На улице весна, почки на деревьях распускаются, показывая свои молодые зелёные листочки, всё цветёт, а на душе неожиданно становится так легко. Сквозь окно солнечный свет ложился прямо на волосы женщины, сидевшей на подоконнике, который был накрыт мягкой подстилкой с парой подушек. У неё в руках была книга, некоторые строчки которой она любила цитировать вслух. — Что есть любовь? Безумье от угара, Игра огнем, ведущая к пожару. Воспламенившееся море слез, Раздумье — необдуманности ради, Смешенье яда и противоядья. Прощай, дружок. Её голос и каждое слово, произнесённое в те года, воспринимались слишком волшебно, сказочно и как-то совсем не по-настоящему. Маленький Хёнджин часто садился около своей мамы и завороженно слушал её, пока она в свою очередь одаривала своего мальчика нежным взглядом с полуулыбкой и продолжала рассказывать ему эту грустную историю любви. Предложения, исходящие из её уст, были словно мелкая чистая речушка, спасающая своими водами от жажды блуждающих в лесу. На щеках уже образовались мокрые дорожки слёз, а брюнет оказался ещё в более крепких объятиях, чем ранее. Услышав всхлипы, сердце, кажется, сжалось. Ли аккуратно отстранился от Хвана, обхватывая его лицо своими руками и вновь заглядывая в эти бездонные глаза, в которых не прекращала собираться влага. Хотелось защитить этого мальчика от любых невзгод, но, к сожалению, многое неподвластно людям, из этого разряда и прошлое, ранящее наше настоящее. Младший вытирает его слёзы и бережно гладит по спине. На душе кошки скребут, невыносимо тяжело сдерживать свои эмоции, когда даже атмосфера подходила для пары лишних слезинок, но он должен быть сильным, ради него, должен быть его опорой и поддержкой, а не губкой, на которую если нажать, весь внутренний мир изольётся наружу. Минут 20 они просто сидят в обнимку и рассказывают счастливые моменты этого года, Хёнджин уже успокоился и внимательно слушал одни из самых чудесных воспоминаний, по словам Ли. Старший соврёт, если скажет, что перечисленные события для него были не такими особенными, да что уж тут, каждый момент, проведённый вместе с Феликсом, уже становится чем-то значительно важным и неотъемлемой частью сознания. На их пальцах красовались кольца, которые как раз и являлись подарком Хвана, правда он не смог долго держать интрижку и показал их младшему ещё до полуночи. Украшения смотрелись слишком правильно, будто их так не хватало, а сейчас они наконец на своём месте. Осознание того, что этот предмет парный, каждому из парней приносил ещё больше положительных эмоций. Сейчас, когда стрелки часов указывали на четвёртый час утра, а в комнате царила уютная волшебная атмосфера, с таким мягким и, кажется, крошечным блондином под боком, совсем не хотелось вспоминать о том, что вскоре сердце может быть разбито. Именно из-за этого Феликс решает потянуть время ещё чуть-чуть, он отдаст то послание, но позже, ему необходимо побыть счастливым ещё немного, хотя бы эту ночь. Но даже вечности бы не хватило. Дыхание Хёнджина было тихим и спокойным, оно, словно тихая убаюкивающая мелодия, доносилась до слуха младшего. Утро не заставляло себя ждать, ведь первые лучи уже совсем скоро в полной мере осветят все, ранее тёмные, участки. Юноши дремали на их любимом месте в комнате Феликса — на полу, у стены, напротив окна, в котором на тот момент уже начали расползаться свежие краски. Этот рассвет обладал совсем иным запахом, можно было почувствовать нотки холодной кислой вишни, от которой скулы сводит, и того самого мороза, что щипает за щёки и нос, пробирается даже под самую тёплую одежду, ходит по пятам. Такой мороз, от которого спасти может только одно — любовь. — Фели-икс, ты спишь? — старший тихо бубнит это себе под нос, потирая свои глаза после сна. — Феликс, не спи. — ммм, — брюнет мычит в ответ, чуть хмурясь, — что уже случилось? — доброе утро. —…

