Monster

      Осенний праздник урожая впервые собрал в столице огромное и потрясающее разнообразие людей из всех кланов. Вынужденные годами воевать друг с другом, сейчас они так же рьяно торговались, порой выдергивая одну вещь из трёх-четырёх рук и тыча в лицо продавцу обмен. Особенно диковинными казались представители отдаленных кланов, такие как Ингранрона и северные Тришананкру. Эти приехали в Полис впервые в истории.       Первые дни октября выдались солнечными и на редкость теплыми. Хеда, решивший срочно выйти потоптаться по рынку, сначала даже не хотел накидывать капюшон, но подумав, какого он обычно наводит страху на людей без привычного предмета одежды, уверенно покрыл голову, заколол концы шарфа на булавку и вышел из тени Башни. По настойчивой просьбе Титуса он везде ходил с сопровождением: не для безопасности Командующего, а от него. За год маньячные замашки выпускать кинжалом ливер из брюха каждого недовольного никуда не делись. Военное безделье усугубляло порок.       Город шумел торговлей и пестрел людьми. Всюду сновали обозы, блеял скот, ругались женщины, носились дети с собаками, дрались в пыли дороги молодые мужчины, не поделившие место для торговли. Малахай ловко обошел вокруг драчунов, не вмешиваясь; уже как год в Полисе действовал запрет на ношение оружия и клинков длиннее 20 сантиметров, и эти двое не убьют друг друга, так пусть спускают пар. К тому же он торопился.       Грязно-желтые, заштопанные шатры Сангедакрю показались сразу за рыбными прилавками Флокру. Туда и двинул Хеда, издалека увидев старика Маграукса, прикладывающегося к мутно-зеленоватому самогону.       — С утра заливаешь, старый, — приветствовал он деда, присаживаясь рядом и рассматривая разные баночки с настойками, которыми обычно торговал пустынник.       — Этим что ль? — Маграукс потряс фляжкой и дал понюхать Малахаю. Тот скривился и отвернулся, — этим только зубы полоскать. Что-то приглядываешь, Малике?       — Воздухом дышу. А тебе лишь бы что впихнуть. Я ж твой внук, мог бы и так подарить!       — Да вся Сангеда так или иначе мои родственники, — искренне возмутился он. — Дарить всем — разоришься!       Главе клана Сангедакрю — Маграуксу в последний раз исполнилось девяносто семь лет. Он был самым старым человеком на земле и помнил мир еще до Апокалипсиса.       — Жмот старый.       — И я тебя люблю, мой мальчик, — ущипнул его за нос дед и сменил тему. — Кстати, в Ингранрона есть отличный жеребец.       — Да я сверху видел, как кхал Ник выехал в ворота.       — Я про коня.       — И я о том же, — злился Малахай, чем забавлял деда, и засобирался уходить. — Мне нужна консультация, срочно.       — В твоём возрасте тебе не помешает хорошенько проконсультироваться, да. Особенно с тем жеребцом с черной гривой. Был бы я лет на 70 моложе…       — О, вспомнила бабка как молодка была… Я пошел.       Малахай встал, махнул рукой еще паре знакомых пустынников, и направился к выходу, когда его окликнул Маграукс:       — Когда оседлаешь жеребца — не слишком резко тяни за рычаг, а то поездка кончится быстрее, чем ты прибудешь в пункт назначения.       — Боги, заткнись уже!       Он, как ошпаренный пролетел мимо палаток Флокру, забыв даже прихватить сухую камбалу в дорожку, и быстрым шагом направился на другой конец Полиса. Там остановились лошадники.

***

      Кхал Ник вместе со своими людьми закончили осматривать площадку на окраине города, выделенную специально для их клана, как посольство. Здесь был небольшой арык с водой из ручья, а для укрытия лошадей оставили руины стен домов, покрытые сверху брезентом от дождя. Вся площадь была заботливо присыпана смесью песка и опилок. Удовлетворённые таким приёмом в столице, кочевники принялись устанавливать юрты; они собирались задержаться здесь до тех пор, пока не продадут весь товар.       Командующего перехватил его конник и доложил о том, что пятьдесят лошадей от клана Равнин, только что были переданы Трикру.       — Тристан передал, что претензий не имеет и даёт добро.       — Понял. Ты от навозников?       — Да, только пригнали, и я поблагодарил кхала Ника за сохранность лошадей. Кстати, Heda, насчет Ромашки…       — Да помню я! Болеет она — чего не понятно. Пойду у кхала спрошу, что с ней. Может поможет.       — Ну-ну, — поглядел ему вслед конник и когда Хеда скрылся за поворотом, сплюнул в сердцах. Ромашка не подавала признаков жизни с прошлой зимы.

