Грязная любовь

Тучи надвигались медленно, но неумолимо, будто затаив дыхание перед криком. Порывы ветра метались по улицам, как испуганные звери, сбивая с ног прохожих, рвущие сумки и швыряя мусор в лицо. Дождь начался внезапно — крупные, холодные капли обрушились на землю, точно предупреждающие выстрелы. Люди спешили укрыться, но страх уже просочился под кожу: он лип к рукам, стучал в висках, заставлял сердце биться быстрее шагов. Гром, глубокий и зловещий, прокатился по небу. Погода гневалась. Или предупреждала, бив сигнал наступающего бедствия. Был непоздний вечер. Шёл аукцион семьи Хван. Собралось множество высокопоставленных личностей. Господа, Хозяева, Старшие и Младшие. Там были все. И люди из верхушки, и из государственных органов, и из страж порядка. Всё было как обычно: еда, алкоголь, бальные танцы, ставки, смерти и кровь. Хёнджин стоял в углу помещения, куда свет люстр не особо стремился. Он сложил руки, следя за каждым движением гостей. В его чёрных глазах отражался алый блеск. Возможно, от отражения полупрозрачных красных фужеров. А, может, от отражения внутренних кровавых мыслей. — Почти все люди здесь — последователи твоего отца. Как собираешься действовать? — в полголоса сказал Минхо, облокотившись спиной об стену рядом. Он был одет в бордовый бархатный костюм. — Убью его. Потом всех остальных здесь, — спокойно ответил Хван, не сводя взгляда с очередного нового лица. — Всех? — приподнял брови. — Тут не меньше двух сотен людей. Будешь расстреливать? — Лишь тех, кто откажется повиноваться новому господину, — медленно повернув голову на друга, чуть тише произнёс парень. Ли рассмотрел лицо перед собой, которое ничего не выражало. Он знал, как выглядят люди, которые готовы лишать кого-то жизни сию секунду. И он знал — Хёнджин выглядел именно так. Эта странная бесстрастность, безмятежность и будто мёртвое умиротворение, которое должно успокаивать, однако наоборот заставляло сердце биться в панике — это оно. Жажда убить, которая ничем не утоляется, кроме горячей крови. Минхо похлопал того по плечу. — Я начну первый. Перед началом первых ставок. Хван кивнул, обратно сместив внимание на разглядывание гостей. Он смотрел, выискивал, предполагал, кто согласится склонить голову, а кто прячет под рубахой револьвер. Его взгляд раздевал, но не из грязного извращения, а чтобы оставить человека уязвимым и нагим перед страхом. Перед смертью. Все веселились, глотали бутылками вино, принимали вещества, резали, страстно целовались за ширмами и готовили свои кошельки для приобретения очередного тела. От них всех разило чем-то мерзким. Нет, не запахом. Чем-то другим, что было куда глубже. По коридору неспешно шёл мужчина, сунув руки в карманы. Его оксфорды блестели, шея манила лезвие, а ленивая улыбка — удар. Он передвигался, не боясь ножа в спину, ведь знал, что самое страшное здесь — сам он. На очередном повороте он замер. Медленно повернувшись через плечо, он увидел стоящего неподалеку сына. Минхо стоял, опустив голову. Свет в коридоре изредка мигал, опуская всех каждый раз в секундный мрак. И в каждое такое мгновение парень приближался. Мужчина с приподнятой бровью наблюдал за этим. С его языка почти успело сойти что-то шутливо-грубое, как он внезапно ощущает резкую и пронзающую боль в левом бедре. Он опускает взгляд, чуть не потеряв равновесие. Дыра от пули. Кровь. Мужик яростно вскидывает голову, инстинктивно потянувшись к собственной кобуре на ремне. Но не успевает даже коснуться, как сваливается пластом вперёд, разбив нос. В его правой ноге зияет новое отверстие. А потом в руках, спине и в важных для жизни органах. — Что ты творишь, мелкий, ты, ублюдок... — скрипя окровавленными зубами, гневно шепчет отец. Его тело пытается подняться, однако получается лишь кряхтеть и выплевывать ещё больше бордовой жидкости. Минхо молча переворачивает его на спину, а сам встает над ним, взяв в руки острый складной нож, поблескивающий сталью на желтоватом свету ламп. — Серьёзно? Ты такой слабак... — с усилиями выдавливает мужчина. В его тяжком взгляде проскакивает какое-то странное чувство. Брови его расслабляются, а складки на лице выравниваются. Губы слегка приподнимаются. — Ты не смог стать другим. Ты всё ровно идешь по моим стопам. Я тоже пережил всё то, через что пришлось пройти тебе. Рука парня дрогнула около груди отца. Острие уткнулось в грудную клетку, так и не войдя. — Просто заткнись и моли Бога пощадить тебя, — тихо произносит юноша. Его голос дрожит. То ли от злобы, то ли от страха. — Молить о пощаде? Ха-а... — рвано выдыхает, давясь собственной кровью, застрявшей в горле. — Никакие молитвы не смоют грязь с моих рук. И с твоих тоже, сынок. Минхо глубоко дышит, хмуря брови. Его губы сжаты в тонкую полоску, а лицо бледное, как полотно. Глаза парня начинают медленно краснеть. — Я тоже убил своего отца, — признается мужчина. — Но, в отличии от тебя, я позвал его на дуэль, а не застрелил в крысу. Всё-таки недостаточно я тебя мучил, да? Юноша со страшным воплем врезает нож в грудь мужику. С его зажмуренных глаз слетает слеза. Радости ли? Затем он вновь и вновь вонзает оружие, пробивая рёбра и колотя все внутренности в кашу. Разлетаются тёмно-алые брызги. Но бархатный костюм кажется не тронутым, словно девственно чистым. А перчатки, что сменили свой изначальный цвет на красный, будто отказались скрывать грех. Убить! Убить! Убить! — А ведь... в детстве я обещал себе... что буду хорошим отцом, — еле разборчиво говорит старший Ли, прикрыв глаза. — Да как ты можешь быть ещё живым?! — вопит Минхо, дрожащими ладонями вбивая нож в отца. По его щекам катятся горячие дорожки. Может, это кровь? Может, слёзы? Непонятно. — Я буду вечно живым. В твоих... кошмарах, — шёпотом отвечает мужчина и испускает последний кривой вдох через разорванные лёгкие. Парень застывает. Он сделал это. Сделал то, о чём так грезил каждый день. Но теперь, стоя над телом, он не мог пошевелиться. Его руки дрожали, будто не веря, что действительно нанесли эти удары. В ушах звенело, будто мир отключился, оставив его одного с этим безмолвным криком внутри головы. Он ждал ликования. Триумфа. Облегчения. Но вместо этого пришла паника — густая, как дым, слепящая, как свет фар. Она вонзилась в грудь, скрутила лёгкие, заставила мысли метаться. Он задыхался. Не от крови, не от смерти — от осознания: это нельзя отменить. Он убивал и раньше. Но почему смерть этого человек так выворачивает внутренности? — Ты убил мою маму. Из-за тебя я убил своего лучшего друга. Из-за тебя я убивал своих животных. Из-за тебя я мучился и не мог жить, но почему мне так... — зашептал Минхо, выронив остриё. Он схватился за горло. Ему стало трудно дышать. Отшагнув от трупа, он случайно наступил в лужу крови и поскользнулся, свалившись рядом с отцом. Вдруг из кармана мужчины выпала маленькая бумажка. Поплыв по тонкой глади алой лужи, она приплыла к лицу сына. Он увидел лицо матери. — Мама... — хрипло позвал Минхо, приподнявшись. Он схватил фотографию, поднося ближе. Взгляд судорожно бегал по знакомым чертам лица. Его глаза упали на безмятежного отца, почивающего рядом. — Зачем ты носил с собой её фото? Чтобы не дать душе отпустить этот мир? Или ты... скучал по ней? Но мёртвое тело не ответило. — Не молчи... Выплюнь в меня желчь. Ответь на вопрос. Скажи, что ненавидишь её и меня. Подтверди, что мы ошибка в твоей жизни... — захлёбываясь в слезах и соплях, умолял парень. Он был в крови. Его макушка мокрая от того, что он свалился в лужу. Перчатки пропитались внутренним окрасом отца. Лицо было окроплено красными каплями. — Ненавижу! — пнув труп, отскочил юноша. — Я остался один! Из-за тебя! Ты... Ты... Это ты виноват во всём! Во всех моих бедах. Надеюсь, ты будешь мучиться даже на небесах. Минхо несколько мгновений всматривался с некой опаской в умиротворённое лицо умершего родителя, будто боялся, что тот вдруг встанет и как обычно унизит, побьёт и скажет, что лучше бы тот не рождался. Но нет. Было тихо. Даже слишком. Парень сделал пару шагов назад... а после пустился в бег. Он не хотел оборачиваться. Он бежал, пока его сердце горько скрежетало где-то глубоко внутри. Минхо вбежал в уборную, чтобы привести себя в порядок. Но встретив собственное отражение в зеркале, он увидел в нём не себя. А отца.