***

— Хёнджин, постой, — Ликс мялся с ноги на ногу, уже тысячу раз пожалев, что затеял это, — Можешь, пожалуйста, открыть это, когда придёшь домой? — трясущимися руками парень протягивает какой-то белый конверт. — Не пугай, там же не прощальное письмо? — нет конечно, от меня не так просто отделаться. Просто пообещай..что при любом раскладе ты мне позвонишь после того, как прочтёшь. Там, я, я должен знать.— брюнет быстро тараторил, пытаясь подобрать нужные слова, после чего закрыл своё лицо руками и измученно простонал от своей глупости. — ладно-ладно, не переживай так, обещаю, — старший, как всегда, успокаивающе гладит того по макушке, чуть взъерошивая волосы, и нежно улыбается. Они обнимаются на прощание, а после каждый уходит восвояси. Феликс, с дрожью в руках и ногах, бредёт в квартиру, где сейчас его уже никто не ждёт, и он там никому не нужен. На душе слишком тревожно, а из-за переданной записки паника только нарастает. По его расчётам, Хёнджин должен прийти домой через десять минут. Десять чёртовых минут Ли будет находиться в неведении. Какова будет реакция его друга и смогут ли они потом вообще поддерживать их общение в случае того, если Хван отвергнет его чувства? Непонятно. Сложно. Страшно. Хёнджин спешит, сгорая от интереса, что же такого мог написать Феликс в этой бумажке. Пару раз он чуть ли не падает из-за ранее замёрзших луж, но всё же добирается до дома в целости и сохранности. На душе одновременно радостно, но и выползают некие переживания. Светловолосый тихо входит в квартиру. — Почему так долго? — игнорируется. Он снимает с себя уличную обувь с тёплым зимним пальто и проходит в свою комнату, садясь с подписанным листом на кровать. «From Felix Привет, рад, если ты всё-таки это читаешь, и я наконец-то осмелился отдать тебе это. Прошу, Хёнджин, то, что ты сейчас прочитаешь, давай это не станет концом нашей дружбы? Пожалуй, начну с того, что я уже давно перестал воспринимать тебя своим другом. И свою любовь — дружеской, тоже. Я понял, что хочу нежно обнимать тебя со спины в самые неожиданные моменты. Целовать посреди дороги, прямо на виду у всех прохожих! Я хочу каждый раз просыпаться и первым делом видеть именно тебя. Хочу, чтоб мы вместе встречали рассветы и провожали закаты, согревая друг-друга теплом своих тел. Хочу грустить с тобой, сцеловывая твои слёзы, а потом смеяться с того, что ты надел разные пары носков. Хочу знать, что ты только мой, а я только твой. Я люблю тебя, Джинни. И пока я жив, моя любовь к тебе тоже будет жить.» Блондин не замечает, как по его щеке катится одинокая слеза безысходности. Его любовь к этому солнечному мальчику безгранична. Он так не хочет сделать ему больно, а уж тем более отказываться от этого человека, правда есть одно большое «но», из-за которого прямо сейчас Хёнджину прилетает по лицу. — я так и знал, что вы с той шлюхой мутите. Я, значит, пошёл на уступки, чтобы ты нормальной жизнью жил, вытащил тебя из всего этого дерьма. Не думаешь, Джинни, что как-то некрасиво получается? — лицо всё сильнее и сильнее сжимает чужая крепкая рука. Телефон светловолосого летит в стену при попытке позвонить, а по квартире разносятся глухие звуки ударов по телу. У Хёнджина рот открыт в немом крике, в глазах всё плывёт из-за слёз, а голова ужасно кружится. Удар в живот, кажется, был последним, который он помнил. Уставшее тело отлетает в стену, ударяясь виском об угол тумбы и теряет связь с реальностью. Лицо мокрое, покрытое разводами крови и слёз, рядом валяется разбитый телефон, а где-то вдали, слышится громкий хлопок двери. Тело старшего ужасно ломит и покрыто множеством гематом, ноги почти что не держат, а на челюсти остались синяки от той сумасшедшей хватки. Сердце разрывается от осознания всей ситуации, а ведь Ли до сих пор сидит и ждёт его звонка. — прости меня, Феликс. — Хван скатывается по закрытой входной двери, смахивая новый поток боли со своих щёк. Кто бы знал, что это была их последняя ночь вместе, последнее утро и последние слова. Если бы им дали ещё один шанс, всего один, они бы обязательно отыскали друг-друга среди лабиринта судьбы, связав свои сердца навечно. Сейчас же, один из них даже не догадывается о том, что у них могло бы быть всё хорошо, что на самом деле все чувства взаимны. Алан с Хёнджином познакомились ещё очень давно, когда его мать, к сожалению, скончалась, а отец выставил из собственного же дома. Тогда этот парень приютил Хвана у себя, был его опорой и единственной поддержкой, так у них и появились чувства. Всё закрутилось, завертелось, правда, в итоге эта влюблённость сошла на нет после первой же поднятой руки в сторону светловолосого. Алан был безумным