Дипломат с простреленной рукой

На оживлённой улице славного града Тегеран толпы черни шумели под сильные голоса ораторов, словно ожил гигантских размеров театр. Лишь самый последний глухой старец не знал о прошедших, как волной слухах. Знал об этом и один из виновников всего этого происшествия. С задумчивым выражением лица Грибоедов ходил из угла в угол в своём кабинете, скрестив при этом руки на груди. У порога в его кабинет стоял мнущийся армянский евнух шахского гарема — Мирза Якуб. Пару дней назад он изъявил желание сбежать в Россию вместе с двумя армянскими наложницами из гарема брата самого шаха. На что посол дал своё обдуманное единоличное согласие, незамедлительно вызвав этим бурю злостных эмоций высшего сословия Тегерана и полное непонимание со стороны первого секретаря Мальцова. Сквозь не зашторенные окна игрался бликами свет солнца на хрустальном графине. Неразбавленное белое вино из Франции прекрасно подходило под тихие вечера сидений за пером. Но чем дальше заходил Грибоедов со своими устоями в чужой стране, тем слабее виднелся свет уличных фонарей Петербурга. Дрожащие слова Мирзы о некой кобыле необычайной красоты и такого же ума ввели в ступор и неверие, после которых российский посол пытался уличить во лжи своего гостя. — И как я могу Вам поверить, сударь? — остановившись спросил Грибоедов. За круглыми стёклами очков на евнуха смотрели карие глаза, полные недовольства такой глупой выдумке. Тот виновато опустил голову. — Пусть мои слова и кажутся для господина посла российского глупыми, но это чистая правда слышанная этими ушами от доверенного человека, — уже с некоторым спокойствием ответил гость. Некое чувство Грибоедова шептало где-то в груди, что евнух не врёт. Но в своём ли он уме? У него вырвался непроизвольно тяжёлый вздох, полный примирения со своей тревогой о такой новости. Мирза послушно ждал вердикта от Грибоедова. Поверить христианину в такое не то что уж сложно, а более чем невозможно. Оное чудо Господня надо лицезреть воочию, а слова всегда могут оказаться ничем иным как брехня блаженного. — Коли это так, сударь, то где ж она? — вопросительно поднял бровь Грибоедов. На лице застыло выражение полной невозмутимости и лишь в глазах горел огонёк незамутнённого интереса. — Во дворце, в клетке для зверья, — с долей жалости произнёс евнух к бедному существу. Грибоедов лишь поправил очки на это заявление и после понятливо кивнул: «Дома новы, но предрассудки стары. И шах в этом не исключение». — Отведи меня к ней, дабы своими очами узреть эту неземную кобылу, о которой ты так усердно твердишь. Гость благодарно поклонился и немедля повёл Грибоедова, что уже успел накинул на себя чёрный фрак, к выходу из резиденции русских послов. При спуске на первый этаж их окликнули. То был Мальцов Иван Сергеевич — дипломат и фабрикант. Вальяжной походкой он вышел к парадной лестнице. Несмотря на его чин и заслуги перед государем, этот молодой дворянин был труслив, жаден, а в спеси ему позавидуют многие помещики из самых отдалённых губерний. Удивительно, что при всех этих качествах, замеченные Грибоедовым, он был на удивление очень красив, хорош собой и всегда умел выйти сухим из воды. — Дорогой Александр Сергеевич… — с улыбкой протянул Мальцов и встав поудобнее, принялся с недовольством рассматривать евнуха. А ему было за что не любить Мирзу. — Вы ведь вновь хотите совершить что-то противоестественное для персов, не так ли? Продолжая спускаться по лестнице, но уже с долей недовольства от этой стычки, Грибоедов не теряя самообладания холодно ответил: — Защищать православных христиан от жестокости персиян видать Вам не дано, Иван Сергеевич. Вы своё дело знаете лучше меня, так пусть в нём Вы и оставайтесь без меня. На такую очевидную колкость Мальцов чуть было не вышел из себя, но благо воспитание не дало сделать глупость… По крайней мере, в этот момент. Вскинув гордо голову, молодой дворянин недовольно хмыкнул и спешно побрёл в свои покои. Для прислуги и охраны видеть такое было не впервой, отчего все будто не замечали происходящего словесного столкновения двух влиятельных по-своему посла и первого секретаря. Только скрылась фигура Мальцова, как к Грибоедову и Мирзе с поклоном вышел Дадаш-бег — один из заведующих прислугой. — Господин желает куда-то отправится? — почтенно уточнил он. — Да. Подготовь сейчас же экипаж и сопровождение из двух человек. К дворцу шаха путь пусть и был недалёк, но не по чину идти пешим российскому дипломату. Для деловых поездок и не только, ему отдельно ото всех из дипломатической миссии была выделена карета. А пока она подготавливалась, Грибоедов вернул внимание обратно к Мирзе и иногда поглядывая за происходящим вокруг. — Может что-то ещё Вы узнали об этой кобыле? — на французском обратился к евнуху он. Несмотря на то, что Мирза