следы невиданных зверей

1. Вадька любил предновогоднюю суету. Вообще-то он отчетливо помнил только последние года три, но в растрепанном мамином альбоме сохранились фотки, где он, полугодовалый розовый ребенок, трогает блестящую мишуру. Теперь Вадька, уже почти взрослый шестилетний мальчишка, смотрел на любимую мамину карточку с заметным превосходством. Сейчас-то он все понимал. И как важно хорошо вести себя весь год, чтобы получить в подарок велосипед, как в тот раз, и что нужно правильно развешивать на елке пластмассовые шарики. До верхних лап Вадька не доставал, но ответственно руководил мамиными руками. Он лез и с салатами помочь, но мама дала ему самый тупой и неудобный нож, поэтому Вадька долго и усердно пилил им огурец. Пахло свежей елкой, едой — вареной картошкой, морковью, свеклой, — а в телевизоре пела какая-то красивая женщина. Мама улыбалась, мыча себе под нос и строгая оливье, быстро, как шеф-повар из какой-нибудь программы. В сенях послышался шум, кто-то споткнулся и выругался, как Вадьке всегда запрещалось говорить. Мама подняла голову, словно напуганная кошка, что-то проворчала, вытерла руки полотенцем и пошла посмотреть, а Вадька увязался за ней следом. — Дед Мороз? — вылетел он вперед, жадно осматриваясь. Ни красной шубы, ни мешка подарков, только припорошенный снегом дядя Ваня — в старой милицейской куртке и лохматой меховой шапке, как будто у него на голове клубком свернулся какой-то зверь. Пахло холодом и чем-то противным, резким. Вадька поморщился. — А где Дед Мороз? — разочарованно протянул он и выглянул за дядю, в коридор, как будто сказочный волшебник мог спрятаться за спиной. — И даже Снегурочка не пришла?.. — Рано еще, Ваденька, — успокоила мама, потрепав его по голове. — Они же ночью приходят, ну, помнишь? А мы почти на севере живем, далеко добираться! — Хватит пацану голову морочить, не маленький уже! — вдруг рявкнул дядя Ваня, волком глянув на обмершего Вадьку. — Нет никакого Деда Мороза! И не было никогда, это все брехня для маленьких детишек, чтобы они хорошо себя вели! А не будут — вырастут козлами, прям как я… Развелся я, — неожиданно притихнув, проворчал он, исподлобья глянул на маму. — Прям под Новый год! Не ожидала, а, сестренка? Она ахнула и прижала руки к переднику. Вадька ничего не понимал, вертел головой, но на глазах почему-то уже выступили горячие, обидные слезы. Захотелось кинуться к дяде Ване и вытолкать его за дверь, выгнать обратно из уютного дома, чтобы он не приходил и не кричал тут. Но вместо того мама вдруг схватила незваного гостя за руку и утащила в свою комнату, а перед носом Вадьки закрыла дверь, ничего не сказав. Не любил Вадька подслушивать, но тут остался, прижался ухом к щели. Что-то случилось, и… может, они еще что-нибудь скажут про Деда Мороза? В глазах еще щипало, и он усердно тер их кулаками. Тер и слушал, до боли вжимаясь в дверь. Как же может не быть Деда Мороза, а кто тогда приносит подарки? Откуда сладости берутся? Он надеялся хоть что-то узнать, но разговор был непонятный, скучный и взрослый: — И что ты теперь делать будешь? — разорялась мама. — Ну послушай меня, нельзя всю жизнь так прожить! А Карина тебе помогала все-таки, пить ты бросил, ну Вань… — А потом она сбежала с этим уродом городским! — прорычал он. Судя по глухим звукам, дядя Ваня бешено расхаживал по комнате. — Теперь назад приползла, она-то там никому не нужна! Думает, я ее тут жду с распростертыми объятиями. — Ты же будешь один совсем! — восклицала мама. — А ты представляешь, как тяжело одному? У меня вот сын есть, а у тебя кто? Работа твоя бесполезная? Снова будешь искать, куда корова ушла? — Она не бесполезная! — накинулся дядя Ваня в ответ. — Я людей спасаю! Когда грибники эти в лесу теряются, кто их отлавливает? А когда в речке кого?.. — Он угрюмо замолк, будто хотел еще что добавить, но решил не надрываться. — Это моя жизнь, и я сам разберусь, — свистящим шепотом, как ветер за окном, выдавил дядя Ваня. — Наслушался я твоих советов, вон сколько огреб. «Хорошая девочка, семья тебе нужна, дети»! А