Indigo

Период цветения вишни — это мгновение, застывшее между сном и явью, зыбкая граница между красотой и неизбежным прощанием. Деревья вспыхивают розовыми облаками, как последние, самые яркие всполохи заката перед тем, как его проглотит ночь. Их хрупкие цветы дрожат на ветру, словно не хотят отпускать себя в вечность, но всё же смиренно осыпаются, устилая землю мягким покрывалом. Аллеи и парки утопают в этом розовом снежном вихре, улицы засыпаны лепестками, и каждый шаг — как будто по воспоминаниям, таким же нежным, но неизбежно исчезающим. Ветви вишен склоняются под тяжестью мимолётного великолепия, а ветер подхватывает опавшие лепестки, кружит их в неспешном, почти прощальном танце. Они парят в воздухе, замирая на мгновение, прежде чем опуститься вниз — лёгким, невесомым эхом ушедшего времени. Люди проходят мимо, замирая, запрокидывая головы, чтобы в последний раз вдохнуть их аромат. В их взглядах — тихое понимание: всякая красота недолговечна, и оттого ещё прекраснее. Кто-то протягивает руку, ловит одинокий лепесток, но он тут же ускользает сквозь пальцы, словно отголосок давно ушедшей весны. Чонгук каждый год проводит эти дни в парке. С самого начала апреля и до той самой середины месяца, когда деревья, устав держать на себе розовые облака, наконец отпускают последние лепестки. Это всего две недели. Две недели хрупкого, почти эфемерного совершенства, которое Чонгук не может позволить себе пропустить. Он приходит в парк Ханган с самого утра, когда ещё прохладно, когда воздух свеж, а земля чуть влажная от ночной росы. Здесь он сидит на старой деревянной скамье, наблюдая, как первые солнечные лучи проникают сквозь ажурные кроны, разрисовывая землю нежными бликами. Он остаётся здесь до вечера, провожая взглядом медленно гаснущее небо, пока тёплый ветер не уносит в воздух последние лепестки, унося с собой что-то неуловимо важное. Каждый год одно и то же. Каждую весну он снова здесь, среди деревьев, среди розового тумана из цветов, среди шороха опадающих лепестков. Ждёт чего-то. Или кого-то. Когда солнце клонится к горизонту, окрашивая небо в медные и лиловые оттенки, Чонгук нехотя поднимается со скамьи и неспешно идёт домой. Его шаги глухо отдаются в тишине, перемешанной с шёпотом ветра и редкими голосами прохожих. Лепестки всё ещё кружат в воздухе, цепляясь за его одежду, за волосы, за запястья — словно не хотят отпускать, словно пытаются что-то сказать. По дороге домой он думает о том, как быстро всё проходит. Две недели, которые с каждым годом кажутся всё короче. Будто время научилось проскальзывать сквозь пальцы, как тот единственный лепесток, который он сегодня поймал, но так и не сумел удержать. Он думает, что весна всегда пахнет прощанием — сладким, тягучим, обволакивающим. Завтра он снова вернётся в парк, снова займёт своё место на той же скамье. Потому что пока цветы всё ещё держатся на ветвях, у него есть причина оставаться. — Снова искал его? — Юнги — двоюродный брат Чонгука, с которым они вместе живут с самого университета. Старший, как никто другой, поддерживал его на протяжении всего этого времени. С тех пор, как услышал историю брата. — Да, — устало выдыхает брюнет, падая рядом с братом на диване. — Давай, расслабься, — Юнги тянет парня на себя, пока тот удобней устраивается головой на коленях старшего. Пальцы вплетаются в мягкие волосы, и Чонгук закрывает глаза. — Сезон подходит к концу, — сонно проговаривает Чон, — ещё один год впустую. — Ты не думал отпустить его? — пальцы непрерывно продолжаю массировать. — Я уже проходил через это, ни разу мне не приносило удовольствия жить без него. — И с чего ты решил, что в этот раз он тебя примет? — Я не перестану, хён. — Твёрдо отвечает Чонгук. — Ни сейчас, никогда. Сокджин ведь сказал… — И ты веришь этому шарлотану? — Если есть хоть малейший шанс, то да. — Я верю в тебя, Чонгук, — с горечью произносит Мин, — но мне больно смотреть на