Зимний лес полон чудес

Матвей попытался подняться на ноги. С первого раза не удалось. Нет, с ногами как раз было всё в порядке, лишь боль в правом колене, последствие давней травмы, привычно отозвалась на резкое движение. Левая лыжа соскользнула с крутой горки вниз, а правая... ох, не просто пополам сломалась, а раздроблена в щепки. И любимых лыжных палок не видать – выпустил, падая, их из рук, а они укатились. Придётся всё-таки покупать новый комплект зимнего спортивного снаряжения. Не хотел он менять старые деревянные лыжи на бездушный пластик, однако подвели его любимицы, пришёл им, безотказным, конец. Эх, грусть-печаль!.. Отцепив от ботинка оставшееся на нём крепление и соорудив из обломков лыжи что-то вроде скамейки в сугробе, Матвей уселся на доску. Сдёрнув вязаную шапку со смешным помпоном с всклокоченных, мокрых от пота и растаявшего снега тёмно-каштановых с серебряными нитями седины волос, провёл ею, как скомканным полотенцем, по лицу. Голова не то что болела – гудела, будто с похмелья. Хотя какое похмелье с глотка глинтвейна из пластикового стаканчика – несерьёзно! А вот о большую ёлку он приложился лихо. Наверное, и головная боль, и лилово-зелёно-розовые пятна, пляшущие перед глазами, – от этого. Сотрясение, видимо. И шишка на лбу, должно быть, здоровенная. Ощупав голову, Матвей шишки не обнаружил, уже хорошо. Побаливал, правда, нос, а ещё губу верхнюю саднило – расцарапал о шершавый еловый ствол. Матвей повертел в руках шапку, которой вытирал в лицо. Она была в чёрную, оранжевую и белую полоску – так вот, на белом обнаружились пятна – кровь. Вернётся он домой с разбитой физиономией, не поверит ведь Людмила рассказу о том, как муж, опытный в прошлом спортсмен-лыжник, нелепо врезался в дерево, съезжая с не такой уж и крутой на самом деле горки. Решит, что в драке ему лицо попортили. Надумает себе чего-нибудь: сначала жалеть станет, потом скандалить. Как всегда... Людмила была категорически против этой прогулки, на которую он отправился за пару недель до Нового года. Да и самому не очень-то хотелось выбираться из уютной квартиры, менять растоптанные тапки на жёстко фиксирующие ногу лыжные ботинки, отрывать задумчивый взгляд от завораживающего мелькания на телеэкране. А друзья его уговорили всё-таки, и он согласился: и впрямь засиделся дома, чувствуется нехватка в организме глинтвейна, кострового дыма и морозного воздуха. И ведь как хорошо день начинался! В хвойном лесу пахло смолой, зимней свежестью и чуть-чуть – дымом далёкого костра. Легко скользилось по накатанной лыжне. Среди мутной пелены, затянувшей накануне всё небо, виднелись редкие лужицы безоблачной сини. Из самой большой прорехи солнце выглядывало растрёпанным жёлтым одуванчиком. Недолго, правда – уже через полчаса макушки елей вновь упирались в низкое серо-белое, а одуванчика не было видно, и казалось, будто он за короткое время успел отцвести и рассыпаться снежными парашютами. Алая куртка быстроногого Андрея мелькала далеко впереди. Матвей шагал след в след за Никитой, который двигался медленно, ведь именно на его могучих плечах мерно колыхался в рюкзаке огромный термос с глинтвейном, обложенный обёрнутыми в фольгу сыром и копчёной колбасой, ярко-оранжевыми, как помпон на Матвеевой шапке , апельсинами и промасленным пакетом с испечёнными Верой пирожками. Сама Вера катилась за Матвеем и делала вид, что ей нормально и совсем не хочется рвануть вперёд и, догнав Андрея, швырнуть в него снежком. Вообще, Матвею казалось, что эти двое, Вера и Никита, щадят и опекают его, проникшись уважением к его солидному возрасту. Хорошо, если не сочувствием! О его спортивном прошлом и старых травмах ребята знали, но Матвей старался не акцентировать на