хорошо знал и русский язык, говорить при всех о таком было нежелательно. На несколько мгновений армянин задумался. — К сожалению, мне не довелось лично увидеть её дабы давать такие подробности, какие бы хотели Вы. Знаю только о необычайном цвете шерсти и удивительно непохожести на лошадь, пусть большинство черт и прослеживаются в ней. В это время Дадаш-бег уже подманил кого-то из прислуги пальцем. Но прежде чем исполнить приказ Грибоедова он передал некое письмо заведующему прислугой, после чего скрылся с глаз где-то в одной из комнат первого этажа. — Возможен ли такой исход, когда она окажется под стать в раздумьях образованному человеку? Сможем ли мы доставить её в Петербург лично к Императору на поклон? — глодало яркое любопытство Грибоедова и оттого нестерпимое желание хорошо подготовиться к встрече. — Боюсь, я не смогу предсказать такое. Лишь одно я знаю точно: никто из персов не простит Вам и мне этот шаг, — с сожалением ответил Мирза. — Но за правое дело готов и голову свою сложить коли будет так надо. Как только Мирза замолчал, а Грибоедов в ответ лишь утвердительно кивнул, Дадаш-бег подошёл к ним и протягивая письмо сказал: — Господин посол, Вам письмо. Только что принесли. Сказав «Спасибо» Грибоедов взял из протянутой руки конверт. Отойдя на пару шагов от всех, он быстро вскрыл и развернул лист с коротеньким текстом на русском. «Милостивый сударь, Александр Сергеевич. Пишу Вам с мольбой и болью в сердце за ваше здоровье. Некоторые доверенные мною люди говорят, как в кругах шаха Аллахяр-хан Каджара готовят заговор против Вас, мой дорогой друг, и всех кто с вами в посольстве российском. Молю и прошу Вас, Александр Сергеевич, срочно уезжать из Тегерана как можно скорее. Потом может быть поздно. Глубоко уважающий Вас и неизменно преданный Вам П. А…». Закончив читать, он сложил письмо с предостережением обратно в конверт. Если всё так, то бежать прочь надо сегодня и без оглядки. Но кому тогда придётся следить за исполнением мира и помогать всем, кто в нём так нуждается? Нет, он не мог позволить себе трусость и уйти в самый важный момент. И персы не могли позволить себе такой произвол. Они не посмеют атаковать посольство. Через несколько минут Дадаш-бег доложил, что экипаж готов. При выходе на задний двор, за Грибоедовым и евнухом ясной тенью шла позади личная охрана — два удалых и крепких казака с саблями и кавалерийскими пистолетами. Пусть воины и не особо длинны языками, но доходчиво объяснить любому из необразованной черни Тегерана кто движется по их улицам — могут легко и просто.

***

Удивительный город Тегеран: город дворцов и бедняков. Зимнее солнце, что так редко можно было увидеть в Москве и Петербурге, здесь выглядывало очень часто и оттого русскому человеку было не по себе от такой тёплой зимы. Сегодня улицы переполнены голодающей и злобной чернью, пока шах со своей свитой пирует или отдыхает на мягкой перине. Уже сейчас визирь, наверное, думает как повысить налоги и отдавать немалую контрибуцию русскому императору за свои неудачи в войне. Но всё же Тегеран не настолько беден как остальная часть Персии. Сюда стекаются все мелкие и крупные торговцы, предлагая купить всё, что душе угодно: от шёлка и специй до драгоценных камней и ювелирных изделий. А пестрота цветов, ярких тканей и блеск золотых украшений создавали ощущение сказочности и роскоши. Но самое главное — здесь концентрируется внимание многих великих держав. И пока Россия стоит монументом — покорённые народы могут идти за своей свободой, данной мирным договором. Карета остановилась. За окошком виднелся Голестан или как его ещё называют «дворец роз» — одна из резиденций шаха, получивший своё блистательное имя благодаря великолепному саду, что полностью окружает его. Здесь красота природы соединилась с величием архитектуры, создавая удивительную гармонию. Грибоедов бывал уже здесь в составе делегации, но один никогда не захаживал. — Ну что, сударь? Надеюсь, Вы знаете как пройти к клетке, где сидит ваша кобыла. — сухо уточнил Грибоедов у Мирзы. На что тот утвердительно кивнул: — Нас проведут. Это верные нашему делу люди. Грибоедов вышел из кареты, привычным жестом поправляя полы фрака. Солнечные лучи отражались в золотых украшениях шахского дворца, словно тысячи крошечных зеркал подмигивали российскому послу, напоминая о чуждости этой земли, её опасностях и непрочности сложившегося мира. Мирза Якуб шёл чуть впереди, загребая полами кафтана, указывая дорогу сквозь тенистые аллеи сада. Грибоедов следовал за ним, вдыхая сладкий аромат роз, который, впрочем, не мог заглушить ощущения тревоги. Они миновали фонтаны, чьи прохладные брызги едва освежали душный воздух, и свернули в узкий проход между двумя высокими стенами, увитыми жасмином. Здесь царил полумрак и слышалось лишь тихое жужжание