не нужна если? Если вот такой вот я? Мама почему-то всхлипнула, совсем как Вадька, хлюпающий носом, и он сжал руки в кулаки, нахмурился. Какое вот право имел дядя приходить и все портить? Мог бы уже потом, завтра прийти. А то и после каникул!.. — …И не надо со мной как с ребенком! — взорвался дядя Ваня. — Тоже мне тут сваха нашлась, сама без мужика живешь, а другим на уши присела! Думаешь, если тебе плохо одной, то и другим тоже? А вот хрен вам! Он вылетел за дверь, едва не прихлопнув Вадьку, не обратил на мальчика внимания и кинулся обратно в сени, торопливо натянул сапоги, начавшие уже оттаивать грязной лужей, нахлобучил шапку и пропал где-то в морозном утре. Мама выглянула в коридор робко, как будто здесь ее могло поджидать какое чудище, а потом пошла и заперла дверь. Какое-то время стояла, глядя в зеркало на стене, накручивала прядь на палец. — Мам? — жалобно позвал Вадька. — А Деда Мороза правда нет?.. Она оглянулась на него и тяжело вздохнула. Мама не плакала, нет, просто лицо у нее было мрачное и какое-то застывшее, заледеневшее. — А может, и нет, — бросила она обреченно. — Потому что сказок нет. Неправда все это. 2. Морозный день отрезвлял. Иван вышел на улицу, поглядел на дорогу, глубоко распаханную проехавшим милицейским «уазиком», и почувствовал, как понемногу улетучиваются и огненная злость, и тупое опьянение от водки. Он и правда пытался бросить — и потому теперь было вдвойне паршиво. Не потому что раннее похмелье вдруг навалилось с непривычки, а потому что Иван знал: он мог бы быть лучше. Примерным семьянином, прощающим мужем, милосердным к загулявшей жене. Может, хорошим отцом — все-таки с Вадькой у него ладить иногда получалось, и пацан улыбался, когда он, как дурак, вваливался в дом, переодетый в костюм Деда Мороза с колючей неудобной бородой… Зря он на него наорал, конечно. Под руку подвернулся. Чтобы успокоиться, Иван отогнал машину к своему дому, а сам прошел погулять по Чудово, голову проветрить. Улицы встречали его белизной свежего красивого снега и почти полным отсутствием народа. Оно и неудивительно: все собирались семьями, готовились к Новому году, наряжали елки, стряпали и доучивали с детьми бессмысленные стишки. Он горько усмехнулся: ну, и что, что у него такого нет! Зато на подведомственной территории все тихо и спокойно, даже самые проблемные пьяницы уединились дома с бутылочкой, а значит, милиция может спокойно отдыхать. Это ли не счастье? От раздумий, что такое это счастье, хотелось запить еще страшнее, так что Иван помотал головой и потопал к центру деревни, где обычно было поживее. Ему встретилась бабка Елена, закутанная в цветастую шаль по глаза, протарахтел Петрович на тракторе, в прицепе которого было аж три елки. Иван завернул за угол, решил и дальний край деревни обойти — там, где стояла старенькая церковь, занесенная снегом. Отсюда он видел, что в окошках пристройки, в которой жил священник, свет не горел — наверно, тоже прогуляться решил… Неожиданно Иван остановился, заметив на ближайшей сосне сидящего человека. Было не очень-то высоко, так что он запросто узнал отца Лаврентия, который почему-то решил стать ближе к своему богу таким странным образом. — Руку помощи? — предположил священник, сидевший на верхней ветке в обнимку с лохматым котом. — У кого-нибудь точно найдется стремянка! А я отсюда не докричусь… Иван довольно осклабился, наблюдая за ним. Лаврентий не дрожал, значит, не замерз еще — день был погожий. И ничего страшного не случится, если еще там посидит немного. А если падать вздумает, так внизу огромный мягкий сугроб… Не то чтобы он не любил священника. Просто что-то в нем неизменно раздражало: не могут быть люди такими открытыми и доброжелательными. Ну, или он в первую очередь не мог, а потому Лаврентий всем своим видом давил на больное. — Я похож на доброго самаритянина? — О, притча! — обрадовался Лаврентий. — Евангелие от Луки! — Расхожее выражение, — кисло поправил Иван. Священник замолк, уныло глядя вниз. Наблюдая за ним, Иван вспомнил, что недавно одна из бабок уговаривала