***

Аукцион продолжал идти в привычном темпе. Люди наслаждались мгновениями, словно темная тень грядущего ужаса обходила их стороной. Никто и подумать не мог, что один из господ главных семей в криминальном мире был убит собственным сыном. Никому и в голову не лезло, что где-то далеко, в малолюдном коридоре, лежит жестоко растерзанное тело человека. Хотя, даже если бы они знали, то какое им дело? Очередная смерть, да и только. Они смотрят на кончину в день множество раз. Да, убит важный человек. Это большое событие для ночного Лондона. Но... сама суть смерти им безразлична. За окном погода становилась только хуже. Яростный ливень долбился в окна, словно серчал на людей. Хёнджин стоял у одного из кресел, на котором сидел его отец. Мужчина лениво выкуривал сигу и попивал вино, покачивая ногой. Перед его лицом мелькали всякие украшения, которые ему приносили на осмотр слуги. Некоторую бижутерию он откладывал с максимально скучающим видом. — Это оставь, — прокуренным голосом сказал господин Хван, качнув головой на какое-то ожерелье, украшенное драгоценными камнями. — Жене понравится. Писала, что украшения во Франции посредственны и не в её вкусе. Слуга послушно исполнил приказ, начиная демонстрировать другие. Хёнджин выглядел угрюмо и несколько напряжённо. Он изредка оглядывался, словно кого-то выискивал. — Сын, кого ты ищешь? Небось, дама какая-то приглянулась? — гадко усмехнулся отец, посмотрев на младшего в полуобороте. — Нет, я... Юноша не успел договорить, как он замолкает, завидев вдали Минхо. Он выдыхает, заметно успокоившись. Тот подходит к ним с холодным выражением лица. Глаза его были пусты и бездонны, словно поражённые чёрной дырой. Минхо слабо клянется Господину Хвану, а после кивает другу. Мужчина смиряет его оценивающим взглядом, а после отворачивается обратно выбирать побрякушки для жены. — Ты не выглядишь счастливым, — спустя пару минут шепчет Хёнджин, косо смотря на парня. Минхо приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле. Он глотает ком слюны, прикрыв глаза. Приложив усилия, он всё-таки отвечает: — Всё оказалось куда сложнее. Младший Хван заинтересовано приподнимает бровь, однако объяснений не слышит. Посчитав, что получит их позже, он выпрямляет спину, уставившись глазами в макушку отца. — То есть ты сделал это? — спрашивает в полголоса Хёнджин, будто желает получить команду фас. — Да. Всё готово, — с ледяным спокойствием отвечает Минхо. На его лицо падает тень, что отдалено напоминала вуаль скорби. Больше слов было не нужно. Гости продолжали смеяться и раскидываться деньгами, играя с чужими жизнями. Но они даже не подозревали, что вскоре на кону будет стоять уже их собственная жизнь. Хёнджин с абсолютным бесстрастием опускает руки, что были до этого сложены на груди. Из одного рукава выпадает тонкое лезвие. Это был маленький медицинский ножичек. Он заносит его над отцом так же быстро, как остальные моргают. Капает кровь. Нож рассек чужую чёрствую ладонь. — Попытка хорошая, — усмехается мужчина. — Но примитивная. Младший Хван не выглядит удивлённым, скорее даже воодушевлённым. — Ты подлый человек, — почти мурлычет Хёнджин, растекаясь в сладкой улыбке. — Но не зря же я твой сын? Мужчина спокойно вглядывается в сына, как вдруг улавливает движения позади себя. Он уворачивается от ножа в спину, который попытался вонзить слуга. Перепуганный прислужник стоит с дрожащими руками, из которых чуть ли не валится нож. Из-за неудачной попытки он сваливается к ногам мужика, начиная слёзно молить его пощадить. Отец переводит взор на слугу, а после на сына. Остальные вокруг наблюдали без особо вопиющего интереса, поскольку нападения на господ происходит часто. Однако они ещё не поняли, что в этот раз покушается сам Хёнджин. — Да ну? — почти с усмешкой разводит руки мужчина. — Вот именно, что ты мой сын. Раз пытаешься меня убить, то сделал бы это более грамотно. — Подлость раскрывается не сразу, разве нет? — наклонив голову набок, произнёс парень. Отец свёл брови, как внезапно ощутил странную сухость во рту. В тот же час во взгляде помутнело, а тело стало слишком тяжёлым. Он едва успел сделать шаг, как глаза заплыли, а внутренности сдавило колющей болью. Он свалился на колени, оперевшись руками в пол. — Как тебе тетродотоксин по вкусу, отец? Мужчина в ответ выблевал несколько густых комков крови. Его тело немного подрагивало, вскоре оказавшись полностью распластавшимся на холодном мраморе. Его сердце остановилось сразу же, когда в лёгкие перестал поступать кислород. Резко наступила тишина. Все возгласы, цоканье бокалов и веселье замерло. Люди смотрели на произошедшее с раскрытыми ртами. Семья Хван была самой влиятельной и могущественной в криминальном Лондоне. Да что уж там, даже в целой Англии. Они были огромной сетью наёмных убийств и отделов мафии. Выше них была только Аогавара, от которой сейчас остался лишь пепел. Но кто мог подумать, что самого господина убьет его сын? На собственном аукционе. При всех. На Хёнджина направили дуло. Затем второе. Гости высунули своё оружие, оголив страх и сомнения, что охватили их в момент. — Советую опустить револьверы, — стальным голосом порекомендовал парень. Никто, самой собой, не послушался. — Ты пошёл против устоев. Знаешь же, что власть переходит по наследству. Ты должен был дождаться достойной гибели отца, а не самому сводить его в могилу, — озвучил всеобщие мысли один из присутствующих. — Разве где-то указано, что смерть Господина должна быть обязательно от рук врагов? Нет. А даже если бы и было указано... Я бы переписал этот устой. — Но младший Хван... Хёнджин моментально перебил его. — Господин. Я Господин Хван. Все зашептались. В их глазах читалось полное призрение. Ну, в целом, Хёнджин знал, что без жертв не обойтись... В тот же миг из-за углов помещения вышли люди с огнестрельным оружием, которое направили на тех, кто решил не подчиняться. Хван кивнул. И зал наполнился криками с выстрелами. Люди гибли как скот. Они пытались бежать, но спотыкались об трупы своих приятелей. Полились реки крови. Все вопили, стенали, прижимались к полу. Женщины плакали и сдирали ногти в мясо, пытаясь впиться ими в мрамор. Но пули никого не щадили: они кружили, поражая точно в цель. Полетели столы, еда, алкоголь. Выли от боли тела на сценах, в которых тоже прилетало случайными выстрелами. А Минхо с Хёнджином стояли посреди ужаса, глядя на всё с застывшими лицами, которые ничего не выражали, кроме своих тайных мыслей. Зачем они это делали? Ради чего? Или кого. Среди гостей были и дети, которые пришли с родителями, не зная, что шли на убой. Они шли за взрослыми, ведь у них не было выбора. Им пришлось вступать в эту тину и тонуть, как тонули до них. Это неизбежная участь. — Что скажет на это твоя сестра? Где она, к слову? И когда ты успел подкупить ту слугу и этих людей с оружием? — подал голос Ли. — Йеджи во Франции с матерью. А на смерть отца... она скажет спасибо, — негромко отвечал Хван. — Слуг подкупил несколько дней назад. — Ясно. Ты подготовился основательно. Хёнджин хмыкнул. А как будто можно было иначе? «Лучше умрут сотни и тысячи... Только не Феликс.» — туманно пролетело в голове господина. Их сердца не трепетали, когда на глазах погибали женщины, дети и мужчины. Они глядели в их стеклянные глаза и думали... думали... думали... Вынужденная мера. Да, отвратительная. Но здесь всё было отвратительным. Спустя некоторое время всё стихло. В саду из трупов стояло несколько выживших, которые с животным страхом вжались в стену и неотрывно наблюдали за Хваном. А выжившими оказались особо важные люди с высокими чинами в повседневной жизни. Другими словами — на убой нельзя. Они полезные. — Будешь служить моей семье? — бесстрастно поинтересовался парень у одного из них. Тот быстро закивал с задержкой. — Хв... Точнее... Господин Хван, я и так всегда был верен вашей семье. И буду верен до конца дней, — голос старого мужчины дрожал. Он боялся. Интересно, а его голос дрожал, когда он выкупал молодые тела мальчиков, чтобы потом их изнасиловать и отдать в рабство? Хёнджин унял желание выстрелить тому прямо в голову. Кивнув, он задал точно такие же вопросы остальным. Ответы их были идентичны с тем стариком. Шли часы... Шли новые убийства тех, кто отказался принимать нового господина. Умных, к сожалению, оказалось не так много. Выжили лишь самые смышлёные. Некоторых, кто был особо непослушным, Хёнджин убивал своими руками. Кого-то застреливал, кому-то вспаривал брюхо... или шею. Куда глаз падёт. И вот они стали господами своих семей. Кровожадно. Мстительно. Но показательно. Сейчас Хван стоял напротив панорамного окна, которое было украшено разноцветными фрезами. Он смотрел на вырезанного ангела, в лице которого виднелась луна, что была на улице. Луна была красной. Или так казалось от крови, которая окропила стекло?