пчёл. — Мы почти пришли, господин посол, — прошептал Мирза, оглядываясь по сторонам. — Наш человек ждёт нас у дальней стены. Действительно, в конце прохода, в тени арки, стоял человек в простой одежде садовника. Он нервно теребил край своей шапки, будто не решаясь приблизиться. Мирза подошёл к нему, что-то тихо сказал, и тот, кивнув, повёл их дальше, за угол. Перед ними открылся небольшой внутренний двор, обнесённый высокой каменной стеной. Вдоль стены тянулись клетки, в которых содержались различные животные — от экзотических птиц до обезьян. Запах стоял специфический, смесь гниения и мускуса. Грибоедов поморщился. — Зачем держать их здесь? — спросил он, стараясь говорить как можно тише. Мирза пожал плечами: — Шах любит диковинных зверей. А это его личная коллекция. Они прошли мимо клеток с обезьянами, которые с криками бросались на прутья, и остановились возле дальней клетки. В ней, забившись в угол, сидела небольшая кобылка лавандового цвета. Она дрожала всем телом так, что её шкура подрагивала, словно от озноба. В её огромных сиреневых глазах плескался неподдельный ужас, выдавая её крайнюю беспомощность. Грибоедов нахмурился, увидев её состояние. Он ожидал увидеть обычную лошадь, пусть и крайне необычную, но то, что он увидел... В этом существе было что-то неземное, что-то, что выходило за рамки его рационального понимания. Его словно окатили ледяной водой и заставили усомниться, а в собственном ли он уме? — Вот она… — пробормотал Мирза. — Я сделал всё, что мог. Теперь дело за вами, господин посол. Он попятился назад, словно боялся прикоснуться к клетке, и остановился в тени арки, издали наблюдая за сие действом. Грибоедов же, стараясь сохранить насколько это было возможно невозмутимое выражение лица, подошёл к клетке... И словно примерз к месту. Откинув фалды сюртука, он опустил взгляд сверху вниз на зашуганную кобылку, всматриваясь в её сиреневые глаза, полные страха и отчаяния. "Сон ли это? Бред? Или я перегрелся на этом проклятом солнце?" - пронеслось у него мгновенно в голове. Медленно сняв очки, он протёр стёкла шёлковым платком, словно надеясь, что это развеет морок. — Ты меня понимаешь? — тихо спросил он на русском языке, почти не веря в то, что делает. Его губы слегка дрогнули. Затем, стараясь скрыть нарастающее замешательство, он повторил вопрос на других языках, которые довольно неплохо знал: французском, персидском, итальянском, немецком и английском. И тут случилось невероятное. Неожиданно, кобылка коротко и быстро кивнула. Дипломат ещё раз спросил по-английски, чтобы быть точно уверенным в своей догадке: — Как Вас зовут, миледи? — Твайлайт Спаркл, — донесся слабый и звонкий голосок от маленькой лошадки. Внешне же он лишь слегка приподнял бровь, демонстрируя сдержанное любопытство, и тихо пробормотал про себя: «О как! Сумеречная Искорка! Имя говорит само за себя». Лёгкая улыбка озарила лицо человека. Опустившись на одно колено, посол протянул через железные прутья правую руку с чуть сжатыми пальцами. — Меня зовут Александр Сергеевич Грибоедов. Российской Империи посол и тот, кто следит за исполнением Туркманчайского мирного договора. Я не причиню вреда, маленькая мисс Твайлайт Спаркл. Я пришёл сюда дабы освободит Вас из заточения. — объяснился Грибоедов мягким тоном, пытаясь уверить лавандовую кобылку в своих добрых намерениях. В ответ Твайлайт со страхом взглянула на протянутую руку. Её переднее копыто медленно стало двигаться навстречу, но затем остановилось, оставив между ними не большое расстояние. Она хотела, желала, мечтала о освобождении, и в тоже время дрожала перед таким же существом, что заперло её в эту клетку как дикое животное. Только этот не был похож на других: ни внешне, ни поведением. — Вы можете мне верить. Несмотря на то, что это порой бывает сложно вложить душу и тело в руки чужого человека. Я знаю каково Вам, Твайлайт Спаркл, сейчас. Но будьте уверены, я и всё посольство российское не даст Вас в обиду ни одному персу. Я обещаю. После этих слов кобыла в смеси единорога с пегасом силой заставила себя пройти это короткое, но очень сложное расстояние, и вложила копыто в мягкую ладонь малознакомого человека. Грибоедов мягко сжал руку, проведя большим пальцем по шёлковой шёрстке кобылы. Совершенно другие ощущения, не такие как при прикосновении к лошади. Не ощущалось на ней и каких-либо подков. Достаточно прощупав кобылку, Грибоедов отпустил ножку и не вставая с колена, сунул эту же руку в карман. Посол немедля достал ключ и принялся открывать тяжёлый навесной замок. Замок послушно щёлкнул и тут же упал на пол. Путь к свободе был открыт! Грибоедов встал и отошёл на пару шагов назад, давая кобылке самой сделать свой первый шаг к новому витку своей судьбы. И она не подвела. Твайлайт самолично открыла клетку и сделала пару робких