его поискать кота — тогда он отговорился, что дел и так хватает, а кот сам собой вернется, он же вольный зверь все-таки. Видно, баб Нюра нашла кого посговорчивее. — Ладно, я попробую слезть, а ты, если что, поможешь, — решился Лаврентий, пробуя ботинком обледенелую ветку пониже. — Чем помогу, хоронить? Это пожалуйста! — согласился Иван. Не слушая его, священник упрямо полез вниз, словно присутствие наблюдателя придавало ему уверенности. Пушистый полосатый кот явно начал паниковать, того и гляди готовился вцепиться Лаврентию в лицо всеми когтями. Но, видимо, кто-то наверху, наблюдающий из тяжелых серых облаков, и правда священника охранял, потому что спустя пять минут он уже стоял рядом — со снегом в растрепанных русых волосах и бороде, в этой своей нелепой рясе и в наброшенной сверху темной куртке. — А я тебя искал как раз! — лучась дружелюбием, накинулся на него Лаврентий. — На дереве? — Что?.. А, нет, это я за Тимофеем полез, — важно отчитался придурочный священник, показывая кота. — Но раз встретил, то пошли, покажу кое-что. Тут недалеко, за забором! — Бля, ты убил кого-то во имя своего Бога? Сам разбирайся! Его, казалось, нисколько не смущало кислое лицо Ивана, который обычно обходил Лаврентия и его полуразвалившуюся церковь за три версты. Но, поразмыслив, он пожал плечами и согласился: раз решил погулять, то не все ли равно, где именно? Вот только компания была не очень приятная. Скрашивал ее только кот, который жмурил янтарные глаза, удобно растекшись в руках Лаврентия — тот, кажется, решил больше никогда не отпускать полосатого, пока не передаст хозяйке. Лаврентий, вообще-то, был не так плох. Той весной его прислали из Москвы, когда их старый поп, отец Афанасий, окончательно спился — сердце не выдержало. Не то чтобы кто-то много горевал по склочному лохматому деду, больше похожему на бездомного, чем на служителя церкви, если только не истово верующие бабки. Иван тогда не вникал в это: главное, что ничего криминального в смерти нет, а там не его дело. Приехавший в глушь Лаврентий казался слишком довольным для человека, которого забросило в глухой лес из цивилизации. Возможно, в Иване взыграла зависть и еще детское желание выбраться из этой жопы мира и пожить нормально, но он из принципа пошел пробивать нового священника по милицейским сводкам, чтобы убедиться, что это не какой-нибудь маньяк, решивший пересидеть в деревне. Но Лаврентий (Юрий Владимирович Воробьев, 35 лет — надо же, почти ровесник!) оказался совершенно непримечательным и тихим человеком, что Ивана даже расстроило. Он и не заметил, как они пришли. — Вот! — указал Лаврентий во взрытый снег за крайним забором. — Это очень странно! — Что, ямы в снегу? Дети играли. — Нет, пошли на пригорок, — упрямо потащил его за собой Лаврентий. — Видишь? Это следы! Иван хотел бы сказать священнику, что у того просто воображение разыгралось — это было бы очень иронично, как он считал, но осекся. Это и впрямь напоминало огромные отпечатки лап чего-то, что бродило возле тихой, еще сонной утренней деревеньки Чудово, поглядывая на горящие окошки. Он поежился — больше от налетевшего порыва ветра, швырнувшего в них снег с ближайшей елки, но все же. Кот на руках Лаврентия протяжно, тоскливо мяукнул, и тот рассеянно почесал его между мягких ушей. Что-то нехорошее пришло из леса — и оно могло вернуться. 3. Мама попросила погулять — обычно Вадьке пришлось бы клянчить, чтобы его отпустили подольше, а сейчас она даже не взглянула, надел ли он шапку. С кухни по-прежнему доносилось пение из телевизора и мерный стук ножа, но что-то поменялось, и ему это совсем не нравилось. Вадька вытер нос рукавом и потоптался во дворе. Можно было дойти до дома Петьки, но он наверняка был занят, еще и прицепился бы, что Вадька плакал. «Разнюнился, как девчонка!» — любил говорить приятель. Снег хрустел под ногами. Он обошел высокое дерево — летом Вадька хотел построить на нем домик, но мама не разрешила. Дальше стоял небольшой сарайчик с дровами и всяким хламом, который выселяли из дома. Была там, к примеру, и старая