***

      Кхала Ника было заметно издалека: помогая своим людям побыстрее закончить с юртами, он таскал шесты, придерживая их обеими руками на плечах. С последней их встречи год назад кхал совершенно не изменился; только стали короче волосы. В знак поражения на поединке Ник срезал свою длинную косу и отдал её Малахаю. Сейчас его волосы тоже были заплетены вдоль всей головы, но куда короче — длина едва достигала плеч.       Взгляд Командующего Ник почувствовал хребтом. Он свалил шесты возле одной из последних строящихся юрт и повернулся к нему. Шейдхеда топтался возле забора из перекладин, отделяющих зону для кочевников от других кланов. Ник впервые видел его среди людей не в боевой экипировке и без красного шлейфа. На нем был длинный плащ без рукавов с наплечниками, подбитый по всему переднему краю облезлым мехом какого-то зверя; под ним щегольская бархатная жилетка с пришитыми к ней рукавами из ремней и цепочек. Манжеты украшали старые, серые кружева. В общем, на нем было всё то, чем расщедрилась богатая сангедовская помойка. Единственным новым предметом одежды были высокие ботинки на шнуровке с хлястиками, еще не убитые походами.       — Heda, — подойдя ближе, Ник приклонил колено. — Рад видеть вас в добром здравии.       — И тебе не хворать, кхал Ник, — ответил на его приветствие Хеда и жестом руки, поднял его с колена. — Идем, у меня есть к тебе дело.       Возражать Ник не смел, тем более Малахай нетерпеливо перетаптывался с ноги на ногу. Опершись рукой о перекладину, кхал перемахнул через забор и последовал туда, куда повел Командующий. Двое охранников неотступно следовали за ними. Ник старался не отставать от Командующего, взявшего весьма быстрый темп: куда это Хеда так заторопился?       — Как ваше плечо, Heda? — решил он быть вежливым.       — Прекрасно. На прошлой неделе с раскопок мне привезли пять магазинов к Браунингу. Я стрелял по воронам с Башни, — Малахай замедлил шаг и поравнялся с Ником, чтобы видеть его. — Больше не срут.       Зато ссут вокруг Башни, — подумал Ник и указал на рукояти знакомых ему кинжалов.       — Я думал, в Полисе нельзя использовать оружие?       — Мне можно, я Командующий.       — И должен подавать пример…       — Тебя Титус укусил?       Ник расхохотался. Они как раз подошли к воротам конюшни Хеды, когда оттуда с тачкой навоза выехал рыжий конюшенок. Заметив Командующего с кхалом, он свалился на колени, оставив посреди прохода тачку. Хеда опустил ладони на кинжалы: он был раздосадован промедлением и готов был пробивать себе путь, как и год назад, трупами. Заметив это, гвардейцы разом бросились между Командующим и пацаном. Ник поднял за шкирку мальчишку и одной рукой отвел в сторону тачку. Изящным жестом Малахай убрал руки с оружия и величественно прошел внутрь конюшни. Поднявший голову конюшенок успел увидеть лишь громадный кулак кочевника у носа.       — Высечь бы, — предложил Ник, но Малахай отмахнулся. Его заботила лишь Ромашка. Он быстро проводил кхала к её стойлу и почтительно отступил назад, позволяя взглянуть на её недуг профессионалу.       Мумия лошади с проваленными глазницами прилипла одним боком к стене.       — Она сдохла, Heda, — озвучил свой диагноз Ник. Но Малахай оказался с этим категорически не согласен, ведь она стоит на ногах — значит живая! Он выдернул из кормушки клок травы и поманил им лошадь, сетуя:       — Ромашка стала мало есть к зиме, но она была жива. Дышала.       — Это черви шевелились в её брюхе, Heda.       Хеда посмотрел на кхала, как на идиота и бросил клок травы дохлой кляче в ноги. В стойле чувствовался стойкий запах мышей.       Вздохнув, Ник огляделся по конюшне в поисках лопаты и встретился взглядом с конюхом. Тот поморщился и картинно схватился за горло. Попытками оживить лошадь Хеда выел ему плешь.       Найдя подходящий инструмент, Ник открыл дверь в стойло Ромашки и приноровившись остриём лопаты между тушей и стеной, нажал. С сухим треском дохлая кляча отлипла от стены и как деревянная повалилась на пол, поднимая пыль. Между костей ребер, обтянутых кожей как барабан, зияла огромная дыра; внутренности давно выели черви, а внутри поселились мыши. Потревоженные внезапным разрушением домика, они выскочили и заметались по стойлу, пища и прыгая на стены.       — Ты сломал её! — взревел Хеда не своим голосом и хотел было кинуться спасать Ромашку, но путь ему преградил Ник с лопатой. Хеда уважал лопату еще с детства и потому отступил, огрызаясь. Ник это заметил. Он вышел из стойла, и оставив дверь открытой, подозвал к себе стоящего у стенки конюха.       — Закопай лошадь и вычисти стойло, — и отдал ему лопату. Хеда покосился на передаваемый инструмент и снова заканючил, порываясь подойти к дохлой кляче.       — Хватит! — рявкнул Ник, и хотел было дать затрещину, чтобы прекратить истерику, но вовремя опомнился. Помешательство от горя потери у Командующего было временное, а последствия выходки кхала далекоидущие. Он приобнял его за талию и заставил посмотреть на себя:       — Давай выберем тебе другую лошадь, Малахай.       — Такой как Ромашка больше не будет. Она была спокойная и ласковая, и никогда не срывалась на бег.       О да, Ник помнил эту самоходную клячу еще при жизни! Она шла ровно со скоростью пешего человека и никогда не ускоряла темп. Реликт.       — У меня есть несколько фьордских меринов. У этой породы лошадей мягкая поступь, вам должно понравиться ездить.       — Фу, не хочу коня. Хочу кобылу.       — Кобыл я в Полис не пригоняю, Heda, — Ник повел его из конюшни на воздух. Отковырянная от стены Ромашка завонялась.