этом внимание: не хотел вызывать к себе жалость. В молодёжную компанию он, придя несколько лет назад экскурсоводом в музей купеческого быта, вписался очень органично. Поначалу, правда, ощущал неловкость из-за того, что не умел управляться с компьютером (а без него и учебный фильм пришедшей на лекцию группе ребятишек не покажешь), не имел профильного образования (вроде бы тот же педвуз, что и они, заканчивал, но физвос – всё же не истфак), не понимал, о чём шутит во время перерывов на кофе новое поколение. Да и кофе не любил. А ребята словно шефство взяли над старшим товарищем. Ненавязчиво подсказывали, поправляли, объясняли. Историей родного края Матвей интересовался давно, текст экскурсии вызубрил так, что от зубов отскакивало – хотя, как потом выяснилось, можно было рассказывать и своими словами. К кофе так и не привык, заваривал себе отдельно чёрный чай. А вот глинтвейн, который ребята готовили всякий раз, как устраивали в нерабочее время вылазку на природу, оценил высоко. И пирожки, что Вера пекла по рецепту своей мамы, – тоже. Ребята иногда посмеивались над тем, как контролирует Матвея по телефону жена, и он немного на них обижался. А Людмила даже слегка ревновала его – не то чтобы вот прямо всерьёз к Вере (какое там!), а в общем и целом к задорной юной компании, к работе, похожей больше на развлечение, чем на нормальное мужское дело. А какое мужское может быть с его повреждённым коленом? Даже уроки физкультуры вести у школяров – не вариант. Это супруга понимала, конечно. Но про дружбу с молодыми коллегами, выхдящую далеко за музейные стены, вздохнув, замечала: «Связался чёрт с младенцами!» Подумаешь, чёрт... Матвей, кстати, репетировал роль чёрта, укравшего с неба луну, для любительского спектакля. При музее устраивались время от времени представления, вот и к новогодним праздникам готовили сказку «Зимний лес полон чудес». Сейчас он всё это – и чай, и репетиции, и даже Людмилино незлобное ворчание – вспомнил с тихой тоской, как безвозвратно ушедшее.Ему подумалось, что от коллег он отстал очень давно, заблудился в лесу навеки и дороги домой не найдёт, так и сгинет здесь. Как можно было заплутать? Ведь не чаща глухая, зона отдыха: и город близко, и дорога недалеко. Да только втемяшилось в ушибленную о ёлку Матвееву голову: не тот это лес – и всё тут. Что значит – не тот, какой же ещё? Не мог он сам себе объяснить, как так вышло, однако ощущал на подсознательном уровне что-то такое... Нездешнее, что ли. И ведь впрямь ни одного знакомого деревца, да и безлюдно вокруг, что странно. Неужели глухая ночь наступила, все лыжники по домам разбрелись? А Никита, Андрей и Вера не стали его искать, бросили здесь? Нет, не может такого быть! – Ещё как может! – прозвучал над его ухом шелестящий вкрадчивый голос. Матвей вздрогнул от неожиданности. Обернулся. Увидел щуплого юношу в серой балахонистой куртке. На том месте, где сейчас находился невзрачный незнакомец, прежде торчал, растопырив ветки, заснеженный куст, который теперь куда-то подевался. – Вы о чём? – превозмогая головную боль, вежливо поинтересовался Матвей. – Ай, давай без этих церемоний, какое там «вы»! – хмыкнул паренёк. Матвей совсем не обрадовался панибратствующему собеседнику, но... никого другого рядом не было, а лесного потеряшку должно радовать любое встретившееся на пути живое существо. Если это, конечно, не зубастый хищник. И не лесная нечисть. Впрочем, он ведь сам сейчас выглядит похлеще всякой нечисти – косматый, с исцарапанной о дерево физиономией... Матвей пригладил волосы, натянул на голову шапку, которую до этого беспокойно вертел в руках. Паренёк протянул ему крепкую сухую ладошку, побуждая подняться. – Пойдём, там мои друзья у костра. А твои