Ты откроешь дверь, и я в неё рухну

Холодный и снежный февраль. Белые хлопья кружатся в свете уличного фонаря, засыпают собой спрятавшиеся в ночи следы. Лёд хрустит под подошвой берц, кончик носа потерял чувствительность, а тыльная сторона ладоней покрылась болезненной коркой. Вечер не задался, и это ещё мало сказано. Ссора с матерью, села зарядка, голова трещит от выпитого на пустой желудок спиртного - некуда идти, некуда податься. Лёша никогда ещё не чувствовал себя так разбито. Удар, ещё удар. Горячая кровь течёт по костяшкам, красный так красиво контрастирует с белым. Удар, ещё удар. Кора дерева трещит, также как и тонкая кожа. Горло саднит от крика. Мимо проходит женщина с коляской и смотрит как на сумасшедшего. Черт с ней. Удар... И почему всегда приходится подстраиваться под ожидания других? Почему в этом мире просто нельзя быть собой? Вот почему?... - Да пошло оно все к черту! Сорваться на бег в темноту. Без финишной черты, пока ноги несут, пока легкие не сжёг ледяной воздух. Лёша падает коленями в сугроб, еле дыша. Тело само принесло его сюда к знакомому, но такому запретному подъезду. Третий этаж, в окне зажжен свет. В подъезд заходит какой-то мужчина в темной куртке - последний рывок, чтобы залететь внутрь. Лифт. Кнопка. Мерцающий свет. Отражение чужого человека. Это не Лёша, это то, что от него осталось - оболочка с отмороженными щеками, с кровавыми руками, пустыми глазами, стекающей по виску каплей пота. Нажать на звонок. Шаги за дверью. Поворот ключа. - Лёша? Последние силы ушли на нажатие кнопки. Ноги подкашиваются, и тело летит в объятия опешившей девушки. В нос ударяет приятный запах кожи, цитрусового геля для душа. - Насть, прости, мне правда некуда идти... Так проходит секунда, другая. «Если я могу остаться, дай какой-то знак...» - Заходи, дома никого. Настя помогает расстегнуть куртку, испуганно вздрогнув, стоит увидеть чужие руки, и провожает в кухню. Достаёт откуда-то сверху аптечку, роется в ней, пока не находит перекись и ватные диски. В тепле нервные окончания оттаивают, раны неприятно щиплет ещё до прикосновения обеззараживающего средства. - Что произошло? - голос девушки мягок. Она всеми силами старается сохранять спокойствие. - Я так больше не могу... То не делай, то не говори! Будь правильным, будь честным! Как они не понимают, что эти два понятия не стыкуются между собой... - тяжелый вздох, - Я просто устал, Насть, устал быть не собой. Блять, больно... - Шшш, потерпи немного. Белые пузырьки на коже шипят, но при виде того, как девушка дует и стремится уменьшить боль, она и впрямь уходит. - А я пирсинг сделала. Вот, смотри. - Настя улыбается, показывая прокол. - Ты прав, наша реальность не самая простая, но... Думаю, возможно что-то придумать. Рыжик собирает раскиданные медикаменты, оставляя лишь какой-то блистер, коим оказывается обезболивающее. Зажечь газ, налить воду, поставить чайник. Все кажется таким правильным, таким привычным, будто все так и должно быть: ночь, девушка в мягких домашних тапочках, улыбка на веснушчатом лице, кухня, закипающая вода. - Настя... - М? - Я тебя люблю. Да, ты с Гошей, но... - Знаешь, - Настя в нерешительности и с тенью легкого сожаления опустила глаза. Она облокотилась спиной на край столешницы, сдув с лица непослушную прядь. - Гоша хороший, только вот мне он не нравится. Все эти постеры, билеты на концерты, кино и дорогие подарки - это удобно, но стоит ли ради них обманывать человека? Я уже давно об этом думаю. Мне не хочется играть чужими чувствами. - Так это значит да? - Я не знаю. - свист чайника. - Но мы можем попробовать. Волна, пробежавшая по спине, разлила внутри какое-то новое чувство. Надежда? Достаточно ли одного человека, который будет знать тебя настоящим, чтобы противостоять всему миру? Даже за маленький шанс Лёша готов ухватиться.