прялка, доставшаяся от прабабушки, которую Вадька никогда не видел… Он хотел и сарай обойти, просто чтобы оттянуть момент, когда придется выглянуть за ворота и скитаться по деревне, но тут Вадька увидел в снегу какой-то проблеск. Он наклонился и подцепил небольшой елочный шарик — весь красный, разукрашенный снежинками. Когда Вадька потер его замерзшей ладонью (стоило все же взять варежки!), в шарике отразилось его удивленное лицо с раскрасневшимися щеками. Вадька оглянулся по сторонам, прислушался, но ничего не было, только на другом концу Чудова одиноко лаял сторожевой пес. Наверное, кошку увидел. Вадька не мог представить, чтобы кто-то залез через забор с коробкой игрушек. Или закинул им во двор шарик. Может, дядя Ваня хотел подарить, но расстроился и выкинул игрушку?.. Но он бежал по главной дорожке. — Эй, есть тут кто? — позвал Вадька, вертясь. — Вы шарик потеряли?.. Зима не откликнулась, он так и стоял у поленницы, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Мама надерет уши, если он возьмет чужое, но если никто не отозвался, то, получается, оно просто ничейное? К тому же, за их забором… Вадька снова посмотрел на шарик, убеждаясь, что он его не придумал. Игрушка была хороша, не хотелось ее бросать — да и с чего бы! Это Вадька ее нашел! — Это наверняка Дед Мороз оставил, — пробормотал Вадька; изо рта вырывались белые облачки, как у сказочного дракона. Ему казалось, что он наконец-то нашел доказательство того, что волшебник существует, а мама с дядей Ваней просто ничего не понимают! Ведь даже ребенку понятно, что Дед Мороз пролетал над Чудово в волшебных санях, торопясь в те города, где уже настала глубокая новогодняя ночь, чтобы положить подарки хорошим мальчикам и девочкам. А шарик на такой скорости, конечно, выпал, и никто этого не заметил! Вадька довольно разулыбался, губы пощипывало от мороза. Он поспешил домой, надеясь, что мама уже не грустит. И решил, что повесит шарик на елку, чтобы Дед Мороз, если хочет, забрал его ночью себе. Когда Вадька взлетел на порог и отворил скрипучую дверь, из тихого пустого сарая раздалось многоголосое дробное хихиканье. Но он уже этого не слышал. 4. Иван зашел домой — взять ружье, потому что привычки шататься по деревне с оружием у него не было пока что. Следом протиснулся Лаврентий, не пожелавший ждать на морозе, где поднималась суровая новогодняя метель. Кота он по дороге сдал старухе, а потом догнал Ивана и упрямо пошел следом, несмотря на то, что тот огрызался, как сердитая псина. — Ты своими делами занимайся! — бубнил он, натянув повыше шарф. — А с медведем-шатуном я как-нибудь сам разберусь! К леснику щас пойду, придумаем что-нибудь, у него капканы должны быть. — Это не медведь, — твердо сказал Лаврентий. — Или медведь, но размером с дом, а это абсурд! — Ишь ты, умный какой, так и не скажешь! — зашипел Иван в ответ, покосившись на серебряный крест на шее у священника. Не такой внушительный, какой был у отца Афанасия, но все же заметный. Язык чесался сказать, что серебро им очень даже пригодится, а заодно и уточнить, не хочет ли Лаврентий переплавить свое украшение в более полезные и практичные серебряные пули, но Иван сдержался. Он завалился в дом, лихорадочно соображая, где он бросил двустволку. С ней он обычно ходил в лес, когда те самые грибники пропадали, или местных алкашей пугал… Запах в доме был такой, как будто один из этих пропитых мужичков притаился под столом. Иван запоздало вспомнил, что так и оставил на узкой холостяцкой (теперь уже окончательно!) кухоньке початую бутылку и немытый стакан. От крепкого запаха было почти нечем дышать, и Иван метнулся к окну, быстро распахнул, аж старая рама заскрипела… И захотел приложиться лбом к намерзшему снегу на подоконнике: и чего он испугался? Осуждения от мужика, который сам решил в платье ходить? Оглянувшись, Иван заметил, что Лаврентий задумчиво остановился у стола, пододвинул стакан от края, как будто боялся, что тот ненароком упадет от свежего зимнего ветра, а потом под пристальным взглядом Ивана закрыл наполовину полную