тебя бросили. Матвей недоверчиво качнул головой. Не могли ребята бросить его, что-то перепутал малец. Но всё же он встал на ноги, опираясь на его неожиданно сильную руку, и двинулся, слегка пошатываясь и проваливаясь на каждом шагу в сугроб едва ли не по колено. Посреди круглой поляны действительно теплился небольшой костерок, вокруг которого на брёвнах расположилась чудная компания. Матвей с удивлением посмотрел на этих троих, похожих на то ли на бродяг на отдыхе, то ли на актёров погорелого театра. – Нашёл потеряшку, Кустик? – обрадовалась появлению товарища костлявая девица в белом больничном халате с подвёрнутыми до локтя рукавами поверх старомодного мешковатого лыжного костюма. – А то! – усмехнулся Матвеев спутник. – Зря ты не верила, Снега! Матвей настороженно оглядел и девицу, и мужчин, сидевших по обе стороны от неё: румяного толстяка в пушистой шубейке с капюшоном и второго – долговязого, в замшевом пальто и... с небольшими ветвистыми рожками на голове. «Интересно, из чего они?» – подумал Матвей и потянулся пощупать, но тут же получил звонкий шлепок по руке от Кустика: – Не тронь Лося. Он не любит прикосновений. – Ох... прости, я нечаянно, – смущённо обратился к тому, кого назвали Лосём, Матвей. – Ничего, ты же не знал, – грустно прогундосил тот. – Но мне в самом деле неприятно, когда трогают мои рога, особенно сейчас, когда они недавно проклюнулись и ещё не загрубели. – Не понял, – ошалело выдохнул Матвей. – Они у тебя что – настоящие? – А ты как думал! – хихикнула, дотянувшись до Матвея и ткнув худым кулачком его в бок, Снега. – Он же Лось. – Сумасшедший дом, – пробормотал Матвей. – Кусты с лосями, флора и фауна. А ты, – обратился он к толстяку, – медведь, что ли? – Не-а, – застенчиво пробасил тот. – Я – Белочка. Матвей представил, как здоровенный дядечка, накинув мохнатый капюшон на свою лысую голову, является людям, чрезмерно налегавшим на алкоголь во время праздничного застолья... и не выдержал – глухо хохотнул. – Ну, вот, и ты смеёшься, – тоном капризного ребёнка протянул обидевшийся Белочка. – Серьёзно – ребят, вы вообще кто? – запаниковал Матвей. Нога перестала болеть, голова легко и приятно закружилась, словно вместе с дымом от костра он вдохнул дурманящее вещество. – Что делаете в лесу, и почему у вас кликухи такие странные? – А это не кликухи, – сказала Снега. – Настоящая сущность. Видишьт ли, Лось – в самом деле лось, и Белочка – из беличьего рода... просто в человекоформе такой вот несуразно крупный получился. – Нелогично, – недоверчиво хмыкнул Матвей. – Почему тогда ты у огня не таешь, а Куст спокойно смотрит, как сжигают... тела его родственников? – Нельзя же понимать всё вот прямо так буквально! – фыркнула Снега. А Кустик замахал руками: – Это не тела, что ты! Хворост, сухие ветки – вроде как у вас, людей, ногти и волосы, ничего такого. Матвей подумал, что если бы кто-нибудь решил развести костёр из его состриженных волос, он бы не обрадовался. Однако вслух этого произносить не стал. Если Кустик не против подобных дел, то и пусть. У всех свои странности. – Так почему ты всё-таки сказал, что мои друзья меня бросили? – этот вопрос не давал Матвею покоя. Не верилось ему в это. – Соврал, – развёл руками-ветками Кустик, и Матвей выдохнул с облегчением. – А ведь поначалу ты повёлся, да? – Ни капельки, – мотнул головой Матвей. – Да ну... хоть на минуту, но засомневался в приятелях своих, иначе не пошёл бы со мной. – Может быть, я из любопытства пошёл... – Рассказывай! – зашелестел-рассмеялся Кустик. – Не похож ты на любопытного. – А на какого... похож? – заинтересовался Матвей. – На отчаявшегося. Угадал? – Не совсем. Было такое, но... в прошлом. Сейчас у меня другая жизнь: и друзья, и