и жестоким человеком, как оказалось позже, но пути назад уже не было. Пути назад нет и сейчас. Несмотря на то, что сейчас зима, погода решила уйти в плюс, посылая на землю капли дождя. На улице мокро и грязно, всё тает, а серый снег расползается по дорожкам с характерным чвяканьем. Феликс сидит на полу, облокотившись спиной на стену, в руках телефон, а по старой квартирке уже в который раз за эти два дня разносятся короткие гудки. Бесполезно. Пустой взгляд разочарования направлен прямо в тусклую стену напротив. Слёзы уже не текли, кажется, закончились. Почему? Что Ли сделал в своей жизни такого, что она так жестоко наказывает его? Неужели он не достоин любви? Ему больше же ничего не надо. Абсолютно ничего. Блондин ёжится от холода, который сейчас окутывал каждую клеточку его организма, и зарывается носом себе в колени, выпуская весь запас воздуха из лёгких. — было бы хорошо сейчас просто исчезнуть, — думает Ли, преграждая доступ к своим дыхательным путям подушкой. Десять секунд. Пятнадцать. Двадцать. Сорок пять. минута. две. Светловолосый резко вдыхает, шумно пытаясь отдышаться и хватаясь за своё горло. Изо рта вырывается тихий смех, а около глаз и вдоль всего лица всё-таки появляются мокрые дорожки. — боже, какой же я жалкий, ещё и надеялся на что-то. Голос сорван, голова ужасно болит, мысли мечутся из одной стороны в другую, останавливаясь лишь на одном — Хёнджин. Феликс понимает, что как раньше уже не будет. Не будет их любимых ночёвок, уютных вечеров за чашкой чая, не будет их. У Хёнджина глаза красные из-за слёз, в которых сложно жизнь увидеть, пальцев костяшки разбиты и по телу синяки страшные. У Феликса вокруг глаз сосуды лопнувшие вперемешку с веснушками и до алой крови губы покусанные. Неожиданный стук в дверь заставляет младшего не только подняться на ноги, но и почувствовать увеличение своего сердечного ритма. Неужели сейчас откроется дверь, и там будет стоять он? Руки дрожат, из-за чего замок не с первого раза поддаётся махинациям Ли, но как только парень справляется со своей задачей, видит совершенно незнакомого человека. Он бегает по его лицу глазами, как вдруг абсолютно всё погружается в тишину смертельную, и нарушает её только звон в ушах громкий. Обжигающее тепло растекается по всему телу, а по щекам стекают капли, но не слёз. Жидкость пламенная пол красит и бездыханное тело в свои объятия впускает. Его свет погас.

***

Дверь резко открывается, с грохотом врезаясь в стену, — вали уже отсюда, пока по второму кругу не получил. — плевался Алан, глядя на блондина, что сидел в углу. Спустя неизвестное количество времени Хёнджину наконец-то удаётся покинуть эту злосчастную квартиру, в которую не вернётся даже под дулом пистолета. Сейчас он с сумкой в руках шагал на слабых ногах вдоль серых домов, хлюпая ногами по таявшему снегу. Было бы логичнее ускорить свой шаг и спешить к Ликсу, но на это сил совершенно не осталось. По душе расползается тревога, связанная с тем, что он причинил боль своему мальчику, и сейчас его, возможно, даже не пустят внутрь. Надежду на счастливое будущее даёт лишь то, что старший больше не зависит Алана. В подъезде пахло сыростью и плесенью, а поднимаясь всё выше и выше, ударяло в нос железо. Хван чуть скривился, продолжая свой путь, а в голове прокручивал слова, чтоб объяснить всю эту ситуации младшему. Сейчас большего всего на свете хотелось оказаться в объятиях Феликса, запустить пальцы в его тёмные шёлковые волосы, уткнуться носом в его шею, вдыхая сладкий аромат, что исходил от парня, и шептать ему на ухо слова с извинениями и тем, как сильно он его любит и жалеет, что всё вышло именно так. В принципе, он это и сделал, только, к сожалению, сейчас его руки уже совсем холодное тело сжимали, а глаза, что на него пустым взглядом смотрели, будто и вовсе не Ли принадлежали. Лицо было кровью запачкано, что ранее струилась из багрового отверстия во лбу, а Хёнджин его тёплыми слезами осыпал, с болью смотря на хрусталики бездушные. — пожалуйста, если твоя любовь жива, вернись ко мне, ma p'tite étoile… Боль удушающая, кричать хочется во всё горло, и ещё столько слов несказанных, что теперь навсегда заперты в сердце его. Он этой жизни пленником стал, он душу отдал. Ведь идти во тьму без света — провал.