***

      Они стояли, облокотившись о перекладины и рассматривали лошадей Ингранрона. В основном здесь были размещены разноцветные мустанги, но отдельно, кучкой, прогуливались крепкие, толстоногие лошадки с мохнатыми гривами.       — Эти? — указал на них Малахай.       — А у вас цепкий глаз, Heda, — Хеда посмотрел на Ника этим глазом. — Прошу прощения, не хотел обидеть. Это и есть, фьорды. Мы отбили их у каннибалов два года назад, а откуда они у них, неизвестно.       — Похожи на пони переростков.       — Это не пони, Heda. На таких лошадях в древности воевали грозные викинги. У них особый стиль иноходи, без скачков, благодаря которому всадник мог прицеливаться из лука и стрелять. Я так понимаю, вы не любите ездить на простых лошадях именно оттого, что они подпрыгивают?       — Всё верно. Моя костлявая задница болит от скачков на седле.       — А еще они очень добрые, послушные и, несколько, меланхоличные что ли. Идеальны для прогулок, или дальней, неспешной езды.       Ник увидел, что Малахай заинтересовался и уже более живо рассматривает коней. Он указал ему на ярко-рыжего мерина, засунувшего морду в ведро с овсом.       — Нравится? Эй, Густав, подведи сюда рыжего фьорда с ведром!       Кровник подошел к коню и, ловко забрав ведро, пошагал к кхалу. Рыжий фьорд последовал за ним, обиженно фыркая. Ник собрал со дна ведра горсть овса и вложил его в раскрытую ладонь Командующего.       — Протяните руку, Heda.       Тёплыми, бархатистыми губами мерин собрал всё до последнего зернышка и, высунув язык, облизал ему пальцы. Малахай был в восторге! Он обнял морду коня и проговорил, с придыханием:       — Я назову тебя Пончик…