***

Часы идут и стрелки двигаются, как кому-то бы не хотелось. Спустя два месяца. Лондон. Банчан сидел на лавочке около проезжей части. Солнце пекло его макушку, а лучи грубо гуляли по открытым плечам. Он был в майке. — Значит, теперь мои маленькие Хёнджин и Минхо стали Господами своих семей... Что ж, надо отправить им поздравительные письма, — бурчал себе под нос якудза. — Только об этом и слышу от каждого встречного, — сказал какой-то парень, жуя рыбную палочку. Его лицо было грязным от засохшей крови. Бан Чан внезапно отскочил, чуть не выронив бумаги. — Ты кто? Как ты подкрался так тихо? Паренек усмехнулся, доставая из кармана штанов вторую рыбную палочку. — Хочешь? Хах, даже если да, то не дам, — ребячески посмеивался незнакомец. Якудза осматривал того с сомнением. На вид тому было точно больше двадцати... Но поведение было как у ребенка. — Как твоё имя? Незнакомец замер, вдруг серьёзно устремив взгляд в мужчину. — Я Чанбин. К слову, не подскажешь, где я нахожусь? Бан Чан удивлённо вскидывает брови, опешив от вопроса. — Ты около западного казино. — Понятно, — закивал своим словам Бин. — Всё ровно без понятия где это. — Откуда ты? Здесь район опасный, часто нападают. Если ты не отсюда, то лучше поспеши на экипаж. Парень махнул тому рукой, засмеявшись. — Это ты так заботишься обо мне? Пф-ф... Не стоит. Пару дней назад я вырезал целую кучку людей! Но справедливости ради, они удерживали меня у себя пять лет. Бан Чан удивился ещё сильнее. Какой глупец будет рассказывать о таком первому встречному? Это не предусмотрительно... Только если человек не был по-настоящему уверен в своих силах и безопасности. Либо же это просто объясняется тем, что все люди, живущие у западного казино — неадекватные. Он свернул бумаги и кашлянул в кулак. Чанбин спокойно стоял перед ним и с огромным аппетитом поедал всё ту же рыбную палочку. — Не хочешь научиться играть в казино? — вдруг предлагает якудза. Предложение вышло правда неожиданным. Но Чан почувствовал, что этот парень не такой, как все тут. У него возникло странное и беспричинное чувство теплоты и заботы. — У меня нет денег на это, — буднично отвечает парень. — Я не прошу тебя сыграть. Я говорю, что могу научить тебя азартным играм. Чанбин с горячим интересном впивается в него взглядом. — В новое рабство я не пойду. Так что захочешь надеть на меня кандалы — убью. Но если правда научишь играть... То было бы неплохо.

***

Настоящее время. Машина быстро неслась по неровной дороге. Было раннее утро. Солнце пекло, духота сдавливал лёгкие, а по лбу катились капли пота. На трассе было всего три машины. Вокруг — глушь и лес. — Ну что, мне подавать Старшему Чану знак? — произнесла Йеджи, сидя за рулем. Рядом разместился Минхо, а на задних сидениях все остальные, кроме Банчана. Он рулил вторым автомобилем, что ехал перед ними. Они ехали за машиной Ёнджуна, отставая от неё всего на несколько десятков метров. — Рано. Ещё чуть-чуть... — сощуривая свои глаза, отвечал Ли. Хёнджин молчал, всматриваясь вперёд. Его брови были грубо сведены, а лицо выглядело сосредоточено. Вдруг он почувствовал лёгкое касание на руке. Он опустил глаза на Феликса, смягчив взгляд. — Не беспокойся за Чонина. Старший Чан не допустит, чтобы с ним что-то случилось, — успокаивающе проговорил господин. Но младший и не выглядел встревожено. Скорее задумчиво. — Его сердце не остановится раньше времени, когда это произойдёт? Хван отрицательно покачал головой, рассматривая парня рядом. Тот сидел, опустив на его плечо голову. Хёнджин сглотнул слюну, отгоняя навязчивое желание наклониться и расцеловать это милое лицо. Он, конечно, мог это сделать... Точно не переживал о чужих взглядах и мнениях, но вот одно его правда выводило. Какие теперь у них отношения? Может ли он целовать Феликса сколько угодно и тогда, когда ему заблагорассудится? Если да, то Ликс в таком случае больше не смог сделать бы и вздоха. Но... а если нет? Что, если для Феликса это не означало началом любви? Просто было чем-то, что отличалось от прежнего вида пытки. Будь это действительно так, то сердце великого Господина Хвана было бы безжалостно разбито в дребезги. Феликс, будто прочитав его мысли, поднял безмятежный взгляд. Его кукольных губ коснулась дразнящая улыбка. — Поцеловать хочешь? Вопрос был задан весьма не тихо. С передних сидений послышалось, как кто-то поперхнулся. Кажется, это был Минхо. Недалеко от него ушёл и Джисон с Чанбином, которые вылупили свои красноречивые глаза на невозмутимого Ликса. Хёнджин ухмыльнулся. К нему вдруг вернулась былая уверенность. А потому он без задней мысли наклонился, оставив мягкое касание на пухлых губах. Теперь даже каменное выражение дворецкого Сынмина выглядело крайне ошарашено. Никто не стал спрашивать, комментировать как-то... Это было не их делом. Хозяева могли делать со своими телами что душе угодно. Ведь именно для плотских утех часто приобретали людей на аукционах — там они были более ухоженные и привлекательные. Так что, по сути, Хван имел полное право иметь подобные отношения с Феликсом. Но, чёрт возьми, Феликс же был не обычным телом с аукциона! Он был сыном правителя Аогавары! Он был наследником их организации! Феликс был одним из ключевых людей в этой цепочке событий... Да и как вообще подобное могло произойти?! «Выходит, этот Феликс является тем самым, о котором Хёнджин говорил столько лет? До меня это только дошло... Насколько его привязанность к мальчишке сильна, что даже тогда он был готов убить столько народа ради него? Как же забавно окажется, если Феликс всё это время просто пользуется им.» — рассуждал в мыслях Минхо, стараясь стереть из памяти эту романтичную сцену с задних сидений. — Сейчас, — произнёс вдруг старший Ли, вцепившись руками в ручки сидения. Йеджи среагировала моментально. Она дёрнула переключатель и машина громко затормозила, отпечатывая следы на асфальте. Банчан боковым зрением наблюдал через зеркало за ними. И когда увидел, что они остановились, наоборот прибавил скорости. Он вжал педаль газа так сильно, как только мог. Он воспротивился ветру, и автомобиль поехал с бешенной скоростью прямо на экипаж Ёнджуна. Всё происходило в считанные секунды. Все затаили дыхание, безотрывно смотря на