тебя. Ты ведь не живёшь, а существуешь. Эти разговоры между ними случаются редко, и Чонгук понимает переживания брата. Юнги знает, что ответ всегда будет один и тот же, слышит его уже на протяжении десяти лет, из года в год. Отговорить не пытается, просто переживает. Каждый год Юнги берет отпуск в сезон цветения вишни, потому что иначе не может. Чонгук каждый раз ломался у него на руках, а оставлять его одного Юнги себе не позволил. Не смог бы бросить младшего. Разговор прерывает звонок в дверь. Чонгук открывает глаза. — Хосок обещал зайти, — вспоминает Мин. — У него же есть ключи. — Видимо, этот растяпа их снова забыл, — нежно улыбается Юнги, надевая на ходу тапочки. Чонгук тянется на диване, разминая кости, пока в коридоре слышится какая-то возня, а за ней и недовольства брата. Юнги хоть и ругается временами на них, но и то только для вида, Чонгук с Хосоком уже выучили его, и то, как он по-своему проявляет свою заботу. — Где ты вообще его взял? — восклицает Мин. — Какой-то безжалостный человек выбросил эту малютку на улицу, — Хосок воркует над чем-то завернутым в его жилетке. — Он весь дрожит, — семенит за парнем вглубь квартиры. — Привет, Гук. — Привет, хён, — кивает брюнет. Юнги, ворча, уходит в комнату, стучит дверцами шкафа, попутно продолжая причитать о том, что Хосок слишком добродушный. Эти двое вместе столько, сколько Чонгук их помнит: сначала как друзья, а уже после как пара. — Давай сюда, — Мин протягивает мягкое полотенце. Хосок аккуратно расстегивает жилетку до конца, откуда после достает маленький комочек. Чонгук переворачивается на бок, наблюдая за суетой, разворачивающейся у входа. Хосок, всё такой же тёплый, с мягкой улыбкой, аккуратно держит в руках крошечное существо, бережно укутанное в его жилетку. Из тёмного комочка торчат крошечные ушки, и Чонгук почти слышит, как тот еле слышно мурлычет от тепла. — Шуки уже заснул, — голос Хосока мягкий, почти укачивающий. Юнги лишь закатывает глаза, хотя Чонгук видит, как он мельком бросает взгляд на котёнка, будто оценивает его. И, конечно, уже знает, что тот останется здесь, даже если сейчас продолжает бормотать что-то про привычку тащить домой всё, что нуждается в заботе. Чонгук невольно улыбается, растягиваясь на диване. Он давно привык к этим сценам — к тому, как Юнги ворчит, но первым проснётся утром, чтобы проверить, не голоден ли котёнок. К тому, как Хосок умеет согревать этот дом одной только своей добротой. К тому, как даже самые случайные встречи в их жизни становятся частью чего-то важного. — Ты уже ему и имя дал? — шипит на парня Юнги, бережно перенимая животное. — Его нужно отвезти к ветеринару. Чонгук подходит к брату, заглядывая в кокон, в которое поместили котёнка. Маленькое беззащитное существо, брошенное на произвол судьбы. Брюнет никогда не понимал тех, кто так пренебрежительно относится к животным. Лучше отдать в приют, чем бросать на улице, где животное обречено голодать и выживать. Не многим ведь из них посчастливится найти новый дом. — Через пару кварталов от нас есть клиника, — говорит Чонгук, проводя пальцем по макушке котёнка, от чего тот начинает урчать. — Вот вы вдвоем его и отнесёте. — Юнги впихивает свёрток в руки своего парня и подталкивает к выходу. — Дал же Бог парня. Как я вообще его столько терплю? — Ты не представляешь, насколько увлекательно за вами каждый раз наблюдать. Никогда не устану от этого, — смеется младший. — Ты ведь любишь его за это, — тихо говорит Чонгук, глядя на него из-под полуприкрытых ресниц. Юнги хмыкает, но не спорит. — Я рад, что наши отношения тебя забавляют. — улыбается Юнги, захлопывая за ними дверь. — Этот человек когда-нибудь доведёт меня до сумасшествия. В квартире воцаряется спокойствие, нарушаемое лишь приглушённым шумом с улицы и едва слышным поскрипыванием пола, когда Юнги возвращается в гостиную. Он садится в кресло, устало откидываясь назад, и какое-то время просто молчит.