бутылку и убрал на верхний шкафчик. — Начал пораньше отмечать, — стараясь выглядеть самоуверенно, пояснил Иван. — И повод есть: я сегодня развелся! Освободился, можно сказать! — Я никогда не мог понять, как эту гадость можно пить, на вкус же отвратительно, — протянул Лаврентий, и Иван страдальчески скривился, предвидя внеурочную проповедь, но священник вдруг признался: — Не мог, пока Лида не умерла. Тогда я пару месяцев ничего, кроме водки, и не видел… Теперь Ивану захотелось не просто приложиться к снегу, а закопаться в него и остаться, пока непонятная лесная хрень не вернется, чтобы его сожрать. Он же знал, что жена Лаврентия умерла в автокатастрофе — ничего криминального, тогда еще не священника самого чуть не размазало. Но Лаврентий продолжал расслабленно улыбаться, осматривая кухню, словно пытался увидеть что-то таинственное в полотенце в цветочек, закинутом на мойку… — Не очень празднично у тебя тут, — заметил Лаврентий. — А мы зачем пришли? А ведь и правда: Лаврентий не задавал вопросы, просто топал вслед за ним, пробираясь сквозь сугробы. Отодвинув его в сторону, Иван заглянул в коридорный шкаф и вытащил оттуда двустволку, довольно погладив ее по прикладу. — Так ты хотел поговорить о медведях? В городе такого нет, а? Ты небось ни одного медведя в жизни не видел! — болтал Иван, стараясь отвлечь встревоженного Лаврентия от того, как его руки будто бы незаметно проверяют коробочку с поблескивающими патронами. — Иван! Это не медведь, хватит делать из меня дурака! — Обычно это я дурак. Ну, Иван-дурак из сказок, — пояснил он. — Ты просто так серьезно это сказал… Лаврентий с неожиданной силой рванул на себя ружье, словно собирался угрожать ему двустволкой, и только пьяная рассеянность позволила Ивану выпустить оружие. Но священник только переломил ствол и попытался выковырять патрон, а достал только капсулу, перепачканную в технической соли. Лаврентий задумчиво повертел ее в руках. — И зачем ты собрался стрелять в медведей солью? Разве она не для мальчишек, которые воруют яблоки? — Потому что нам повезет, если то, что ходит вокруг деревни, отпугнет соль! Лучше закройся в церкви, начерти ей круг и не вылезай из него, — велел Иван. Отбиваться было поздно — пусть лучше сочтет его сумасшедшим или каким одержимым чертями, чем попрется следом и подставится. За чужих он не любил отвечать. — Да, сам знаю, что не празднично, но зато жив останешься! Можешь с собой в круг елочку вон взять. А в церковь они не любят соваться, даже если она такая… на ладан дышит. — Я смерти не боюсь, — неожиданно серьезно заявил священник. — Потому что надеешься попасть в Рай? — Потому что, если я до сих пор жив, я Богу для чего-то здесь нужен! Иначе бы он меня не спас в той аварии и не направил сюда! Он снова улыбался, как будто пришел пожелать нового счастья в новом году. Все-таки правильно Иван подумал, когда впервые его встретил, такого радостного от того, что его сослали в ебеня: у священника было не все в порядке с головой. Нормальный человек на нечисть охотиться не пойдет. 5. — Не уходи далеко! — крикнула мама, высунувшись в око. В ее волосах были бигуди. — А то пропустишь Новый год! Она снова улыбалась и готовилась к празднику, как будто забыла о том, что сказала про Деда Мороза. От этого и правда хотелось сбежать, и Вадька пошел блуждать по двору снова, потянулся к тому месту возле поленницы, где нашел красивую елочную игрушку. Мама не обратила внимания — наверно, подумала, что сама забыла, когда ее купила, и спокойно повесила на елку, куда он ей указал. Да, ближе к полуночи он выбежал из дома, надеясь рассмотреть в небе сияющие сани. Они точно должны были пролететь! И он обязательно дождется! Но тянулись минуты, он начинал замерзать, а Дед Мороз все не появлялся. Вадька топтался рядом с сараем и осматривался. Тогда ему в голову пришло поискать еще — вдруг игрушка была не одна?.. На белом снегу было просто рассмотреть шарик, но уже сгустилась темнота, и Вадька испуганно озирался, боясь, как бы не напороться на что-нибудь, пока обшаривает снег. Ладошки