то, как якудза стремительно отдаляется. И тут случается столкновение. Шины взвыли, визг металла прорезал воздух, будто кто-то рванул гигантский лист стали. Стекло разлетелось бриллиантовым дождём, металл скручивался, как бумага. И тишина. Краткая, звенящая, словно удар по колоколу. Машина Старшего Чана подрезала Ёнджуна. Пошёл чёрный дым. Некоторые вылезли из под обломков, а чьи-то крики доносились изнутри. Они добились своего. Хёнджин только захлопнул за собой дверь, как мимо него звонко пролетела пуля. Он мигом припадает к земле, шикнув на вылезающего Феликса. — Не выходи. Пули заденут. Младший покорно залез обратно, аккуратно выглядывая. Следом вышел главный борделей, уже направляя дуло пистолета на аварию впереди. Послышались чьи-то вопли. Минхо опустил оружие, так и не применив его. Вдалеке он увидел кончик знакомой катаны, с которой летели капли крови. — Чан разберётся. Пойдем, поможем ему, — глянув на Хвана, позвал Минхо. Господин кивнул, последовав за ним. Руки их всё ещё лежали на кобуре. Сзади к ним присоединились сестра с наркодилером. — А я что, тут отсиживаться должен? — в непонимании обернулся на дворецкого. Сынмин пожал плечами, глядя на Феликса. — Мне приказов не давали. Пойдём за ними? Ликс хмыкнул, а после утянул дворецкого за собой. Пригнувшись, они незаметно передвигались по трассе, идя чуть поодаль остальных. Когда они оказались вблизи аварии, навстречу к ним вышел Бан Чан. Вся его одежда была в грязи и алых мокрых пятнах. С его лба текла кровь, а катана, которую явно только что вытерли тканью, блестела на солнце. В руке у него была верёвка, тянущаяся в обломки. Феликс только хотел спросить что-то, как смолк, когда увидел выходящего следом Ёнджуна. Тот выглядел не лучше якудзы: весь в разорванной одежде, крови, так ещё и хромой. — Его транзакции в багажнике, — коротко оповестил Старший Чан. — Все убиты. Кроме Господина Чхве и его младшего брата. — И твоего слуги, между прочим, — хрипло добавил Ёнджун, выплюнув изо рта песок. — В первую очередь Чонин твой брат, — с заметным призрением отозвался якудза. — Сводный, — уточнил Чхве. Его руки были связаны. — И где Чонин? — выглянул к ним Ликс. За его спиной так же подглядывал дворецкий. — В машине. Пусть дворецкий Хвана отнесёт его к вам в автомобиль, — отдавая импровизированный поводок в руки Йеджи, сказал Чан. Сынмин послушно поторопился исполнять просьбу, а девушка усмехнулась, притянув Ёнджуна в свою сторону за верёвку. Тот больно зашипел, чуть не свалившись. — Феликс, я тебе сказал сидеть в машине, — укоризненно стукнув того по лбу, проворчал Хёнджин. — Какая ему разница, что ты сказал? Он думает лишь о себе, как и все в Аогаваре, — влез в разговор Чхве. Его лицо выглядело задумчиво, когда он всматривался в Феликса. Пепельноволосый закусил щёку изнутри, вцепившись взглядом в него. — Без языка оказаться хочешь? Хван приобнял юношу за талию, заставляя этим посмотреть на себя. Ликс громко выдохнул, уткнувшись в чужую ключицу. Внутри него разрасталось раздражение, но стоило вдохнуть знакомый запах тела, как спокойствие медленно растекалось по венам, унимая бешено колотящееся сердце. Но вдруг Хёнджин замер. Он поднял голову на Ёнджуна. Осознание, которое только ударило ему в голову, слетело с губ наркодилера. — С чего ты взял, что Феликс связан с Аогаварой? Чхве смерил каждого взглядом. А после громко рассмеялся. — Думаете, это тайна? Ну уж точно не для меня. Не забывайте, что моя семья была второй в организации. Конечно, мне будет известно о Феликсе. И об его злых делишках, — с удовольствием процедил парень. На его лице расцветала широкая улыбка, а глаза всё сильнее расширялись, как у безумца. — Аогавара подлая организация. И семья, что была во главенстве, была са-амой подлой. Как же я зол, что я обязан служить Аогаваре. В целом, как и все тут. Хван озадачено слушал Ёнджуна, держа в своих объятиях юношу, плечи которого начали подрагивать. — Заткнись... — прошипел Ликс, сильнее утыкаясь в шею господина. — Что? — не расслышал Чхве. — Закрой свой рот! Или клянусь, я убью тебя, — внезапно оттолкнувшись от Хвана, рявкнул Феликс. В нём резко ударила ярость, как ток. В глазах блеснула тень чего-то тяжёлого, скрытного и острого, как точёное лезвие ножа. Взгляд скользнул по лицу Ёнджуна, оставляя на нём неосязаемый порез. От крика парня все заметно напряглись, не ожидав такой реакции. — Транзакции, — прервал всех Старший Чан, подняв в руках бумаги. Всё внимание перевилось на него. Почти всё. Хёнджин стоял неподвижно, уставившись на Ликса. «Всё-таки из него не убрать кровь отца. Даже если не хочет, то будет неосознанно походить на аогаваравца. Но про какие дела говорил Ёнджун? Феликс что-то натворил, пока был у Таёна?» — предполагал господин. Минхо с сомнением оглядел друга, а после перевёл внимание на Джисона позади. Тот стоял с озадаченным видом, глазея на Ликса, у которого аж дыхание стало рваным от злости, клубившейся внутри. «Хан удивлён такому поведению? Значит, Феликсу такое несвойственно.» — подметил про себя Ли. — Ну, как мы и думали, Господин Чхве снабжал тех людей из саботажа оружием, — хмыкнула Йеджи, заглядывая в списки. Ёнджун лишь пожал плечами, когда все с призрением посмотрели на него. — Можно взглянуть на списки? — вздохнув, бросил Фел, оглянувшись на Хвана. Тот рассеяно кивнул, решив даже не интересоваться, для чего ему это. Якудза передал бумаги, видя, как Ликс начинает сосредоточенно вчитываться в имена покупателей. Некоторые там были подчёркнуты. Их он обводил пальцем, заставляя эти иероглифы отпечатываться в памяти. — Таён учил его читать? — сложив руки, задал вопрос наркодилер. — Не знаю. Не думал об этом. Когда его забрали, ему было тринадцать. Он уже умел, — в полголоса рассуждал Хёнджин. — При пытках легко забыть даже своё имя. Как он не забыл читать? — продолжил Чан бин. Господин косо посмотрел на него, нахмурив брови. — Наверное, ему давали книги. Не подумал об этом? — Нет, мне не давали книг. Я сам их воровал из главного зала, когда меня оставляли без присмотра, — пробубнил Ликс, не отвлекаясь от списков. Хёнджин мигом развернулся на наркодилера, проведя большим пальцем вдоль шеи. — Что? — возмущенно шепнул Бин. — Я не знал, что он слушает нас.