***

Спустя год Чонгук также сидит в парке. Каждый раз, как только вишни начинают расцветать, он снова приходит сюда, садится на ту же скамью и ждет. Вглядывается в лица прохожих, изучает их черты, взгляд, походку — выискивает что-то едва уловимое, то, что невозможно описать словами, но что он узнает мгновенно, стоит только этому человеку появиться. Потому что узнавал всегда. Потому что не может иначе. Это проклятие — вечный цикл поисков и ожидания. Жизни сменяют друг друга, но в каждом новом воплощении он снова оказывается здесь, среди цветущих деревьев, высматривая единственного, ради кого стоит перерождаться вновь и вновь. Проходит неделя, и розовые лепестки, будто устав от жизни, медленно осыпаются, устилая землю мягким покрывалом. Цветение подходит к концу, но Чонгук остаётся. Он знает, что должен ждать, потому что если не сегодня, то в следующем году, в следующей жизни — рано или поздно он снова его встретит. Потому что так было всегда. Потому что иначе быть не может. Спустя неделю листья уже начинают опадать, закрывая собой землю. Чон наблюдает за каждой фазой их цветения, ожидая единственного человека. Ждет на протяжении двадцати семи лет, и это только в этой жизни. Они прокляты. Чонгук не знает, как он сейчас выглядит, как его зовут, но знает одно: его он узнает, несмотря ни на что. Это произошло в начале тринадцатого века. Если быть точными, то их история началась в 1229 году. Два парня, вынужденные скрывать свои отношения от осуждающего на то время общества. Казалось бы, спустя столько времени люди по прежнему не все принимают подобные отношения. Одно неверное решение, которое привело к необратимым последствиям. Хватило лишь нескольких слов, чтобы навсегда разрушить их жизни. Их называли неправильными, мерзкими и противными. Люди сторонились, считая это болезнью. Никому нельзя доверять — Чонгук усвоил это ещё тогда, когда близкий им человек устроил над ними самосуд перед всем племенем. В тот момент обиднее всего было за Тэя, его маленького невинного парня. Они ведь думали, что доверяют свой секрет другу, а на деле оказалось наоборот. В них кидали камнями, плевали, говорили мерзкие вещи. Чонгук терпел, пряча за спиной Тэя, испуганного и дрожащего от страха перед неизвестностью их будущего. Всё сломалось тогда, когда старейшины сделали свой приговор. Это было проклятие, при котором один будет помнить каждую жизнь, вынужденный провести ее без своего возлюбленного, а второй забудет всё, что их когда-либо связывало. Чонгук помнит всё. Каждую деталь того дня, каждое слово, каждый взгляд, полный ненависти. Он помнит, как холодные камни рассекали кожу, как плевки падали на землю рядом с его ногами, как руки сжимались в кулаки, но он не мог ответить. Не имел права. Всё, что он мог, — это стоять, заслоняя собой Тэя, дрожащего у него за спиной. Тогда он ещё надеялся. Думал, что это просто гнев, который скоро угаснет, что люди поймут, что друг, которого они считали родным, осознает свою ошибку. Но они ошиблись. Приговор прозвучал, как удар грома среди ясного неба. Проклятие. Чонгук не сразу понял, что оно значит. Ему казалось, что хуже той боли, что он уже испытал, быть не может. Но он ошибался. Теперь он живёт жизнь за жизнью, наблюдая, как Тэй проходит мимо него, не зная, кем он был для него прежде. Видит, как тот смотрит на него пустым, незнакомым взглядом, как его губы произносят чужое имя. И он не может ничего сделать. Не может сказать. Не может заставить вспомнить. Он обречён помнить. А Тэй — забывать. Перед смертью Тэй дал обещание: ждать его на этом же месте в это же время. Их жизни оборвались в тот момент, когда вокруг всё было усыпано розовыми листьями сакуры. Он помнит, как слабая улыбка тронула его губы — такая же печальная, как лепестки сакуры, опадающие вокруг них. Тогда он ещё верил, что у них есть шанс. Что судьба, какими бы жестокими ни были её игры, сжалится над ними. Но судьба лишь усмехнулась. Они умерли среди розового дождя из лепестков, а