совсем замерзли, когда он раскапывал снег, но там ничего не было, только холодная земля, похожая на кору дерева. Нет, игрушка была там. Еще один шарик, на этот раз синий или зеленый. Не круглый, а больше овальный. Вадька с любопытством проследил взглядом от большого дерева до сарая, и по пути он увидел еще одну игрушку — похожую на шишку. Вадька сунул обе в карман и потянулся ближе к сараю, неуверенно шагая. Еще один шарик чуть не попал ему под ноги, было бы жаль… Ночь возле сарая была гуще. Страшнее. Вадька почувствовал, что трясется уже не от мороза, а от ужаса. Но он не мог развернуться и уйти, убежать в теплый дом. Вадька понимал, что Деду Морозу незачем прятаться у них в сарае, да и следов никаких не было. Ни от сапог, ни от полозьев саней. И все же Вадька зачем-то шел все глубже и глубже в темноту, которая жадно тянулась к нему в ответ. Прямо на пороге лежал, переливаясь, большой золотистый шар, которого точно не было там еще мгновение назад. Но предыдущие шары оттягивали его карманы. Настоящие. Вадька шагнул ближе. Шар манил, переливался, хотя ночь была темной, непроглядной. Искорки света вспыхивали внутри, как будто Вадька был бабочкой, стукающейся об оконное стекло. Он подошел ближе. И еще. Что-то в глубине сарая стукнулось, зашуршало, захихикало. Бросившись вперед, Вадька схватил шарик и хотел побежать, но ничего не случилось. Из сарая никто не выпрыгнул и не накинулся. Вадька рассмеялся, радостно улыбаясь. Ну конечно, это как с призраками в шкафу! Он услышал шаги и аж подпрыгнул. Позади никого не было, но теперь Вадька видел шарик возле забора, в котором откуда-то взялась проломленная дыра. Ее же не было с утра — или была? Он нахмурился, снова чувствуя себя так, будто засыпает. Но было еще рано, и Вадьке совсем не хотелось ложиться! Он осторожно приблизился к забору, подобрал очередную елочную игрушку, каких у него набралась уже целая охапка, хрупкая и красивая, и протиснулся в лаз заборе. Снова раздалось хихиканье, но Вадька и не понял, откуда оно доносится — он шагал в ночь, лес был совсем рядом, шуршал тяжелыми кронами. Когда Вадька проснулся от этой странной дремы, он стоял у леса, а вокруг плясали тени, маленькие, приземистые — ниже его, все разлохмаченные. Началась метель, застилала все вокруг, оставляя только эти танцующие тени. Снег залепил глаза. Они громко смеялись, устраивая дикую пляску, и протягивали к нему руки, тонкие, как ветки с узловатыми пальцами. Вадька испуганно застыл, прижимая к себе добытые шарики, которые вдруг оказались обычными еловыми шишками, размокшими от снега. Хотелось закричать, но у него как будто в горле застыли ледышки. Страшные существа были все ближе, наскакивали на него, цепляясь за одежду. А потом раздался глухой выстрел, и ближайшее чудище рассыпалось серой пылью. Остальные завизжали и бросились врассыпную, зарываясь в глубокие сугробы. И Вадька почувствовал, как кто-то хватает его за шиворот и дергает вверх из снега. 6. — Вы Дед Мороз? — пискнул Вадька, которого задыхающийся от бега Лаврентий подхватил на руки. — Я… не совсем, — пробормотал священник, больше напуганный, чем уверенный. — Нет, не смотри туда! Иван оглянулся, посмотрел на него и едва сдержал нервный смех: Лаврентий был весь в снегу, и короткая борода казалась белой от метели. Но мальчишку он держал крепко, и в нем Иван был кое-как уверен: ну, кота же он сегодня не выпустил… Правда, тогда не было темно и вокруг не плясали странные твари, похожие на ожившие кошмары. — Это дядя Юра из церкви, на краю деревни живет! Не бойся, он хороший! — рявкнул племяннику Иван. — А с этими я щас разберусь… — Стой, не стреляй! — вскрикнул Лаврентий. — Это оно… оно где-то здесь! И тогда Иван тоже услышал. Это были шаги, отчетливые шаги тяжелых лап, от которых у него что-то ухнуло внутри, как будто отчаянно стучащее сердце все это время висело на нитке, а теперь сорвалось. Нечто было рядом, и Иван слышал тяжелое дыхание из звериной глотки… Огромной глотки, которая сожрет их троих, если не начать отбиваться. Он перезарядил ружье. — Вали