***

Все наконец вернулись в поместье Хвана. В подвале, в камере для пыток, на цепях висел иссохший Ёнджун. Его ногти были чёрные, как уголь, а щёки впалые, словно ямки. На его теле разместились очередные увечья. Кровь на порезах не успела подпечься, как прямо на них наносили новые. На оголенных частях тела виднелись грязные ожоги, которые оставляли каждый раз, когда тот не отвечал на вопросы. Внутри камеры пахло отвратительно мерзко. Пот, телесные жидкости, кровь, гарь, горелая кожа. И когда все эти ароматы смешивались в одну зловонию, желудок выворачивался наизнанку. — Ещё одна ложь и я вколю тебе морфин, — произнёс Хёнджин, натянув перчатки. — Я же уже сотню раз сказал, что искал Феликса. Поэтому и устраивал саботажи... — рвано ответил Чхве, пытаясь глубже вдохнуть. Господин смерил его взглядом. Поднялся. А после медленно начал обходить помещение. — Если ты знал, что Феликс сын правителя Аогавары. Зачем саботажи? И для чего искал. — Я не знал, как он выглядел. Мне было известно лишь о его существовании... А насчёт причины... Поверишь, если скажу, чтобы служить? Всё-таки моя семья тоже сгинула от рук наёмных убийц. Мы с Феликс, считай, родственные души, — хрипло хмыкнул Ёнджун. И в то же мгновение получил удар прямо в рёбра. Послышался хруст. Но он уже привык его слышать. Отхаркнув алой слюной, он поднял покрасневшие глаза на парня. — Долг твоей семьи ушёл под землю с их трупами. Ты не обязан служить Аогаваре. Да и кому бы ты служил? Феликс не Правитель. Джи Хун не успел передать ему права. Чхве гадко усмехнулся. — Ошибаешься. Как обычно. Аогаваре служить обязаны все. Не забывай, что эта организация была скопищем архивов. У них были глаза и уши везде — они знали всё про каждого. А потому торговали информацией... Это было самое мощное оружие. Даже мои огнестрелы рядом не стоят. У Аогавары было всё. Пешки в правительстве, сказочное количество денег, власть и народ. Кто же знал, что их собственная вера погубит? — негромко ведал Ёнджун, уставившись в пол, словно в воспоминания. — Сходи к Чонину. Забери у него свиток и прочти написанное. — Откуда тебе всё это известно? — с недоверием прищурился господин. — До того дня, как я ехал к Таёну, я был во дворце Аогавары. Покопался в архивах, к которым имею доступ... А потом нашёл некоторые записи Правителя. Хёнджин промолчал. Всё, что ему говорят, выглядело странно и бессмысленно. Но что, если это правда? Как быть? «Феликс имеет титул Правителя? Если это так... То даже Старший Чан будет обязан склонить голову перед моим... слугой? А слуга ли он в таком случае? Да быть не может.» — не находя места в собственных мыслях, метался Хван. Но сделал так, как сказал Ёнджун. Пришёл сначала к якудзе, всё поведал, а после направился в комнату Чонина. Выпрашивать свиток не пришлось — юноша протянул его сразу, склоняя голову. Хёнджин из вежливости обменялся с ним парой фраз, а после вернулся в поместье. Был уже вечер. Небо заволокло в персиковый оттенок. Он стоял в собственном саду, облокотившись об дерево. По округе стояли фонари, которые обволакивали цветы мягким светом. Парень развернул свиток. Глаза спешно пробегали по строчкам. Пальцы неосознанно сжали старую бумагу. — Куда ездил? — выглянул вдруг Феликс. Господин медленно перевёл на него взгляд. Он всмотрелся в улыбающееся лицо, в сияющие глаза, в кукольные губы, которые он всегда почему-то сравнивал с бантиком. В веснушки, которые он мечтал сосчитать каким-нибудь тёплым вечером, а потом расцеловать их, чтобы попробовать на вкус. — По делам. Тебе неинтересно будет, — отмахнулся Хёнджин, с трудом натянув ответную улыбку. Ликс сразу заметил это метание во взгляде напротив. Он неуверенно коснулся ладонью холодной щеки. — Ты такой красивый, — шепнул парень. Хван накрыл его руку своей, наклонив голову набок. Чужое тепло грело его щёку, так и прося этим остаться в этой позе навсегда. — Ты куда красивее, — ещё тише ответил господин. Он повернул голову, оказавшись губами напротив маленькой ладони. Коротко поцеловав её, он прикрывает глаза. — С каких пор тебя стали выпускать без охраны? — Не отпускали. Я сбежал, когда увидел тебя в окно. Одному в комнате было не очень, — честно признался Феликс, шагнув ближе. Ветер легонько подул. Листья дерева встрепенулись, зашуршав. — Один? А Джисон? — поднял брови. — Его забрал Господин Минхо в бордель. Сказал, вернёт завтра днём. — Без моего разрешения? — удивился Хёнджин. — А ты почему позволил своровать своего соседа? Хван ущипнул парнишку за нос, наклонившись ближе. — Ай. Ну я, вообще-то, разрешение и дал, — вскинув подбородок, фыркнул Ликс. — Да ну? Ты мой супруг разве, чтобы твои слова имели вес в поместье? Улыбчивое выражение лица господина вдруг застыло, а затем взгляд упал на свиток во второй руке. «Нет, Феликс... Ты имеешь полное право командовать. И твои слова будут иметь даже большее влияние, чем мои.» — с горестью пронеслось в голове Хвана. — Господин Минхо сам почему-то спросил разрешения именно у меня... Я не проявлял инициативу, — поспешил оправдаться младший. Подметив изменение в настроении напротив, он вдруг приподнялся на носочках, утягивая господина в поцелуй. Тот ответил моментально, прижав юношу за стройную талию к себе. Хван с жадностью сминал его мягкие розовые губы, проникая горячим языком, боясь отстраниться, словно это было в последний раз. — Что за бумага у тебя в руке? — прошептал Ликс, отстраняясь. Его дыхание стало рваным, а лицо немного румяным. — Да так... Простые отчёты, — соврал Хёнджин, заглядывая тому в блестящие глаза. — Что чувствуешь? — Странное чувство внизу живота... А ещё дышать трудно, — перечисляет Фел, не отводя очей. Хван усмехнулся, обняв парня крепче. Он смотрел на него, пока на сердце разливалось ужасное ощущение тихой паники. Ему стало страшно. Что, если они больше не смогут стоять так? Что, если всё изменится? Вдруг он... снова потеряет его? Нет, он не переживет этого. По итогу свиток он передал дворецкому, который отнёс его в камеру Ёнджуну. Только там было самое безопасное место для сохранение чего-то столь важного. Всё-таки на тех бумагах говорилось, что Джи Хун действительно передаёт всю свою власть, титул, организацию и владения своему младшему сыну, если сам погибнет. Сейчас господин лежал в своей постели, обнимая обнажённого Феликса, который посапывал у него под боком. Звезды давно облепили небо, унося за собой события прошедшего дня. Хван медленно прикрыл веки, проваливаясь в тревожный мир сновидений. В камине потрескивали брёвна. За окном тишина, которую прерывали лишь редкие сверчки. Феликс приоткрывает глаза. Он не двигается ещё некоторое время, следя за плавным дыханием господина. Но когда точно убеждается в том, что тот уснул, аккуратно выбирается из под его рук и одеяла. Он отходит, подхватив свои вещи со стула. Быстро натянув их, он оборачивается у самого выхода из комнаты. А после обратно подбегает к кровати, чтобы спешно натянуть одеяло чуть выше. Всё-таки ночи холодные нынче. Теперь, когда на душе стало на каплю легче, он тихо выбегает, стараясь не скрипеть дверьми. По коридору он идет уверенно, уже не оборачиваясь на знакомые картины, расписные стены, потолки и светильники, что освещали ему путь. Охранников он встретил лишь в главном зале, но те никак не преградили ему дорогу. — Если в том свитке то, что мне нужно... Тогда всё будет гораздо легче, — прошептал сам себе Феликс. Поместье спало, было непривычное безмолвие и мрак, который, почему-то, наоборот успокаивал, а не