в следующей жизни Тэй его не узнал. Сколько раз Чонгук проходил через это? Сколько раз он сидел на той же скамье, вдыхая сладкий аромат цветущей сакуры, глядя, как ветер кружит розовые лепестки, и надеялся? Сколько ещё жизней пройдёт, прежде чем обещание будет исполнено? Из года в год, из жизни в жизнь, из одного столетия в другое, Чонгук терпеливо приходил в парк у реки Хан. Ему не нужно было знать внешность Тэя и его имя в новой жизни, чтобы понять, что это он. Хватало одного лишь взгляда, неизменно ярких глаз цвета индиго. И всё было бы хорошо, но… В каждой жизни Чонгука отвергали. Ещё один из пунктов грёбаного проклятия: Чонгука он не сможет полюбить, в то время как сам Чонгук влюблялся из раза в раз. Юнги появился в его жизни тихо, словно был там всегда. Он не знал, кем Чонгук был прежде, не помнил ничего из их прошлых жизней, но, каким-то образом, каждый раз оказывался рядом. Хосок — точно так же. Эти двое неизменно находили друг друга, какими бы разными ни были их судьбы, и Чонгук не мог не восхищаться этим. Они жили здесь и сейчас, без воспоминаний о прошлом, без тени сожалений. Их любовь была естественной, словно солнце, поднимающееся каждое утро. Чонгук наблюдал за ними, за тем, как Юнги ворчит, но всё равно протягивает Хосоку шарф в холодную погоду, как Хосок смеётся, сияя, будто в его груди пылает настоящее солнце. Им не нужно было помнить, чтобы любить друг друга снова и снова. И именно это Чонгука восхищало и одновременно терзало. Он не мог забыть. Не мог начать заново. Он был прикован к воспоминаниям, к ожиданию, к лицу, которое искал среди тысяч. Сначала он помнил каждую черту, каждый изгиб губ, каждый оттенок голоса. Он мог закрыть глаза и увидеть его перед собой — таким, каким он был в их первой жизни. Но годы сменялись веками, и память начинала предавать. Образ Тэя размывался, словно рисунок, оставленный под дождём. Контуры становились зыбкими, детали исчезали, и Чонгук больше не мог с уверенностью сказать, какие у него были скулы, какой формы был его нос. Всё стиралось, кроме глаз. Глаза — единственное, что не подвластно времени. Глубокие, наполненные вселенной, они всегда были одни и те же. Даже если Тэй менялся — если становился выше, ниже, светлее или темнее, если его голос звучал иначе — глаза оставались неизменными. Чонгук искал их. В каждой толпе, в каждом случайном прохожем, в каждом отражении в стекле. Он знал, что, когда встретит их снова, он поймёт. Независимо от того, сколько веков прошло, сколько миров сменилось. Он всё ещё ждал. В 1745 году Чонгук переродился во Франции, но даже это не остановило его. В 20 лет он перебрался в Государство Великий Чосон. В то время Тэя звали Ян. Он был из состоятельной семьи, приближенной к императору. Тот был добрым, благородным человеком, воспитанным в уважении к традициям и семье. Он не осудил Чонгука, не отвернулся от него, как это сделали когда-то другие. Он просто не мог ответить взаимностью. Ян был парнем, который не осудил Чонгука, когда тот признался ему в чувствах, но всё же мягко отказал. Они были хорошими друзьями, но не более. Ян погиб, когда ему было тридцать пять лет, оставив после себя двоих сыновей. Чонгук стал для них вторым отцом, поклявшись Яну присмотреть за ними. В одной из последующих жизней Чонгук так и не встретил его. Он даже попытался построить семью, но даже эти отношения долго не продержались. Как бы он не пытался жить без него, душа тянулась к родному. Ему каждый раз отказывали, но не смотря на это, он старался быть рядом. Смотреть, как его любовь влюбляется не в него, заводит семью, детей, было больно. Но Чонгук не отчаивался. Четыре года назад он наконец-то смог найти потомка одной из старейшин племени. Сокджин сказал, что рано или поздно их души снова притянутся — это неизменная константа. Юнги назвал его шарлотаном, но Чонгук нашел в его словах надежду. В свои двадцать семь лет Чонгук его еще не встретил. Приходит каждый год в парк и ищет. Не теряет надежды.