шагов на воле. Но на этом всё и закончилось. Перед третьим шагом ноги задрожали и, не слушая хозяйку, согнулись. Она слишком много времени провела в неволе, без прогулок и движения. Поняв в чём дело, Грибоедов сразу подскочил к Твайлайт и приготовился поднять её беспомощное тело на руки, однако остановился перед прикосновением и вежливо спросил: — Можно, мисс Твайлайт Спаркл? Кобылка слабо кивнула, давая своё согласие: — Пожалуйста… Грибоедов тут же просунул обе руки под брюшко лавандовой лошадки и ловко поднял её. Благо весила она не сильно много, по ощущениям пуд-полтора, не больше. Аккуратно и не спеша человек пошёл к выходу. Грибоедов нёс Твайлайт по тенистым аллеям сада, стараясь двигаться как можно тише. Мирза шёл впереди, указывая дорогу. Они почти добрались до выхода, когда из-за поворота показались трое дворцовых стражников в полном вооружении. — Стой! — громко крикнул один из них, заметив странную процессию. — Куда вы несёте зверя садов? Грибоедов остановился, крепче сжимая Твайлайт в руках. Она инстинктивно прижалась к его груди, стараясь меньше привлекать на себя внимание движением или звуком. Мирза же, не теряя самообладания, важно выпрямился и заговорил с стражниками на персидском языке. Его голос звучал властно и уверенно — всё-таки он не был простым слугой, и занимал не последнее положение в шахском дворце. — Я, Мирза Якуб, по поручению высокопоставленного лица от российских послов веду осмотреть больное животное из зверинца. Шах изволит беспокоиться о здоровье своих диковинных тварей. Стражники переглянулись. Один из них, видимо старший, нахмурился: — Мы не получали таких указаний. И кто это несёт зверя? Мирза не дрогнул: — Животное слабо и может погибнуть, если с ним обращаться грубо. Российский лекарь изволил проявить милосердие. Неужели вы станете препятствовать моей воле, того кто имеет идти каждый день на поклон самому шаху? В голосе евнуха звучала такая убедительность, что стражники заколебались. Грибоедов молча стоял, понимая, что от искусности Мирзы сейчас зависит их судьба. — Покажите животное, — потребовал старший стражник. Мирза кивнул и подошёл к Грибоедову. Тот слегка повернул Твайлайт так, чтобы стражники могли её лучше рассмотреть. кобыла лежала неподвижно, изображая полную слабость, что, впрочем, было недалеко от истины. — Видите? — сказал Мирза. — Зверь едва дышит. Лекарь должен доставить в свой кабинет и осмотреть его. Старший стражник ещё раз внимательно посмотрел на лавандовую лошадку, но ничего подозрительного не заметил. — Ладно, — буркнул он. — Просим прощения, господин. Стражники расступились, пропуская их. Грибоедов размеренно прошёл мимо, не выдавая волнения. Только когда они скрылись за поворотом аллеи, он позволил себе тихо выдохнуть. — Благодарю Вас, Мирза. Вы проявили истинную находчивость. Евнух скромно кивнул: — Главное — поскорее покинуть дворец, господин посол. Обман может раскрыться в любой момент и ярости шаха нам не избежать. Они поспешили к выходу, где их ждала карета с охраной. Грибоедов осторожно усадил Твайлайт на сиденье. — Мисс Твайлайт, — прошептал он, — Скоро мы будем в посольство. Там вы будете в полной безопасности. Кобыла слабо кивнула. Карета тронулась, и они покатили по улицам Тегерана к российскому посольству.

***

В кабинете Грибоедова царили тишина и умиротворение. Послеполуденное солнце, проникая сквозь незашторенные окна, мягко золотило стены. На столе, покрытом тонкой льняной скатертью, была накрыта простая, но изысканная трапеза: свежий белый хлеб, голландский сыр, персидские фрукты и бутылка того самого белого французского вина, которое так ценил российский дипломат. Твайлайт сидела в резном кресле напротив письменного стола, всё ещё с трудом веря в своё чудесное спасение. Ноги её окрепли, и она могла передвигаться по комнате, хотя и с некоторой осторожностью. Её большие сиреневые глаза с любопытством изучали обстановку. — Прошу Вас, не стесняйтесь, — сказал Грибоедов, указывая на яства. — Полагаю, дворцовая пища для зверья была не слишком разнообразна. — Благодарю Вас, — тихо отвечала Твайлайт, осторожно откусив кусочек сыра. Вкус оказался гораздо лучше, чем она могла ожидать. Грибоедов наполнил свой бокал вином, время от времени бросая взгляды на свою необычную гостью. Множество вопросов теснилось в его голове, но он не хотел докучать расспросами прежде, чем гостья освоится. Однако любопытство оказалось сильнее. — Если не будет дерзостью с моей стороны, — осторожно начал он, — не могли бы вы рассказать что-нибудь о своём мире? О том, откуда вы родом? Твайлайт подняла голову. В её глазах мелькнула тень ностальгии, а затем и страх — страх, что всё, что было дорого, навсегда осталось за гранью возможного. — Мой мир… Он очень отличается от вашего. Там нет людей, но и не только единороги, пегасы