пугал. И только когда это место успело стать для него чем-то привычным и родным? Все его действия казались чем-то неправильным. Но он давно уже прокручивал этот момент в голове, а потому готов. Готов начать то, что ждало своего часа уже несколько лет. Спустившись в подвал, предварительно взяв от него ключи, он натыкается на два сторожа. Те, совсем не ожидавшие его увидеть, опешили. — Э... Феликс? Господин Хван ничего не говорил о вашем визите... — забубнил мужик, прочистив горло. — Я забыл его попросить вас предупредить. Сейчас он уже спит. Не рискнем же мы его будить? Он будет гневаться... Я всего на две минуты загляну к Господину Чхве и уйду, хорошо? — вежливо заулыбался Ликс. Он умел заговорить зубы. — Да, вы правы. Наверное, не стоит будить нашего Господина... — отодвигаясь от ворот в камеру, закивал второй мужик. Феликс благодарно поклонился, а после вошёл в камеру. Острый запах сразу ударил в нос, однако он даже не сморщился. Эта зловония не казалась ему чем-то новым. Скорее, этот запах даже навёл на него какие-то воспоминания былых дней у Таёна. Поёжившись, парень оглянулся. Искать особо не пришлось. Свиток валялся на столе с предметами для пыток. — Хорошее место. Никто бы не подумал искать его тут. Но он не учёл, что искать буду я, — победно усмехнулся Ликс. — Не в этом дело, — захрипел Ёнджун, с тяжестью поднимая голову. — Только вы оба додумались бы искать такой важный документ здесь. Оба больные на голову. Камера пыток? Кому она вообще взбредёт на ум, когда нужно что-то спрятать... Юноша обернулся, узрев жалкую картину. Осмотрев того с отвращением в глазах, он громко рассмеялся, не боясь, что его услышат сторожи. — Больные? Да тут все такие, — прикрыв улыбку тыльной стороной кисти, заговорил Феликс в несвойственной ему манере. — Просто некоторые отрицают. — Не мы такие. Мир такой. — Ага, оправдывайся дальше, — игриво подмигнул Ликс, а после развернул свиток. Он мигом прочёл написанное, кивая своим мыслям. Ничего особенного не узнав, он сворачивает его и запихивает под рубаху. — Завтра я тебя освобожу, когда будет аукцион, — констатирует Феликс, даже не посмотрев на висящего парня. — И где ты достал эти бумаги? Они здорово помогли мне. — Сходил в твой дом. Там всё лежало особо не тронуто, будто его жители просто внезапно исчезли, оставив всё на местах. Да и я помнил его... Таён сказал мне, где именно будет лежать этот свиток, — объяснил Чхве. — Понятно. А Хозяин Таён будет присутствовать на аукционе? Ёнджун отрицательно махнул головой. — Конечно, нет. Это ведь аукцион Господина Хёнджина. Думаешь, он бы пригласил туда того, кто пытал его любимого десять лет? Феликс на мгновение оцепенел, услышав последнюю фразу. Внутри всё сжалось, а на сердце что-то заскреблось. Отгоняя ненужное наваждение, он поспешил сбежать из камеры, не оборачиваясь. Вернулся он тем же путем. Уже в комнате он опёрся об стену, тяжело дыша. Тело непослушно задрожало, а на глаза навернулись слёзы. Он упрямо стоял, не позволяя им начать идти. Ногти содрали тонкий слой обоев, оставляя будто кошачий след. — Противно... — шепнул Ликс, сдавив свободной рукой своё горло. Но от чего ему стало противно? От себя ли? Или от чужих чувств, направленных на него? Это уже не имело значения. Он не помнил, как ложился обратно, как стягивал тряпки с себя и снова заставлял сквозь неведомые муки прижиматься к Хвану. Но будь его воля... Он бы пришил себя к нему. Чтобы мучиться дальше. Чтобы любить.

***

Утро было туманным. Безвкусным, с примесью тревоги и холода, гуляющего по спине. Тучи нависли над Лондоном, но не спешили изливаться, давя жителей города жаждой. В поместье носились слуги, порхая то тут, то там. На носу очередной аукцион, но подготовка к нему была более особенной, чем к другим. Либо так казалось Феликсу. Необъяснимое чувство то окрыляло его, то скручивало все внутренности. В тот день он не смог нормально взглянуть на Хёнджина. Тот и сам был в делах — времени на романтику найти не мог. Вернулся Хан, который с порога начал помогать везде, где только имел возможность. Настроение у него было отличным, он буквально сиял от счастья. — Ты слишком радостный, — уныло заметил Ликс, валяясь на кровати. Джисон обернулся на него, стоя у зеркала. В его руках две вешалки с одеждой. Он подносил её к себе и смотрел, какая будет лучше. — Конечно! Я ведь буду впервые на аукционе как приближённый слуга, — хихикал Хан. Он поднёс первый вариант костюма. Он был белоснежным, с рюшами, с золотыми узорами и пуговицами, что своим блеском манили сорок. Второй костюм был бежево-коричневый, с чёрными элементами и лентами, которые завязывались в бантик на запястьях и шее. — Второй тебе больше к лицу, — свесив голову, скучающе сказал Феликс. — А что классного в том, что ты будешь приближённым? — Ну как это, что. Я буду стоять рядом с самим Господином, а не в конце зала. И смогу даже попробовать некоторые закуски, которые обычно носил гостям, — прижав одежду, закружился на носочках юноша. Младший Ли хмыкнул, не находя в этом ничего особенного. — Будь у тебя власть, что бы ты сделал? — спросил вдруг Феликс. — Не знаю... — всерьез задумался Хан. — Наверное, обеспечил бы все голодающие семьи едой. Чтобы мамам не пришлось обменивать детей на какой-нибудь кусок хлеба. Ликс приподнялся, всматриваясь в лицо друга. Тот выглядел спокойным, но невидимая тень осязаемо легла на него. — Так случилось с тобой? — скорее утверждал, чем спрашивал Фел. Джисон коротко кивнул, отвернувшись обратно к своему отражению. Откинув первый костюм, он начал переодеваться во второй. — А ещё я буду вскоре переведён Господину Минхо, — тише добавил Хан. — Что? — полностью поднялся парень. — Ты бросаешь меня? Феликс подошёл к нему, опустив подбородок на его плечо. — Нет... Наши Господа ведь дружат. Мы будем видеться так же часто, как и сейчас, — успокаивающе начал Хан. Но губы его так и не тронулись в улыбке. Ликс фыркнул, обратно плюхнувшись на матрас. Спустя несколько часов за ними поднялся дворецкий, сопроводив до главного зала. Погода за окнами словно застыла, не поменявшись ни на каплю. Лишь небо посерело пуще, вгоняя всех в тоску, а кроны деревьев угрожающе склонились к зданию, словно защищая от грядущего дождя. — Где носит нашего Господина Хвана? — ворчал Чан Бин, крутя на пальцах остриё. — Соскучился? — усмехнулся Хёнджин, выходя из коридора. Он поправил свой бархатный смокинг, смиряя приятеля насмешливым взглядом. На это наркодилер лишь наигранно похлопал, натянув кривую улыбку до ушей. Когда все были в сборе, они выдвинулись к лестнице, что вела на нижний этаж. Пройдя по длинному коридору, они оказались в самой гуще аукциона: смеялись люди в изысканных нарядах, бегали официанты, мерцали драгоценные камни в свете старинных ламп и дым, что смешавшись с запахом металла, витал в зале. Феликс стоял чуть поодаль других, устремив взгляд в угол. Взгляд был расфокусированным, а лицо замерло в спокойном выражении. Его спины мягко коснулся Хван, проведя пальцами сверху вниз. — Ты выглядишь растерянным, — заглядывая ему в глаза, улыбнулся Хёнджин. Ликс вздрогнул. В животе всё неприятно перевернулось, а язык прилип к нёбу. Выдавив из себя что-то невнятное, он спокойно выдыхает, когда Хвана окликает наркодилер и утаскивает куда-то за собой. Всё шло обычно. Аукцион плавно переходил от бальных танцев к выставке товаров, украшений и, конечно, тел. Все наслаждались вкусными закусками, тратили деньги и хохотали, когда очередной купленный человек молча