***

Сегодня по прогнозам не ожидалось осадков, но ливень, который внезапно обрушился на Сеул, так не думал. Чонгук продолжает вглядываться в людей, пробегающих мимо в попытке скрыться где-нибудь от дождя. Его одежда уже промокла до нитки, за что Юнги его наверняка будет ругать, потому что младший легко подхватывает простуду. Но Чон продолжает искать. Розовые листья проплывают под ногами, уносясь в ливневые канализации. Парк постепенно пустеет, оставляя одиноко стоящего парня под дождём. Капли неприятно стекают, исчезая за воротом кофты. Чонгук не понимает, в какой момент над его головой появляется зонт. — Не боитесь простудиться? — Глубокий голос раздаётся за спиной. — Я однажды неделю не мог встать с кровати после такой прогулки. Чонгук разворачивается назад, встречаясь с лучезарной квадратной улыбкой и сияющими глазами. Глазами цвета индиго. Парень держит над ними большой жёлтый зонт, по которому продолжают стучать капли. Его волосы сухие и вьющиеся, видимо, дождь не успел их коснуться, как и одежды. Парень пробуждает в нем забытые воспоминания о Тэе. Такие же глаза, улыбка и даже голос, который Чонгук никак не мог вспомнить. Парень явно младше Чонгука, хоть и одного примерно с ним роста. На нём элегантное бежевое пальто, под которым такого же цвета брюки и белая футболка. Парень продолжает смотреть на него, наблюдая с улыбкой и ожидая, пока Чонгук выйдет из оцепенения. — Что простите? — Заболеете, говорю, — повторяет парень. — А, ой! — Чонгук поднимает взгляд вверх, на зонт. — Спасибо. — Не думаю, что он Вас спасёт, — оглядывает промокшего Чона. — Вы промокли насквозь, Вам нужно в тёплое помещение. — Не хотите зайти в кафе? — парень мычит, а после быстро кивает. — Ким Тэхён, — протягивает руку шатен. — Чон Чонгук, — вкладывает свою холодную в чужую. Чонгук сжимает протянутую руку, и едва заметная дрожь пробегает по его пальцам. Тепло. Его ладонь прохладная, промокшая от дождя, а рука Тэхёна — тёплая, крепкая. Это простое рукопожатие длится всего мгновение, но этого достаточно. Чонгук хочет сказать что-то ещё, но язык будто не слушается. Он просто смотрит, запоминая черты. В глазах Тэхёна — лёгкий интерес, тень улыбки играет на губах. Он не помнит. Чонгук всегда знал, что так и будет, но всё равно что-то внутри болезненно сжимается. — Так… кафе? — с лёгким смешком напоминает Тэхён, качая сцепленные руки, чтобы привлечь внимание. — Да, да, конечно, — Чонгук поспешно разжимает пальцы, с трудом отводя взгляд. Первый шаг сделан. Теперь он должен понять, что делать дальше.

***

— Так что ты делал под дождём, Чонгук? — Тэхён отпивает свой горячий шоколад, поднимая заинтересованный взгляд на собеседника. — Ждал тебя, — серьезно отвечает брюнет, на что Тэхён снова смеется. — Так значит, ты мой сталкер, поджидающий меня в парке? Мне стоит начинать бояться? — Он наклоняется ближе, шепча это так, чтобы никто не услышал. — Нет, я не сталкер, — улыбка до сих пор не сползает с лица Тэхёна. — Да ладно, я пошутил, — делает еще один глоток. — Ты слишком миленький для сталкера, — Чонгук старается сделать вид, что не обескуражен комплиментом, пока довольный Тэхён продолжает пить шоколад. — Откуда ты знал, что будет дождь? — Кости ломит на смену погоды, — Чонгук смеется, пока Тэхён делает вид, что обижен. — Мне нравится парк в этот сезон, а тут ещё и дождь. А я обожаю и то и другое. — Пожимает плечами парень. Этот Тэхён отличается от своих предыдущих образов. Он более раскрепощённый, болтливый и ошеломляющий. Этот Тэхён сам первый подошёл и заговорил. — Дашь мне свой номер? — С неприсущей застенчивостью спрашивает Чонгук. — Дай мне свой телефон, — Тэхён протягивает руку, в которую Чонгук вкладывает разблокированный телефон. Тэхён быстро клацает пальцами по экрану, хитро улыбается, делает фотографию, ярко улыбаясь в камеру и показывая знак V. Он печатает что-то еще, после чего его собственный телефон жужжит. — Вот, держи, — он отдаёт гаджет, на мгновение задерживаясь на чужих пальцах своими. От такого простого жеста Чонгук уже готов пищать, как подросток. На телефоне высвечивается новый номер с фотографией, которую Тэхён для этого сделал и подписал лаконичным «милашка Тэхён-и💕». Чонгук внутренне визжит. Они прощаются около кафе, потому что Тэхёну нужно готовиться к экзаменам, и Чонгук делает вид, что совсем не расстроен. Шатен машет ему на прощание, удаляясь по мокрым после дождя улицам Сеула.