работа интересная, и... жена дома ждёт, волнуется. Отпустите, ребята, – взмолился он вполне искренне, образ переживающей за него Людмилы так и встал перед глазами. – Соврал, значит, про любопытство-то!.. – разочарованно вздохнула Снега. – А я думала: хочешь Деда дождаться, тайну узнать. – Какую такую тайну? – спросил Матвей. Вроде бы небрежно произнёс, а на самом деле его так изнутри и распирало. Неужели и вправду разъяснится всё? Появится этот таинственный Дед – и сходу скажет, ткнув Матвея в грудь волшебным посохом, кем тот является на самом деле. – Что сидим, бездельники?! – прогремело над освещённой тёплым оранжевым огоньком костра поляной. – Снега, ты переодеваться собираешься или как? Ехать пора, а ты не готова. Старик в сверкающей самоцветами шубе с белой, как упавшее на землю белое облако, бородой выглядел поистине величественно и сказочно. Все актёры, каких Матвей когда-либо видел в роли Деда Мороза, по сравнению с этим могущественным стариком смотрелись бы сейчас бледными копиями. И не в неудачно подобранных костюмах и реквизите тут дело, не во внешней непохожести, а в самой магической сути. Этот Дед Мороз был настоящим! А бомжеватый вид его окружения нисколько не умалял эту его волшебную взаправдашность – наоборот, подчёркивал её. – Какого чёрта вы сюда этого чёрта притащили? – Дед Мороз, как и ожидал Матвей, довольно болезненно прикоснулся к нему посохом. Чёрта? Так вот кто он, выходит, – чёрт? – Это не мы, – заныл-заоправдывался Лось. – Это Куст самодеятельность проявил. – Ну, конечно! – Кустик отскочил от посоха, направленного теперь в его сторону, и спрятался за широкую спину флегматичного Белочки. Давайте, валите всё на невиновного! – Не ругайте их, – вступился за разгулявшуюся нечисть Матвей, подумав, что примерно так же стал бы выгораживать перед начальством и своих молодых коллег, сотрудников музея. – Это я сам... захотел тайну узнать, вот и пришёл. – Узнал? – хохотнул Дед Мороз. – Вроде как... Хотя и не верится, – пробормотал Матвей. – Во что тебе не верится? – проворчал по-стариковски волшебник. – В то, что ты никакой не человек на самом деле, а такой же, как и мои охламоны: дурная нечисть, косматый чёрт с рогами и хвостом? Тут верь, не верь – участи своей не переменишь. Да посуди сам: после того, что с тобой тогда на горной лыжне случилось, простой смертный бы не выжил, а ты всего лишь ногу повредил. Теперь ты всё про себя знаешь – ну, так давай, буйствуй: воруй месяц с неба, мажь сажей ясные звёзды – твоё время пришло, все шалости разрешаются. Но смотри – недолго! Матвей подпрыгнул на радостях (а колено уже и не болело совсем!) и потянулся вверх, где в пространстве между разошедшимися тёмными облаками сверкнул серебряный лунный серп. Но тут же опомнился. – Знаю теперь. Спасибо, конечно, за информацию. Но... могу я всё же к человечьей жизни вернуться? Очень надо! – Друзья ищут, жена ждёт, на работу с утра, – кривляясь, пропищал Кустик. – Скукотища же! С нами ведь веселей – оставайся. – Нет, – отказался Матвей. – Не могу я так. Получится тогда, что это я их всех бросил. – Ой, глядите – совестливый какой попался чёрт! – звонко рассмеялась Снега. Она уже сменила свой нелепый наряд на короткую белую шубку и сверкающий драгоценными камушками кокошник, узнаваемые атрибуты внучки Деда Мороза, но даже её ослепительный вид не побудил Матвея переменить своё мнение. – Ладно, что с тебя взять – катись! – с явным сожалением проговорил Кустик. Матвей хотел было заметить, что катиться-то как раз и не на чем, но тот опередил – похлопав ладонью о ладонь с деревянным сухим треском, выманил из сугроба Матвеевы лыжи. Точнее, это были их «двойняшки» – целые-невредимые, даже без проплешин облупившейся