всхлипывал. Джисон стоял подле Господина Минхо, наблюдая за Феликсом, который сидел в кресле рядом с другими гостями. — Ты встревоженный, — заметил Минхо, кинув взгляд на Хана. — Я переживаю за Феликса, — негромко признался Джисон, подойдя ближе. Он рефлекторно взял господина за рукав. — В последнее время я его будто не узнаю. Минхо заботливо перехватил его ладонь в свою, подтащив ещё ближе к себе. — Так говоришь, словно давно с ним знаком. Может, он только сейчас стал раскрываться тебе? Хан замотал головой, подняв тревожные глаза на парня. — Нет, Господин Минхо. Феликс правда ведёт себя по-другому. Если у него что-то случилось? Я не могу его оставить. — Ты и не оставляешь его. Я ведь говорил тебе, что вы с ним будете видеться очень часто. Особенно пока идут проблемы с Ёнджуном и... Аогаварой, — тише пояснил господин. Джисон взволновано опустил взгляд, крепче сжав руку Минхо. Тем временем Хван спустился со сцены и пошёл к креслам, чтобы отдохнуть. Плюхнувшись на мягкую обивку, он выдохнул, запрокинув голову. Через несколько секунд ему подносят алкоголь. Взяв фужер с виски со льдом, он делает пару глотков, охлаждающих его горло. — Мне нужно отлучиться, — подаёт голос Феликс. Хёнджин поворачивается на него, встретившись взглядом. В глазах напротив он увидел мрак. Тёмный, тягучий, без дна, в который страшно ступить. И он показался ему знакомым, таким, который он уже видел в собственных глазах в зеркале несколько лет назад. Приоткрыв рот, он молчит пару мгновений, а после просто кивает. Ликс медленно поднимается, не разрывая зрительного контакта. А после разворачивается и выходит из зала, поднявшись в само поместье. Хван смотрел ему вслед, пока внутри что-то металось. Он уже успел прочесть в глазах Феликса, что что-то случится. Он прочёл извинения за то, что ещё пока было не совершено. Или ему показалось? — Отправить за ним охрану? — проследив за взглядом господина, уточнил Сынмин. Хёнджин отрицательно покачал головой, отворачиваясь к товарам. В груди зашевелился холод. Между тем Феликс спешными шагами передвигался по коридорам. Проходя мимо очередной тумбочки, он схватив с неё вазу и резко разбил её, подняв с пола один из осколков. Ускорившись, он пробегает несколько поворотов и натыкается на комнату пыток. Те два стражника встрепенулись, когда их взгляд едва успел уловить быстрое движение в полумраке. Феликс оттолкнулся от стены, забежав за мужчин, а после подпрыгнул, чтобы опереться рукой об плечо одного из них. Вторая рука обняла оставшегося стражника. Вскрыв ему горло, он откидывает тело, а после втыкает тот же осколок прямо в череп первому мужчине. Добавив ещё два удара по голове, юноша вытирает капли крови с лица, приземлившись на пол. — Уф, — разогнувшись в спине, охнул Ликс, — давно я так не скакал... Откидывая импровизированное оружие, он вытирает грязные ладони об штаны, а после заходит в пыточную. Там его встречает взгляд Ёнджуна, в котором виднелось удивление и уважение. — Достаточно бесшумно. Феликс ничего не отвечает, а лишь хватает какую-то железную палку со стола, а после со всей силы бьёт ею по основанию цепей Чхве. Те с грохотом разламываются, позволяя весящему телу свалиться на холодный пол. — Приведи себя в порядок. Твой багаж вон там в углу, — кивает на сумку у стены комнаты. — Скоро прибежит стража. У тебя четыре минуты. Ёнджун, превозмогая боль, встаёт и тащится за сменной одеждой. Быстро схватив тряпки, он заходит в санузел, спешно ополаскивая с себя кровь и грязь. Прилизав волосы, он поправляет костюм и выходит к Феликсу. Тот тем временем вытащил револьвер из под одежды мёртвых стражников. Махнув за собой, они выбегают и проходят до аукционного зала окольными путями. Только войдя, Ликс уже выцепил взглядом Хёнджина, которому что-то докладывали слуги. «Уже засекли пропажу?» — в мыслях цокнул Феликс. Напротив них вдалеке стояли Минхо с Джисоном. Их глаза смотрели прямо на него. Удивлённые, не понимающие... не верящие. Господин Минхо моментально вытащил ружьё, направив его на Ликса. А он в свою очередь достал револьвер. Но навёл его на Джисона. На Джисона, который стоял в полном ошеломлении. Рука Минхо дрогнула. Он щёлкнул языком, не решаясь действовать первым. Внезапно гам и шум стих. Люди замерли, обернувшись на вбежавших людей. Кажется, сам ветер стих за окнами. Подчинённые Хвана достали ружьё, направив его на Феликса и Ёнджуна. Хёнджин, не колеблясь, поднял руку. — Опустить, — твёрдо приказал он. И подчинённые опустили. Ликс не посмотрел на него. Голова отказывалась повернуться. Внутри все чувства словно отключили, окуная его разум в холодный и расчётливый океан. Он сжал свиток в руке. Не обращая ни на кого внимание, он двинулся к сцене. Никто не преграждал ему путь. Никто не смел. Минхо опустил пистолет, посмотрев на Хана. Тот больше не выглядел ошарашенным. Сейчас на его лице читалось что-то другое. Что-то болезненное. Словно кто-то только что ударил его ножом в спину. Метафорически, конечно. А, может, и нет. Все понимали без слов, что сейчас происходит нечто выходящее за рамки. На сцену поднялся он — тот, кого считали игрушкой, послушным мальчике при господине Хване. Феликс. В чёрном, заляпанном алым. Волосы растрёпаны, на руках чья-то кровь, но взгляд — стальной, резкий, опасный для каждого, кто осмелится ослушаться. Гости непонимающе нахмурили брови, мысленно готовясь уже бежать. Опыт научил их, что обычно в таких ситуациях будут летать головы. Много голов. Раскрыв свиток, парень начал зачитывать текст. В его голосе не было страха. Была только власть. Ту, которую он похоронил глубоко внутри. Ту, которую пришло время оголить. Хёнджин будто не дышал. Он не верил. Но потом к нему пришло понимание. Пришла боль, пришло разочарование. Он смотрел на Феликса так, будто его сердце только что выдрали и показали. — Всем известный Джи Хун. Имя прошлого Правителя Аогавары, которого смерть забрала в свои когти. Имя, которое нарекли запретным. Имя, которое принадлежало моему отцу. Он пал. И пала вся организация, все семьи. Но выжил он. Младший сын, которому Джи Хун заверил всё. Феликсу. Мне. Люди не издают ни звука. Если то, о чём говорит этот парень — правда, то это конец. Это значило бы, что великая организация, которая держала всех в узде, вновь восстала из пепла. Но в толпе послышались возгласы. Само собой, что кто-то не верил. Кто-то осмелился не верить. Тогда на сцену внезапно поднялся Старший Чан. Все снова смолкли. Мужчина медленно подошёл к Феликсу и протянул руку. — Свиток. И юноша спокойно отдал бумагу. Гости с нетерпением вглядывались в лицо якудзы — пытались выловить хотя бы маленькую подсказку в его глазах, которые читали написанный текст. — Он говорит... — негромко начал Чан, — правду. По залу расползся ощутимый страх. Перед ними — Правитель Аогавары. Настоящий. Живой. Тот, кто одним своим словом может положить сотни жизней. Ведь Аогаваре все обязаны: долгами, тайнами, контрактам, договорами... Множество сердец в мгновение замерли. Только одно разбилось. Хван смотрел на Феликса. На своего Феликса, который буквально вчера целовал его и глядел влюблённым взглядом. Неужели это всё... притворство? Но ради чего? Ради власти? А оно того стоило? — Что за херня... — прошипел Бин, закатывая рукава. — Какая же гнида... Настоящая кровь Аогавары, а? Забавно... Ликс глянул на него, усмехнувшись. — На тебя я кандалы надену первым делом. Минхо сводит брови. Гнев проходится по телу, заставляя сдержать ненужные порывы. Боковым зрением он вдруг