Признание

-О свет моих очей, уйми мою печаль, спустись с небес и подари мне утешение, которого я непременно заслуживаю. Успокой моё разгорячённое сердце, пылающее от любви к тебе! –Доносилось из моих уст громкими возгласами. Это кричал я, стоя под балконом с букетом ароматных цветов, чьё предназначенье- дарить радость и передавать нежные чувства. Я взываю к ней. С нетерпением жду, момента, когда её нежная, ещё совсем девичья, ножка выступит вперёд, а потом и она сама явит себя белому свету, и этим своим поступком затмит яркое солнце. Да, вот, я вижу, лицезрею воплощение красоты небесной. Стоит в голубом своём платьице и легонько машет своею мягонькой тоненькой ручке. Прекрасна. Вот бы этот момент никогда не заканчивался. А даже если не суждено сбыться моему желанию, то я всё равно запечатлю его в своей памяти. Она одаривает меня лёгкой лучезарной улыбкой. Окрылён, словно птица я могу сейчас взмыть в небо и часами парить под облаками. «Мари, душа моя, принёс тебе цветы. Они не столь прекрасны, как ты, но думаю, что они сделают твой день светлей, чем тот, которым он мог бы быть» -Протягиваю букет к балкону. Ах, то, как она взглянула на мой подарок было невероятно жестоко, только этим она показала мне, как раздражает и не к месту был мой жест искренней любви. Ни одна леди из высшего общества не кричит и не ругается так, как может Мари. Она прямо там, с балкона, на который упиралась руками, обливала меня грязью, чего я непременно заслуживаю, приказывала мне убираться и после слов о том, что я мешаю ей спокойно жить, и моё присутствие здесь оскорбляет её чуть не выпала в сад. Я был готов поймать её, но удержавшись она топнула ногой и ушла в комнату. -О мой бог, матушка, что побудило вас выйти ко мне? Только не говорите, что хотите выпроводить меня от сюда- Делаю низкий поклон матери своей возлюбленной. -Что вы, что вы, не переживайте по этому поводу, мсье Феликс, голубчик. Я пришла посмотреть этой вздорной девчонке в глаза и увидеть в них раскаяние за содеянное. Как только посмела грубить она такому крепкому и симпатичному молодому человеку, да притом ещё и высокого положения при дворе? –Слова мадам Колетт де Лавайе музыкой разносились по округе. Её мелодичный голос, оставшийся прежним и сорок лет, стал приманкой для многих желающих с ней познакомиться. Однако никому ещё не удалось завладеть её сердцем, и покойный муж не стал исключением. Выданная по расчёту, мадам Колетт была вынуждена во всём подчиняться своему супругу. Так было до его смерти. Этот несчастный случай с лошадью четыре года назад, хоть и был сильным ударом судьбы, а подарил свободу от не любимого человека. Мари не обратила внимания на слова матери. Бедная девочка, поддавшаяся возрасту, совсем забыла о манерах и уважении, пусть даже только к свой семье. А вот её мать совсем другое дело: она идеал для подражания всем женщинам, выдержанность, умение вести диалог и восхитительные манеры, в купе с невероятной фигурой и ровной осанкой создают образ богини, снизошедшей до простых смертных, а недоступность ещё боле подчёркивает его. Но сколько бы я ни нахваливал мадам Колетт, верен я только своей малышке, которая у которой ещё есть время на то, чтобы вырасти, и познав полноту моей любви стать ещё величественнее своего родителя. Да, она единственная, кто освещает мой путь в кромешной тьме. Мадам де Лавайе пригласила меня за стол, предварительно пригласив мою ненаглядную. В ожидании мы выпили по бокальчику бургундского. Удивительно, речь сидящей напротив стала ещё слаще прежнего. Я не мог оторваться от рассказов о её детстве, стоит уточнить, что я с мадмуазель де Лавайе нахожусь в близких доверительных отношениях, а также был лучшим другом её мужа, в последний год его конченной жизни, голос мадам, как мёд, ласкающий мои уши, сегодняшняя беседа лишний раз подтвердила сильную разницу между дочерью и матерью. И пусть будет так. Мария прекрасна совсем в другом отношении. Снаружи без изъяна, но порочность её естества трогает меня до глубины души. Я таю, когда она выбегает, кричит на меня, когда её розовенькие губки, открываясь роняют одно за другим десятки гиперболизированных оскорблений. И пусть я лишь грязная лужа, лежащая на её пути, жаба, скачущая мимо в своё болота, несчастная птица, подстреленная её холодным взглядом, желаю быть с ней. Мне все двери открыты, а дороги известны, жалованье, и мои накопления велики, не