и земные пони населяют наш мир. Есть много ещё разных рас, таких как минотавры и грифоны. Мы живём в гармонии, управляемые принцессами Селестией и Луной, которые двигают солнце и луну по нашему небосводу. — Принцессы управляют светилами? — с интересом переспросил Грибоедов. — Поразительно. А как же законы природы, что действуют у нас? — У нас всё устроено по-иному. Магия — это основа всего. Каждый единорог может творить заклинания, каждый пегас — управлять погодой, а земные близки к природе. Посол задумчиво покрутил в руках бокал и посмотрел на витой рог: — И Вы тоже владеете магией? — Да. Вернее, владела. Здесь, в вашем мире, что-то не так. К сожалению, я едва могу сотворить простейшие заклинания и то всего на пару мгновений. Разговор стих. Несмотря на необычную внешность, это было разумное, образованное существо с тонким умом и не лишёнными манерами общения. Когда трапеза близилась к концу, Грибоедов отложил вилку и серьёзно посмотрел на Твайлайт. Но он не успел ничего сказать. В этот момент дверь кабинета распахнулась с такой силой, что створки ударились о стену. На пороге появился Мальцов, красный от гнева. — Александр Сергеевич! — закричал он, не обращая внимания на присутствие посторонних. — Что за дьявольщина творится? Грибоедов обернулся, его лицо стало непроницаемым: — Иван Сергеевич, полагаю, вы забыли о правилах приличия. Прошу стучать, прежде чем входить. — К чёрту приличия! — Мальцов указал дрожащим пальцем на Твайлайт. — Вы совсем рехнулись? Привели сюда это… Это животное! Да весь Тегеран уже говорит о том, что русские послы окутаны колдовством этого джинна! Твайлайт съёжилась в кресле от такого напора злости, но Грибоедов лишь холодно прищурился: — Следите за выражениями, Иван Сергеевич. Перед вами разумное существо, которое просит защиты. — Разумное существо? — Мальцов истерически рассмеялся. — Александр Сергеевич, очнитесь! Какая разница кто эта безобразная лошадь, если она принадлежит шаху?! — Большая, — спокойно возразил Грибоедов. — И мыслит явно не хуже многих людей, которых я знаю. — Даже если так! — Мальцов замахал руками. — Даже если эта тварь умеет говорить, что это меняет? Персы считают её порождением ада! Из-за неё может начаться настоящая резня! Они растерзают всех нас! Грибоедов медленно подошёл к Мальцову: — Иван Сергеевич, вы трус и себялюбец. Я всегда это знал. Но думал, что хоть капля человечности в Вас осталась. — Человечности? — Мальцов побледнел от ярости. — Я думаю о судьбе всего посольства! О наших жизнях! А вы рискуете всем ради… Ради этого зверя! — Довольно! — резко прервал его Грибоедов. — Покиньте мой кабинет. Немедленно. Мальцов ещё раз злобно посмотрел на Твайлайт, потом на Грибоедова, и вышел, хлопнув дверью. В кабинете воцарилась тишина. Грибоедов тяжело опустился в кресло и потёр переносицу. — Простите за эту сцену, мисс Твайлайт. Боюсь, Иван Сергеевич прав в одном — ваше присутствие здесь действительно может привести к беде. Не только для Вас, но и для всех нас в посольстве. Кобыла кивнула: — Я понимаю. Местные жители боятся меня. Считают демоном или джинном. — Именно так. А страх порождает ярость. — Грибоедов встал и подошёл к окну. — Но я не могу оставить Вас на произвол судьбы. Думаю, лучшим решением будет отправить Вас в Петербург, к императору. Там вы будете в безопасности, а учёные мужи смогут изучить ваш… Особый случай. — В Петербург? — в голосе Твайлайт послышались нотки тревоги. — Это очень далеко? — Да, путь неблизкий. Но я дам вам надёжную охрану. Казаки проводят Вас до самой столицы. А я… Я должен остаться здесь и довершить то, ради чего приехал. Твайлайт задумчиво смотрела в окно, где буйство черни всё не успокаивалось. — Когда мне предстоит отправиться в путь? — Сегодня ночью. Чем скорее, тем лучше. Я вижу, что творится в городе, да и получил предупреждение о возможных беспорядках. Медлить нельзя! — Может быть тогда, мне стоит уйти? — тихо спросила кобылка. — Я не хочу быть причиной чьей-то смерти. — Нет. — Грибоедов решительно покачал головой. — Я дал слово защищать Вас, и сдержу его. Он встал и подошёл к сейфу, достал оттуда несколько бумаг и начал что-то писать. — Это будет рекомендательное письмо государю. А это — предписание коменданту каждой крепости на вашем пути оказывать вам всяческую помощь. Твайлайт молча наблюдала, как он пишет, склонившись над столом. В профиль его лицо казалось усталым и постаревшим. — А что будет с вами? — спросила она. — Со мной? — Грибоедов не поднимая головы продолжал писать. — Я останусь здесь и буду исполнять свой долг. Туркманчайский договор должен соблюдаться. Армянские христиане должны получить защиту. Это важнее моей жизни. — Но если здесь так опасно… — Мисс Твайлайт, — Грибоедов поднял голову и улыбнулся. — Опасность — это удел каждого дипломата. Особенно