отсюда, — пробормотал он. — Я не… — Да унеси ты пацана! Лаврентий остался на месте, вздрагивая от шума, только вцепился в него удивительно пылающим для священника взглядом. — Не стреляй, — прошипел Лаврентий. — Это его разозлит. — И что нам делать? Притвориться мертвыми? — Неплохая идея… Смотри! Он точно видел в темноте лучше, потому что Иван различил какое-то смутное движение на фоне домов… и только потом в ночи вспыхнули глаза. Два больших янтарных глаза с вертикальными зрачками, жадно пульсирующими. Змея?.. Огромная, мать ее ети, змея?.. Но это не имело никакого смысла, он вспомнил отпечатки лап; в голове все перемешалось. Раздался какой-то звук, похожий на рык… или скорее на рокотание. И только после этого Иван вдруг понял, что перед ними огромный черный кот. — Не двигайся, — прошептал Лаврентий. — Мы для него как мыши. Кот шагнул ближе — очень обычным, скользящим кошачьим движением. Снег под ним теперь не скрипел, как будто никакого кота здесь не было, но вот он подался вперед, клокоча тихим рычанием, скаля крупные клыки, больше, чем у медведей, которых Ивану доводилось видеть. Кот не кинулся на испуганно прижавшихся друг к дружке людей, а прихлопнул мелкую визжащую тварь и наклонился к ней, с хитиновым хрустом смыкая пасть, и Иван практически почувствовал, как ломаются его собственные кости. У него не было никакого плана. — Коты хорошо видят в темноте, — зачем-то сообщил Лаврентий. — И слышат. Заткнись! Кот кружил вокруг, разгоняя мелких чудищ, отлавливал их по одному — наслаждался, играя с добычей, как и все нормальные коты. Лаврентий испуганно охнул, когда рядом с ним махнул, обдавая его снегом, пушистый хвост, и теснее прижал к себе Вадьку. У мелких тварей не было крови — они рассыпались сухой пылью. Это было к лучшему: Иван не был готов к виду побоища на снегу, разрытом большими кошачьими лапами. И вот, когда затихло, кот оказался напротив — он был огромным, черным, самой ночью, только глаза зловеще светились. Стоило бы чувствовать к зверю благодарность за то, что он спас их жалкие жизни, но большой хищник наверняка просто расправился с безумной стайкой конкурентов, чтобы растерзать их собственными когтями, загнутыми, как серпы… — Может быть, оно хочет подружиться? — робко улыбнулся Лаврентий, делая прерывистый вдох, который вполне мог оказаться последним. — Смотри, вроде мы ему нравимся. У него добрые глаза! — Может подружиться с моим ружьем! Я буду стрелять по глазам, а ты беги к дому! — Никуда я не побегу, там темно! Я споткнусь и умру, а это будет глупо. — Ну да, лучше пусть тебя сожрут. Лаврентий шагнул вперед, словно забыл, что у него на руках сжавшийся ребенок и что прыгать в пасть зверю — херовое решение. Но кот фыркнул и опустил к нему морду, придирчиво обнюхивая. Дрожали длинные чуткие усы. Мурчание показалось оглушительным, как снежная лавина в горах, кот довольно урчал, льня к Лаврентию, боднул его широким мягким лбом — чуть не сбил с ног, и Лаврентий тихо рассмеялся. Иван стоял, сжимая в руках холодную двустволку. — Все хорошо! — улыбаясь, обернулся к нему Лаврентий. — Он хороший и очень добрый котенок, правда? Янтарные глаза за ним светились, как две фары. Свободной рукой Лаврентий погладил кота по лбу. — Котенок? — хрипло переспросил Иван. — Ну да, разве ты не видишь? Он еще маленький. Слишком… нескладный. И хочет поиграть. — Это котенок Деда Мороза? — вдруг встрепенулся Вадька, выворачиваясь на руках Лаврентия. — Волшебный, как олени? Хочу погладить! Можно? — Только осторожно, не дергай шерсть, — посоветовал Лаврентий. — А ну не втягивай в это пацана! Ему руки откусят! Вадькину ручонку кот тоже старательно обнюхал и довольно размурчался. Возможно, это значило, что ему нравилось есть именно маленьких детишек — или что коту пришлись по душе эти двое, хотя, когда Иван попытался сделать шаг ближе, он тревожно задергал кисточкой хвоста. — Не обижайся, но от тебя пахнет водкой и железным ружьем, — вздохнул Лаврентий. — Это ему не нравится. — Идите вы все… — бессильно пробормотал Иван. Было слишком. Он мог смириться