***

— Ты ничего ему не рассказал? — Юнги разочарованно вздыхает, пока Чонгук и Хосок пытаются приготовить салат под его руководством. — Ещё нет. — Вы знакомы уже три месяца, Чонгук. И за эти три месяца они довольно-таки сблизились. Тэхён оказался студентом медицинского, ему двадцать три года. Чонгук узнал почти всё о его жизни, начиная с детства и заканчивая новой историей каждый день. Недавно он познакомил его с братом и Хосоком. Юнги, конечно, поворчал, что тот тянет, но был рад, что брат встретил Кима. А Чонгуку страшно снова услышать отказ, снова быть в стороне, довольствуясь быть просто другом. — Я расскажу, — сдаётся Чонгук. — Что расскажешь? — Тэхён выходит из туалета, по пути хватая Шуки на руки. Тот, привыкший к ласке, начинает довольно мурчать, пока шатен его гладит. — Потом скажу, — Тэхён бурчит коту, что ему совсем не доверяют, на что Чонгук ласково улыбается. Ужин был спонтанным решением Мина, который захотел посидеть всем четверым в домашней обстановке, посмотреть фильм и выпить, пока выходные и не кому не нужно завтра никуда идти. Тэхён с другой стороны молча наблюдал за Чонгуком, за тем, как тот ел, перекидываясь шутками с братом. Хосок слишком громкий, он может без остановки говорить о всякой ерунде, но Тэхён должен был признать, что от этого у Чонгука появлялась самая яркая и самая красивая улыбка, которую он когда-либо видел. Она подействовала и на младшего, когда он поймал себя на том, что слегка улыбается, увидев, как Чонгук ест. После ужина все рассаживаются на диване, включая новый фильм от Марвел, который так просил посмотреть Чонгук. Юнги не особо увлеченный происходящим на экране, навалился своей тушкой на Хосока, больше увлеченный им. — Если вы начнете лабызаться как в прошлый раз, меня стошнит, — Юнги кидает на Чонгука злобный взгляд, прекращая свои манипуляции руками. — А ты завидуешь? — Юнги по-детски показывает язык, кладя голову на плечо парня. Тэхёна, с другой стороны, наоборот, умиляет взаимодействие пары, о чём он сказал ещё в первый день, когда Чонгук их познакомил. Ким не гомофоб. Уже отлично. Просмотр фильма был больше похож на переглядки. Каждый раз, когда Тэхён смотрел на Чонгука, у него порхали бабочки в животе. Каждый раз, когда смех младшего разносился по комнате, сердце Чонгука пропускало удар. Каждый раз, когда тот встречал его глазами и улыбался своей изысканной улыбкой, Чонгук оказывался потерянным в другой вселенной. Захватывающий. Под конец фильма Юнги уже почти спит, в то время как сам Чонгук внимательно наблюдает за сражением героев. Тэхёна забавляет детское неподдельное восхищение в глазах Чона, когда он чуть ли не светится на особо интересных сценах, хлопая рукой по коленке шатена. Фильм заканчивается победой супергероев и вовсю спящим Юнги. — Думаю, мне пора, — потягивается Ким. — Оставайся у нас, — подаёт голос спящая красавица. — У Гука большая и мягкая кровать, — Чон заливается краской, мысленно матеря брата. — А Чонгук не против? — хихикает Ким. — Что? Я? Нет. — Юнги прыскает со смеху. — Только не шалить! — кричит из своей комнаты Мин, под хихиканье своего парня. Как бы Чонгук хотел, чтобы земля поглотила его прямо сейчас, ну или болтливого Юнги. Напряжение только возрастало, когда молчание постепенно охватило их двоих. Почему-то время шло медленно. Тэхён с виду нисколько не был смущён заявлением старшего, в отличии от самого Чона. — Пойдём, я дам тебе во что переодеться. — Младший тихо следует за ним в другую комнату. Чонгук находит в шкафу шорты и футболку, вручая их Тэхёну. Тот без слов принимает одежду и уходит в ванную. Тэхён в одежде Чонгука выглядит нереально. Сон, сказка, не важно. Прекрасен. — Я хочу тебе кое-что