в такой государстве, как Персия. Он запечатал письма сургучом, приложив к каждому печать с гербом, и убрал их в надежный ящик стола. Слишком много стояло на кону, чтобы пренебрегать даже самыми незначительными предосторожностями. — А теперь прошу Вас отдохнуть. Дорога предстоит долгая, и вам нужно набраться сил. Можете располагаться здесь, в кресле. Я же останусь здесь до самого отправления, дабы присматривать за вашей безопасностью. Твайлайт, казалось, оценила заботу. Она свернулась в кресле, укрывшись пледом, который заботливо принес Грибоедов. Усталость, словно тяжелая пелена, накрыла её. Глаза слипались, тело отказывалось сопротивляться. Вскоре она уснула, а посол продолжил работу, лишь изредка бросая взгляды на спящую гостью. За окном постепенно сгущались сумерки, окрашивая комнату в густые, лиловые тона. Где-то вдалеке слышались крики и гул толпы, все усиливающиеся. Грибоедов нахмурился, прислушиваясь. Волнение в городе нарастало, и это не сулило ничего хорошего. «Не к добру всё это», — пробормотал он себе под нос одними губами. Часы пробили девять вечера, когда в дверь постучали. Вошёл Дадаш-бег с встревоженным лицом и чуть поклонился. — Господин посол, — прошептал он, — на улицах поднялась толпа, направляющаяся сюда. Говорят, что в посольстве скрывается шайтан. Слухи разносятся, как пожар. Грибоедов решительно поднялся из-за стола: — Сколько у нас времени? — Не знаю, господин. С минуты на минуту они будут подле наших ворот. Посол подошел к окну и осторожно выглянул. Действительно, вдали виднелись факелы, пляшущие в ночи, и слышались возбужденные, угрожающие крики. — Разбудите всех казаков. Пусть готовятся к обороне. Дадаш-бег поклонился и поспешил исполнить приказ. Грибоедов тяжело вздохнул, чувствуя, как злость вскипает в крови. Времени на отправку Твайлайт в Петербург больше не было. Теперь предстояло подумать о том, как пережить эту самую тёмную ночь. Грибоедов осторожно разбудил Твайлайт, коснувшись её плеча. Лавандовая кобылка вздрогнула и открыла глаза, в которых тут же отразился испуг. — Что происходит? — прошептала она, услышав доносящиеся с улицы крики. — Боюсь, мисс Твайлайт Спаркл, ваше пребывание здесь стало известно городской черни, — мрачно ответил Грибоедов. — Они идут сюда. Вам нужно немедленно спрятаться в моём кабинете и не выходить ни при каких условиях. Никого не окликайте, никому не отвечайте. Если… Нет! Обязательно дождитесь меня. Он взял со стола кремниевый пистолет и заткнул его за пояс, затем подошёл к небольшому шкафу у стола и достал оттуда длинную саблю в позолоченных ножнах. Взял всё оружие что было, порох и пули, Грибоедов спустился вниз, где уже слышался грохот. Дадаш-бег с несколькими слугами баррикадировал все входы мебелью, а казаки заняли позиции у окон. — Сколько их там? — спросил Грибоедов у одного из казаков. — Человек триста, а может и больше, ваше превосходительство. Все с палками, кинжалами, дубинами. Ружей не видели. Первая линия была особенно яростной. Толпа ринулась к дому, и казаки открыли огонь из окон. Грохот ружей и пистолетов никак не спугнул нападающих. Несколько человек упали, но остальные всё также лезли напролом. В окна полетели камни, разбивая стёкла. Стояла отборная ругань и крики безумства со стороны персов. Грибоедов же встал рядом с Мирзой у дверей, которые, казалось, вот-вот рухнут под натиском обезумевшей толпы. Евнух, несмотря на свой хрупкий вид, сжимал в руках небольшой, но острый кинжал и пистолет, взятый у одного из слуг. В его глазах плескался неподдельный ужас, но в то же время и решимость защищаться до конца. Удар за ударом обрушивались на дверь. Дерево трещало, но пока еще держалось. — Готовьтесь! — рявкнул Грибоедов, выхватывая из ножен саблю. Лезвие сверкнуло в свете ламп фонарей, словно предвещая скорую смерть. В этот момент дверь с треском разлетелась в щепки, и в проёме появилась первая фигура — огромный бородатый мужчина с топором на перевес. Его глаза горели ненавистью, на лице застыла гримаса ярости. Он издал утробный крик, перелез через баррикаду и бросился на Грибоедова, но не успел и пробежать пары метров, как выстрелом из пистолета остановился, покачнулся и завалился на пол. Вслед за Грибоедовым и казаки с Мирзой дали залп в толпу, что лезла через сломанный шкаф у порога. Грохот выстрелов слился в оглушительный раскат, а всё вокруг заволокло густым сизым дымом и запахом пороха вперемешку с вонью черни. Сквозь дым виднелись падающие тела, искореженные гримасами боли и ужаса. Некоторые кричали, хватаясь за кровоточащие раны, другие, молча, сползали на землю. Но, словно одержимые, напирали новые и новые нападавшие, не обращая внимания на потери. Грибоедов, опустил пустой пистолет, но не бросив и крепко сжав в левой руке, бросился вперёд с саблей на врага. Клинок, рассекая