с рассыпающимися мертвецами, выкапывающимися с сельского кладбища и бредущими к своим старым домам, с голыми лесными девками, выплясывающими в полнолуние, даже с водяным, шугающим лодки туристов… Но Дед Мороз и огромные пушистые коты, милующиеся с их новым священником — это слишком. Иван рассмеялся, обжигаясь холодным воздухом, и хохотал, пока горло не заболело. Кот вдруг отвлекся, задергал ушами, как будто уловил что-то неподвластное человечьему слуху, встрепенулся, громогласно мявкнул, словно прощаясь, и побежал к лесу. Лаврентий с довольной улыбкой наблюдал за ним. Где-то с другого конца деревни оглушительно грохнули петарды, сыпанули искры, и Иван угрюмо выматерился — наверняка подростки бесятся, сейчас подпалят друг друга, а ему разбирайся… Он отвлекся — и вот кота уже не было, только хлопья снега кружились, взметаясь от ветра. — Он пошел к маме-кошке? — любопытно спросил Вадька. — М-м, думаю, да, — важно кивнул Лаврентий. — И тебе тоже надо к маме, она точно волнуется! Пошли! Они направились к дому медленно, и Иван все еще держал ружье наготове на случай, если одна из тех мелких тварей выскочит на них из темноты, но все было тихо. К дому он подойти не отважился, предоставив Лаврентию передать немного замерзшего Вадьку матери — он помирится с сестрой как-нибудь потом. — Любишь детей, значит? — вздохнул Иван, облокотившийся на невысокий заборчик, когда священник вернулся. — Боже, не надо меня допрашивать… — неловко улыбнулся Лаврентий. — Мы хотели большую семью… до того как. Думаю, Лиде бы здесь понравилось. Свежий воздух, природа. В городе такой чистой зимы не бывает. — Неведомой лесной херни там тоже не бывает. Не хочешь об этом поговорить? — нахально уточнил Иван. Он ожидал, что Лаврентий совсем расклеится после увиденного, но тот принимал безумие деревенской глубинки удивительно сносно, даже завидно было. Иван после своего первого заложного мертвеца неделю спал с ружьем в обнимку. — Пути Господни неисповедимы, так? — пожал плечами Лаврентий. Иван устало усмехнулся. Он чувствовал себя отвратительно, — но, по крайней мере, забыл о том, что с утра подписал проклятые бумажки и был теперь свободен. О том, что обязан жить правильно, что должен быть как все, а не носиться по местным болотам. А что он сделает, если это — его призвание?.. — Может, пойдем выпьем? — предложил Иван. — За Новый Год? Или церковь это не одобряет? — Идем, у меня есть хорошее вино, — все-таки сдался Лаврентий. — Травиться твоим неразбавленным спиртом я не буду. 7. Раздался оглушительный стук в дверь. Вадька как раз рассказывал маме о котенке на опушке леса, а та ласково улыбалась и кивала, как будто не верила ни капельки, но он все не сдавался ее переубедить. Вздохнув, мама пошла к двери, повозилась с замками… а потом в дом ввалились двое — перепачканные в снегу, запыхавшиеся и веселые. Один в милицейской куртке, другой — в красной шубе и с немного растрепанной белой бородой. — Поймал нарушителя! — провозгласил дядя Ваня. — Представляешь, опаздывает! Ничего, вот, привел к вам гражданина Деда Мороза! Ну, чего стоишь… — Ну что, Вадька, хорошо себя вел? — стукнув посохом, спросил Дед Мороз. — Принимай подарки тогда! Вадька захлопал в ладоши, радостно носясь вокруг волшебника, который неловко прислонил посох к двери и закопался в большой вместительный мешок. Мама стояла рядом, сердито глядя на обоих пришельцев, но Вадька не успел расспросить, почему она такая недовольная — он увидел новые краски и кисточки и с визгом понесся обнимать Деда Мороза. Да, может быть, Вадька был уже совсем взрослый и понимал, что над лохматой белой бородой блестят теплые карие глаза священника дяди Юры — их он хорошо рассмотрел, пока тот его на руках держал. Ну и что, что Дед Мороз не пришел. Зато Вадька видел волшебного новогоднего кота — и это уже чудо самое настоящее! Он улыбался во весь рот, довольный. Если есть кот, то наверняка должен быть и Дед Мороз где-то. Просто он, наверное, занят… Но на следующий год обязательно придет! — Пойдемте пить чай, — оттаивая, предложила мама.