рассказать, — Чонгук сглатывает накопившуюся слюну, собираясь с мыслями. Чонгук рассказывал эту историю лишь пару раз: Юнги и Хосоку. Он ожидал, что младший посмеется над ним, назовёт сумасшедшим, уйдёт, не захочет больше иметь с ним ничего общего. Но Ким, напротив, сидит и слушает: о Тэе, о предательстве их друга, о последующих восьми сот лет. Чонгук удивлен, что к концу своего рассказа Тэхён спокойно на него смотрит, пару раз кивает и задумывается. В тот момент, когда Чонгук закончил свой рассказ, Тэхён внутренне вздохнул и принял невозмутимый вид. Чонгук ждёт. Сердце бешено стучит, но он сидит, будто скованный, боясь сделать лишнее движение. Тэхён не смеётся. Не говорит, что он сумасшедший. Просто смотрит. — И как ты это помнишь? — наконец спрашивает он, наклоняя голову. Чонгук моргает. — Это часть проклятия, — выдыхает он, не зная, как ещё объяснить. Тэхён задумчиво постукивает пальцами по чашке. — И ты действительно веришь в это? Чонгук вжимается в спинку дивана. Вот оно. — Это не вопрос веры, Тэхён, — голос звучит тише, чем он хотел. — Это моя реальность. Шатен долго молчит, потом устало улыбается. — Знаешь, самое странное? — Чонгук не отвечает. — Мне не кажется, что ты врёшь. И тогда Чонгук, впервые за долгое время, позволяет себе осторожную надежду. — То есть мы типо соулмейтов? — неуверенно спрашивает Ким. — Что-то типо того, — соглашается Чонгук. Тэхён закусывает губу и хмурится, пристально смотря прямо на парня. — Знаешь, это всё звучало бредово, — Чонгук знал, что в такое навряд ли можно поверить, они ведь не в сказке. — Но я почему-то тебе верю, — добавляет Тэхён. Чонгук еле заметно выдыхает, нервно улыбаясь. Тэхён верит. — И ты понимаешь, что я, возможно, немного уже в тебя влюблён? — Застенчиво уточняет брюнет. — Не удивительно, ты ведь любил его на протяжении столетий, — он смущённо отводит взгляд. Чонгук нервно смеётся, опуская взгляд на свои руки, сцепленные в замок. — Восемьсот лет — довольно долгий срок, чтобы разобраться в своих чувствах. Тэхён не отвечает сразу. Он просто смотрит на него, словно пытается увидеть что-то большее. — Он — это ты, Тэхён. Но с другой стороны, ты другой. Каждый раз разный. И мне нравишься именно ты, а не тот, кем ты был в прошлой своей жизни. — Хорошо. — И ты не против? — Против чего? — Того, что я не могу быть просто другом для тебя. Я однолюб, Тэхён. — Тэхён слегка щурит свои глаза. — Думаю, для начала тебе нужно пригласить меня на свидание, — Чонгук запоздало понимает смысл слов, неверяще хмурясь, словно ожидает, что Ким скажет, что это просто шутка. — Боже, просто поцелуй меня, придурок. — Он сам тянет Чона на себя, впечатываясь в оцепеневшие губы своими. Брюнет даже не успевает придти в себя, когда младший отстраняется. — Ты завис. Ты в курсе, что нужно отвечать? — Чон глубоко вдыхает и расплывается в довольной улыбке. — Ты не представляешь, как долго я тебя ждал. Впервые за восемьсот лет Чонгук видит ту самую искру в глазах цвета индиго. Эта искра — знакомая, тёплая, почти забытая. Чонгук замер, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент. Тэхён смотрит на него так, будто где-то в глубине души всё же помнит. Может, не осознаёт этого, но память прошлого, спрятанная где-то в тёмных уголках разума, откликается. — Что? — с тихим смешком спрашивает Тэхён, склонив голову набок. Чонгук едва заметно качает головой, не сводя с него взгляда. — Ничего, — отвечает он, позволяя себе прикоснуться к тёплой щеке. — Просто, ты здесь. Тэхён хмыкает, но не отстраняется, а лишь накрывает его руку своей. — Я здесь, — подтверждает он, сжимая пальцы Чонгука чуть крепче. И впервые за восемьсот лет Чонгук действительно чувствует, что он больше не один.