побоюсь сказать, что кроме его величества, посоперничать со многой может лишь малая толика. Так почему же Мари не хочет впустить в своё большое сердце меня, готового отдать за неё жизнь и все свои богатства, продать душу, прости господи, самому дьяволу? Я знаю ответ. Это потому, что создан я лишь для того, чтобы вечно волочить своё существование немного поодаль от неё, оберегая и сохраняя её жизнь в целости и сохранности. Но мне этого мало. Моя жалкая человеческая натура желает большего. Не вознесусь я на небеса, если не обручусь с ангелом. Мадам Колетт совсем заскучала, из-за своих мыслей совсем забыл про этот осколок рая, всё это время ожидавший от меня хоть каких-нибудь слов. Гувернантка, поставившая принесённые мной цветы в красивейшую из всех, что были в доме, вазу, заметила, как я подмигнул ей и, сбегавши куда-то, представила радостным очам мадам Колетт бутылку вина из Новой Зеландии, которую мне привёз из очередного путешествия один знакомый капитан. Следующий подарок отдал в руки, всё ещё разглядывающей первый презент, мадам лично я. -Право не стоит, мсье Феликс, это слишком дорого, да и такая как я не достойна столь шикарного подарка- разинув рот и с не дюжим восхищением отказывалась она от принесённого мною золотого, инкрустированного различными, сверкающими на солнце каменьями, колье, которое было так к лицу этой женщине. -Постойте, матушка, это ещё не всё, не мог же я привезти вам только два подарка- сказав эти слова я вытащил небольшого размера хрустальную коробочку, внутри которой на бархатной подушечке, будто корона его величества, красовалась пара брильянтовых серёжек. Лицо, которое сделала тогда графиня не передать словами. Там было всё: смущение, благодарность, страх, сердечная радость и глубокое изумление. После сделанных подарков, так и не поцеловавши белую ручку своей обожаемой я покинул их поместье. Но такой исход событий не стал для меня разочарованием, ведь даже её вид- божий дар. Я приехал навестить их снова через несколько дней, но уже с твёрдым намерением взять Анн-Мари де Лавайе в спутницы жизни. Я полностью был уверен, что у меня нет шансов на отказ, что моя дорогая Мари не сможет отвергнуть мои чувства. Как только я был на месте, уже стоял под её дверью, приготовившись постучаться, поприветствовать, осыпать подарками и сказать о своей, бушующей жарким пламенем, любви, меня прервала подбежавшая мадмуазель Колетт и гувернантка, державшая её под руку. Она обратилась ко мне, награждая комплиментами, рассказала о том, что её дочь, обожаемая мной, уехала к своей тёте, но скоро должна вернуться. Мадам была разгорячённая. Ланиты её покрылись багряным румянцем, а дыхание стало тяжёлым. Я сразу же справился о её здоровье, но ответив, что всё в порядке, она попросила меня пройти в спальню, которая уже четыре года-пристанище одной мадам Колетт. Мы сели на её кровать. Она взяла мою руку в свои ладони, прильнула к ней. Я мог чётко ощущать её неровные выдохи горячего воздуха. Через минуту молчания она сказала: «Мсье Феликс, как ни тяжело мне это говорить, но мне кажется, что моё сердце отныне, нет, уже давно принадлежит вам. Нет ни одной минуты без мыслей о вас. Прошу, быть может это и не правильно, быть может такой союз не одобрит церковь и окружающие, но молю, заклинаю, если у вас есть хоть капля той любви ко мне, что я испытываю к вам, заключите меня в свои объятья, как знак того, что принимаете старую вдову, что не оставите меня, станете моим мужем. А, Мари, Мари не станет помехой, у меня есть все связи, чтобы отправит её учиться за границу. Каков ответ твой, Милый? Или ты думаешь, что изливая душу я решила подшутить?» Мадам Колетт хотела добавить что-то ещё, но у меня таких намерений не было. Эта женщина стала преградой к моей цели, стеной, загораживающей горизонт. И дабы она не мешала мне сейчас и в будущем, я убил её. Нещадно колотил я её заплаканное лицо, со временем превратившееся в кровавую кашу. Потом нащупал в комнате что-то острое и проткнул её, раза два, а может больше. Не было в ней больше ничего напоминавшей мадам Колетт де Лавайе. На этом всё не окончилось. И только я закончил с неё, и оставил её труп, больше походивший на выпотрошенную куклу, услышал хлопок двери. Прибыла моя Мари. Я встретил её страстным поцелуем, замызганный кровью и внутренностями мадам, улыбаясь от счастья, видя, как в глазах моей новой жены рушится мир. Конец.