грудь по косой очередного перса с ножом, оставил за собой кровавый след. Мирза, прикрываясь от дыма рукавом кафтана, с ловкостью вонзал кинжал в подвернувшихся под руку нападавших. Его пистолет был бесполезен после одного выстрела и невозможностью выкрасть время для перезарядки, но кинжал в его руках стал смертельным аргументом, не давая разрозненной черни прорваться в глубь посольства. Казаки, перезарядив мушкеты, продолжали вести огонь из окон и рубя тех, кто оказался слишком близко. Но толпа, подбадриваемая криками, угрозами, всё не отступала и уже хлынула в зал, как чёрный прилив. Слева от посла бородатый мужчина в рваном халате, с диким воплем бросился вперёд, размахивая кривым ржавым клинком для удара в живот Грибоедову, но тут позади стоявший казак, широкоплечий уральский детина, встретил его ударом шашки. Лезвие вонзилось в плечо, хруст кости смешался с хриплым криком, и кровь брызнула на каменный пол, алым пятном расплываясь по серым плитам. Но за первым нападавшим шли другие, их было слишком много, и зал наполнился звоном стали, стонами и хрустом ломающихся костей. Мирза Якуб, стоявший чуть поодаль, попытался отступить, но чья-то рука схватила его за плечо. Кинжал сверкнул в воздухе, и евнух закричал — тонко и пронзительно, как раненый зверь. Лезвие вошло ему в бок, затем ещё одно, и ещё. Кровь хлынула на его шёлковый халат, пропитывая ткань, пока он не осел на пол, цепляясь за стену, оставляя за собой алый след. Толпа добила его, топча тело, пока оно не превратилось в бесформенную массу, утопающую в багровой луже. Казаки бились яростно, их шашки рассекали воздух, оставляя за собой кровавые дуги. Один из них, рыжебородый здоровяк, с рёвом вонзил клинок в живот одному из нападавших, но тут же получил удар дубиной по затылку. Его глаза закатились, и он рухнул. Грибоедов, тяжело дыша, медленно отступал к лестнице на второй этаж, его грудь вздымалась, а в ушах уже звенело от криков и звона стали. Но сжав покрепче саблю, он рубанул сверху вниз ближайшего к нему врага, перерубив тому парню лет пятнадцати шею. Кровь брызнула ему на лицо и потекла, горячей и липкой жижей, но он лишь стиснул зубы, продолжая отбиваться. Зал посольства превратился в бойню: воздух пропитался запахом крови и пороха, пол был скользким от луж. Толпа напирала, её рёв заглушал стоны умирающих. Казаки, что остались в живых, пытались теснить врагов, их шашки сверкали в тусклом свете, но их становилось всё меньше. Грибоедов, с саблей в правой руке, рубил с отчаянной яростью, но пространство сжималось, как петля на шее. Стены и поваленная мебель всё сильнее загоняли его к лестнице, где не было простора для манёвра. Один из нападавших, жилистый и низкий старик с безумными глазами и самодельным копьём, прорвался сквозь нестройный ряд казаков. Его рука взметнулась, целясь в грудь Грибоедова. Тот попытался уклониться, но спина его уже упёрлась в перила лестницы и времени не оказалось для уворота. Копьё двинулось вперёд, и Грибоедов успел лишь подставить левую руку. Остриё вонзилось глубоко в предплечье, разрывая мышцы и сухожилия. Кровь хлынула мгновенно, горячая, тяжёлая, стекая по пальцам и капая на ступени. Боль пронзила его, как раскалённый прут, но он стиснул зубы, заглушая крик. Левая рука повисла, бесполезная, а пальцы разжались, выпуская пистолет, который он держал в ней. Казалось, толпа взревела, почуяв слабость, но казаки сомкнулись перед Грибоедовым, как стальной щит. Один из них, с окровавленным лицом и рваной раной на боку, рубанул «копейщика», раскроив тому череп. Другой, хрипя от усталости, отбил удар дубины, направленный на Грибоедова, и сам получил кинжал в бок, но не отступил. Их движения были яростными, но тяжёлыми — силы таяли, как воск под солнцем. Кровь текла по их телам, смешиваясь с потом, но они держали строй, давая Грибоедову шанс. Он, сжимая саблю в правой руке, начал медленно подниматься по лестнице. Каждая ступень отдавалась болью в раненой руке, кровь капала на дерево, оставляя тёмные пятна. Его лицо было бледным, пот стекал по вискам, но глаза горели упрямым огнём. Сабля в его руке дрожала, но он всё ещё мог держать её, всё ещё мог драться. Толпа рвалась следом, но казаки, стоявшие внизу, бились с отчаянием обречённых, их клинки мелькали, отбрасывая нападавших. Один из них упал, пронзённый копьём, но другой тут же занял его место, хрипя и рубя. Грибоедов добрался до верхней площадки, его дыхание было тяжёлым, а левая рука висела, как мёртвый груз. Он обернулся, глядя на казаков, что всё ещё держали проход к лестнице, их фигуры едва виднелись в хаосе боя. Стоя на пороге второго этажа, с кровью, капающей на пол, и саблей, готовой и дальше разить тела врагов, он с ненавистью к себе за выход из боя, отошёл к двери своего кабинета. Грибоедов, тяжело дыша, толкнул