краски. Лыжи сами подпрыгнули под его ступни, крепления, звонко щёлкнув, застегнулись, а в сжатые кулаки ввинтились бамбуковые палки – тоже изрядно посвежевшие. – Спасибо, – Матвей кивнул всей честной компании, но ответа так и не услышал: его новые знакомые остались на поляне у костра, а он стремительно переместился на край леса. Только голос Кустика до него долетел, что-то вроде: «Не скучай, чертяка! Впрочем, соскучиться ты и не успеешь, обещаю!» Да нет – послышалось, наверное. Издалека он заметил замершие в ожидании четыре фигуры. Андрей, Никита, Вера... А кто же ещё с ними? Рядом с тремя не спешившими отправляться по домам лыжниками притопывала каблуками женщина в длинном пальто и меховой шапке. Матвей никак не ожидал увидеть приехавшую его встречать Людмилу! А супруга, похоже, сумела найти общий язык с молодёжью. И встретили его все вместе с радостным оживлением и добродушными шутками про «черепаший ход» бывшего спортсмена, как будто встревожиться не успели, слегка лишь заволновались, ибо отстал он от них немного, ждать его пришлось всего-то минут двадцать. Может быть, так и было? Ударился головой, вот и померещилась встреча с лесной нечистью... Так, а лыжа? Сама срослась, что ли? – А поехали к нам чай пить! – внезапно позвала всех Людмила. Парни замялись и вроде бы хотели ускользнуть от гостеприимной хозяюшки, сославшись на неотложные дела, но Вера придержала Никиту за лямку рюкзака и сообщила, что можно и не только чай – глинтвейн в термосе остался. А можно и новый сварить! Вот жаль, что пироги уже съели. Людмила тотчас же сказала, что у неё кое-какая домашняя выпечка имеется. А Матвей удивился: когда он с утра на лыжную прогулку с друзьями собирался, ни о каких плюшках и речи не шло. Когда же она успела? Он подумал вдруг: как же здорово, что его юные коллеги не насмешничают над тем, что жена притащилась контролировать мужа-подкаблучника, а Людмила не высказывает подозрений насчёт того, что у него, выбравшего себе в приятели беззаботный молодняк, одни пьянки-гулянки на уме. Он-то боялся их между собой познакомить. Выходит, зря. Или только после его сегодняшней встречи со своими лесными соплеменниками так случилось? Встретив в первый раз (и не в детстве, а в зрелом возрасте, когда, казалось бы, давно пора перестать верить в сказки!) настоящего Деда Мороза и узнав о своей не совсем людской сущности, Матвей растерялся и никакого подарка не попросил у сказочного волшебника. Но, пожалуй, его заветное желание, не до конца сформулированное и осознанное, сбылось самым причудливым образом. Взаимопонимание между женой и друзьями-коллегами достигнуто. А чего ещё хотеть, кроме такой вот личной гармонии? Разве что – вот бы колено не болело больше. Так ведь и не болит! Трясясь в маршрутке, Матвей вдруг заметил, что в окружающей его компании народу поприбавилось. Будто давний знакомый, болтал с его женой и друзьями словоохотливый Кустик, а рядом с ним, держась за поручень, стоял задумчивый Лось, нацепивший на рогатую макушку новогодний колпачок. – Вы тут что делаете? – опешил он. – В гости к тебе едем, – радостно мурлыкнул Кустик. – Я же говорил, что не успеешь соскучиться. Так и вышло! Твоя Людочка была так любезна, что пригласила нас встретить с вами Новый год. – Как... Новый год? – растерялся Матвей. – Ещё только двадцать девятое же... – Ага, как раз подготовиться успеем. Дед со Снегой подарки детям носят, им не до нас. – А Белочка? – поинтересовался Матвей. Не то чтобы он так уж горел желанием снова увидеть толстяка, просто забеспокоился: неужели одного оставили. – Белочка первого числа подтянется, как всегда! – заржал Кустик. И Матвей понял, что праздник скучным точно не будет. Да, похоже, и весь следующий год тоже.