увидел, как Джисон свалился. Тут же подхватив его, чтобы тот не рухнул полностью на пол, он облокотил его на себя. Хан проводит дрожащей ладонью по лицу. Губы плотно сжаты. — Феликс, ты... Его перебивают. Специально. Фел взмахивает рукой и большинство подчинённых Хёнджина откликаются на его жест. Ведь они обязаны. — Господина Минхо в кандалы. Того эксцентричного наркодилера в кандалы. Старшего Чана в кандалы. Ёнджун едко улыбается, пробежавшись по всем злорадным взглядом. — Да что за чертовщина! — выкрикнул внезапно один из толпы. Дуло ружья оного из подчинённых моментально направляется на него. Феликс кивает. Выстрел прямо в лоб. Тело безвольно вздрагивает и падает на пол. Где-то послышался очередной возглас, который заглушили новой пулей. Новый правитель спускается по сцены и подходит к Джисону, которого крепко держал Минхо. Феликс берёт Хана за руку и силой заставляет подняться. — Убери от него свои руки, — процедил господин Минхо, не отпуская парнишку из своей хватки. — Минхо, — неожиданно окликнул Хёнджин, — не перечь Правителю. Или... головы не сносишь. — Ха? Что блять? Хёнджин, у тебя совсем мозги иссохли? Почему ты вообще ничего не делаешь? Почему ты тупо стоишь и позволяешь этому происходить? Хван посмотрел на него тяжёлым взглядом. Но не ответил. Он бы не мог признаться, что его ноги еле стоят. Не смог бы всем показать, что едва держится, чтобы не рухнуть. Его сердце словно раскромсали. Надежду растоптали. А веру в любовь убили. В ту же секунду Феликс выстрелил в ногу Минхо. Из глаз Джисона брызнули слёзы. Он вцепился в господина, метая взгляд между ним и новым правителем. — Нет... — всхлипнул Хан. — Нет... Феликс, перестань. Пожалуйста. Это всё... Это же не ты... Ликс убрал ружьё, притянув плачущего юношу к себе. Грубо перехватив за запястье, он поволок его за собой. Впихнув к какому-то слуге, он приказывает: — Запри в комнате на втором этаже. Комната тринадцать. Слуга кланяется и уводит еле идущего Джисона за собой. Минхо падает на колени, зажав рукой выстрел. На лбу выступает испарина, а губы сильнее сжимаются. Один из подчинённых подходит к нему и заковывает в кандалы. Следом их надевают на Чанбина, который, на удивление, даже не стал сопротивляться. Старший Чан сам протянул запястья. А Хёнджин продолжал стоять, пока к нему не подошёл Феликс. В его руках очередные кандалы. — Надень их на себя, — просит Ликс. Его глаза — сплошная пустота. Лицо бледное, ничего не выражающее. Не стыд, не боль. Даже не радость от проделанного. — Никто не сможет их надеть на тебя. Только ты. И Хван берёт их. Покорно, медленно. Натягивает на руки, карябая кожу. Он делал эти движения механически. — Отлично, — хлопнул в ладоши Ёнджун. — Правитель, какие у вас приказы? Феликс несколько секунд всматривается в Хёнджина, а после резко оборачивается на голос, быстро проморгав. — Заключённых отведите в камеры. Кроме Старшего Чана и Господина Хвана. Их заприте в отдельные комнаты. Якудзу в гостевую, а Хёндж-... А Господина Хвана в его личную спальню, — Ликс кашляет в ладонь, а затем взглядом находит Сынмина. — Дворецкого тоже в камеру. А после можешь пойти и нормально привести себя в порядок. Чхве кивает, послушно удаляясь выполнять приказы, несмотря на то, что ноги и так еле держали.

***

Прошла неделя. Страна всё ещё не отошла от заявления, что Аогавара вновь жива. Подпольный мир сходил с ума. Били тревогу, планировали убийство нового правителя, хотели утроить переворот... Но не решались. Лондон жил обычной жизнью, пока все Господа, Хозяева, Старшие и Младшие сотрясались, стоило им узнать о Феликсе. О Правителе Феликсе. Сейчас этот самый Феликс сидел в кабинете у окна и пил чай. Взгляд его задумчиво блуждал по улицам города, по прохожим, по зданиям... — Правитель, — постучав об дверной косяк, вошёл Ёнджун, — они освободили Старшего Чана, как вы и просили. Ликс хмыкает и отставляет расписную чашку. — Отлично. Умойте и накормите, а после приведите ко мне, — повернулся на него. — И как там с договорами моей семьи? — Многие были сожжены людьми, так как они думали, что больше Аогавары нет. Но поскольку фактически вы были, а они испортили документ, подтверждающий их работу на вас, физических доказательств нет. Но есть копии в вашем дворце. Там идут работы по восстановлению. Поэтому поиск копий будет чуть отложен. — Тц. А они что, отрицают написанное в договорах? Они ведь знают, что есть копии. — Нет, не отрицают. Но просят найти прежде копии, чем они вступят к вам на службу. Феликс раздражённо пинает ножку стола. — Они сами испортили документ, хотя не знали правды наверняка. Я не могу предъявить им за это? — Эм... — Чхве кашляет в кулак, закатывая глаза. — Ну вообще ты можешь. Но так лишь разозлишь их. Ликс переводит на него серьёзный взгляд. Вмиг оказавшись перед ним, он достаёт из кармана лезвие и подносит к шее мужчины. — Не переходи на "ты". Я Правитель, Господин Ёнджун. А ты — мой приближенный с хорошими льготами. Не пытайся со мной подружиться. Ёнджун тяжело сглатывает. — Я помню, Правитель. Но в Аогаваре есть... точнее было три семьи. И мои родители были второй семьёй. Так что мы бы могли иметь с тобо-... вами более неформальные отношения, разве нет? Феликс усмехается, надавливая остриём на выпирающую венку. — Нет, Ёнджун. Эта система была старых устоев. Я предшественник новых. И никаких семей и ветвей Аогавары нет. По крайней мере, пока что. Вдруг внутрь вбегает служанка. — Правитель! — начинает она. — Господин Хван снова отказывается есть еду. Говорит, хочет видеть вас... Ликс цокает, отходя от напуганного Чхве. Последовав за служанкой, он входит в спальню Господина Хвана. Тот сидел на кровати, облокотившись об изголовье. На его шее были новые кандалы, цепи которых струились с матраса до пола, где были собраны в кучу. Феликс просит слуг выйти, а после закрывает за собой дверь. Оглядев комнату, он помнил каждый её сантиметр. Он помнил, насколько протягивался свет от ламп, насколько кровать была мягкой и насколько толстые стены тут были, что заглушали его громкие стоны. — Забастовка? Хван отрицательно хмыкнул, спрыгнув с кровати. Подойдя практически вплотную к парню, цепь натянулась и не позволила сократить их расстояние настолько, насколько он хотел. — Ты не навещаешь меня. Феликс наклоняет голову набок, улыбаясь. — А должен? — с его губ срывается хохот. — О, Господин Хван, ты слишком влюблён. И наивен. Хёнджин не выглядел оскорблённым этой реакцией. Сказать больше, он даже не поверил этой интонации. — Поцелуй меня. Уголки губ Феликса медленно опускаются. — Хватит, Хёнджин. Не ври себе. — Не ври себе? Феликс, ты это точно говоришь именно мне? Ликс делает шаг вперёд. Губ Хвана касается горячее дыхание. — Прикован цепями сейчас не я. И врать тут не мне. Врёшь здесь ты. Себе. Пытаешься обмануть, дать надежду... Которая на самом деле разобьёт твоё сердце ещё сильнее. Хёнджин рявкнул что-то злое, а после вцепился в Феликса поцелуем. Грубым, недовольным, с обидой и болью. Он сминал кукольные губы, игнорируя сопротивление, которое ему пытались оказать. Язык проник в рот юноши, пробегая по ряду зубов и нёбу. Руками он обхватил Ликса, прижимая к себе. Он продолжал яростно целовать его, пока не ощутил резкую боль в нижней губе. Отстранившись, по его подбородку потекла струя крови. Феликс приложил максимум силы, чтобы вырваться из этой хватки. — Сумасшедший... — прошипел он, вытирая влажные губы, которые всё ещё чуть покалывали. — На цепях я. Но непослушно кусаешься здесь ты.