дверь и ввалился внутрь, едва удерживая равновесие. Кровь из раненой левой руки стекала по рукаву, пропитывая чёрный фрак, и капала на пол, оставляя за собой тёмный след. Он захлопнул дверь и провернул ключ стоявший в скважине, а после привалился к ней спиной, сжимая саблю в правой руке. Твайлайт, съёжившаяся в углу, вскочила из кресла, её сиреневые глаза расширились от ужаса при виде его состояния. — Александр Сергеевич! — прошептала она, её голос дрожал. — Вы ранены… Грибоедов слабо махнул правой рукой, заставляя её замолчать. Его грудь тяжело вздымалась, каждый вдох отдавался болью в раненом предплечье. Он окинул взглядом кабинет: массивный стол, шкафы, не зашторенное окно, через которое врывался свет факелов и гул толпы. — Мисс Твайлайт, — хрипло выдохнул он, — я останусь здесь. Буду защищать вас, сколько смогу. — Его губы искривились в горькой усмешке. — Надеюсь, их потери… И, быть может, вмешательство шахских людей… — Он оборвал себя, издав короткий, сухой смешок. — Глупая надежда, да? Но пока я жив, они не пройдут к Вам. Твайлайт, дрожа, кивнула, её грива спуталась, а в глазах блестели слёзы. Грибоедов, не теряя времени и сдерживая стоны боли, плечом подтащил к двери шкаф, опрокинув его с грохотом. Книги и бумаги посыпались на пол, но он не обратил на это внимания. Скрипя зубами от боли, он передвинул ещё один шкаф, забаррикадировав вход так, что без тарана его было не взять. Затем, пошатываясь, он подошёл к окну. Толпа снаружи бушевала, факелы мелькали в ночи, как рой светляков. Если полезут, то дорого им обойдётся эта попытка. — Теперь только через крышу, — пробормотал он, оглядывая потолок. — Пусть попробуют. Он вернулся к Твайлайт, опустившись на колено рядом с ней. Его правая рука, всё ещё крепко сжимавшая саблю, была испачкана загустевшей кровью врагов, тёмной и липкой. Он осторожно положил своё оружие на пол и протянул руку, дабы в первый и последний погладил её по гриве, стараясь успокоить. Лавандовая шерсть мягко скользила под пальцами, но кровь оставляла на ней грязные пятна, и Твайлайт вздрагивала от каждого прикосновения. — Не бойтесь, мисс Твайлайт, — тихо сказал он, его голос был слаб, но твёрд. Она посмотрела на него, её глаза блестели в полумраке. — Вы… вы не должны умирать за меня, — прошептала она. Грибоедов покачал головой, его лицо смягчилось. — Это мой долг. Не только перед Вами, но перед всеми, кто ищет у нас защиты. Если я отступлю, что станет с верой в помощь всем православным христианам? Минуты текли медленно. Он сидел рядом с ней, продолжая гладить её гриву, пока гул толпы не сменился новым звуком — тяжёлым, ритмичным стуком сверху. Крыша. Они ломали крышу. Грибоедов напрягся, его пальцы крепче сжали рукоять сабли. Твайлайт, почувствовав опасность, метнулась под массивный рабочий стол, забившись в угол, где её почти не было видно. — Оставайтесь там, — приказал он, поднимаясь. Его левая рука висела плетью, но правая была готова к бою. — Не высовывайтесь. Потолок затрещал, куски штукатурки посыпались на пол, и в кабинет хлынул лунный свет. Первая фигура, замотанная в тёмный плащ, спрыгнула внутрь, но не успела выпрямиться, как Грибоедов с рёвом ярости рубанул саблей сверху вниз. Лезвие вонзилось в плечо, и нападавший рухнул с хриплым криком, а жалкая кровь черни брызнула на стены. Второй, вооружённый кинжалом, прыгнул следом, но Грибоедов встретил его ударом в грудь, и тот, захлёбываясь кровью, свалился к ногам первого. Третий успел встать, но сабля посла рассекла ему горло, и он рухнул, сжимая рану, из которой хлестала кровь. Четвёртый нападавший, мелкий мальчишка с заострённой палкой, оказался быстрее. Он бросился на Грибоедова, пока тот выдергивал саблю из третьего. Острие палки вонзилось в живот посла, пробив фрак и плоть. Боль взорвалась в его теле, и он пошатнулся, хватаясь за край стола. Кровь потекла по ногам, тёплая и тяжёлая, но он смог найти силы повернуться, где в это время сжалась в маленький комочек Твайлайт. И тогда вспыхнул свет. Ярко-жёлтый, словно маленькое солнце, ослепил его и врагов. Он не успел понять, что это было — магия Твайлайт, её отчаяние или что-то иное. Свет заполнил кабинет, и фигуры нападавших, черни, превратились в размытые тени, плывущие в этом сиянии. Грибоедов почувствовал, как силы покидают его. Его колени подогнулись, сабля выпала из руки, звякнув о пол. Он рухнул, кровь заливала ковёр вокруг него, а мир растворялся в темноте. Тени черни двигались где-то вдали, их крики становились тише, глуше, пока не наступила полная тишина.

***

В ту ночь погиб Александр Грибоедов и всё российское посольство, но так и осталось загадкой для всех, что за существо было и исчезло в вспышке божественного света. Дух, джинн, а может ангел принявший облик неведомого зверья дабы спасти души христиан православных?