Личный опыт

      Утро нового дня началось с попытки успокоить Гермиону. Кудрявая девочка вообразила, что раз она теперь здорова, то придется возвращаться к Грейнджерам, чего Гермиона всей душой не хотела. Утренние слезы кудрявой девочки, называемой уже сестрой, озадачили Ленку, подъехавшую к кровати Гермионы, чтобы понять причину.       — Что такое? — спросила доктор Лена, проверяя слабые еще после лечения кости фаланг и накладывая диагностику, на что сустав прошило сильной болью. Сморгнув слезы, зеленоглазая не понимающая причины слез девочка продолжила расспросы: — Болит что-то?       — Нет, спасибо, — помотала головой Гермиона. — Я… я… же… Ну, я здорова же… и теперь…       — Господи! — всплеснула руками Петунья, только зашедшая в палату. Женщина поняла причину страха малышки, буквально сгребя ту с кровати. — Ты наша, никто от тебя не откажется, к Грейнджерам ты не вернешься, если сама этого не захочешь.       — Гермиона боится предательства… — проговорила Ленка, понимая, в чем дело. — Во-первых, у тебя до полного здоровья еще реабилитация, потому что сердцу никто не рассказал, что оно здорово, да и пальцам нужна гимнастика. Во-вторых, у нас не принято предавать детей, поняла? — от этих слов лежавшая на руках женщины кудрявая девочка совершенно расплакалась.       С Грейнджерами было непросто. Несмотря на снятые чары и полную расколдованность, они считали, что поступали… правильно. Мистер Грейнджер не видел ничего неправильного в физическом «воспитании», а миссис Грейнджер… В общем, пообщавшийся с ними психиатр рекомендовал не экспериментировать над ребенком, впрочем, встретиться им позволили. Ленка считала такой шаг сильно преждевременным, но люди — не маги и слушать семилетнюю девочку не стали, а до миссис Свенсон информация дошла поздно.       Во внутренний, так называемый «зимний», сад вошли взрослые люди. Мужчина и женщина смотрели на не видевшую их еще дочь. Во время реабилитации Гермионы было решено, что перегружать сердце девочки неправильно, поэтому она еще была в коляске, абсолютно ее не стрессующей, ведь это было ненадолго. Ленка необходимость своей коляски понимала, а для Дадли на свете существовала только Гера. Дети играли в настольную игру, когда услышали полный брезгливости женский голос.       — Фу, калеки… — несмотря на то что с Грейнджерами говорили, миссис Грейнджер не смогла сдержать своей первой реакции.       — Не калеки, — спокойно ответила Ленка, хотя кто бы знал, чего стоило ей это спокойствие. — А «особенные» дети. В каком виварии вас воспитывали?       В этот момент узнавшая голос Гермиона подняла голову и отчаянно завизжала, с ужасом глядя на мать. Кудрявая девочка подумала, что родители пришли, чтобы забрать ее у мамы Петуньи. Она визжала так отчаянно, что Ленка в первый момент даже опешила, лишь потом кинувшись к Гермионе, сердце которой повело себя совсем неправильно. Кудрявая девочка старательно крутила колеса, чтобы оказаться как можно дальше от взрослых, но далеко не отъехала, потеряв сознание.       — Дад! — вскликнула доктор Лена, срывая ортезы, чтобы после диагностики наложить чары стабилизации. — Красную!       Уже рванувшийся к ней мальчик изо всех сил давил красную кнопку, отчего не прошло и пяти минут, как в сад ворвались охранники и врачи. Грейнджеров немедленно вывели из комнаты, а Гермиону, которую Ленка едва сумела вывести из обморока, быстро увезли. Вместе с остальными детьми, конечно. Дадли внимательно смотрел на почти плачущую сестренку, перегрузившую суставы. Ее аккуратно переложили, но занимались Гермионой — подключая монитор, кислород, какие-то кабели.       Ленка прижала к себе неимоверно сильно болевшие руки и тихо заплакала. К ней быстро залез мальчик, принявшись привычно успокаивать. Мальчик видел, что сестренке очень сильно больно, так больно, что просто невыносимо. Девочка будто забыла всю науку, всю колдомедицину — все ее существо сосредоточилось на испытываемой боли.       — Подожди, сейчас станет легче, — произнес никуда не уехавший Петер, входя в палату. Мужчина просто не мог уехать, пока целительница не восстановится, ему не давала это сделать элементарная порядочность.       — Бо-о-ольно… — простонала Ленка, с трудом удерживаясь от того, чтобы закричать, чары она почувствовала, а вот эффект их отсутствовал. Глухо выругавшийся маг погрузил юную целительницу в сон. Нужно было что-то решать, потому что себя девочка могла бы вылечить, но испытывала при этом такую боль, что просто теряла сознание, не доводя лечение до фиксации.       — Надо вызывать целителей, — понял великий маг, потому что другого выхода не видел. Если даже чары уже не помогают…       — Что произошло? — в палату вошла миссис Свенсон в сильно недобром настроении. В общих чертах она уже знала, что именно случилось, поэтому Грейнджеры готовились стать бездетными, принявший решение о встрече сотрудник был арестован, а давший согласие психиатр уволен с такой характеристикой, что мало никому не показалось бы. По крайней мере государственные клиники для него были отныне закрыты.       — Гермиона испугалась сильно, — ответил Дадли. — А сестренка опять перенапряглась… Ну почему она не может помочь себе? Почему? — с болью спросил мальчик.       — Потому что не может так изогнуть руки, — объяснил Петер. — Это очень больно.       — Мия! Мия! Смотри! — Тринадцатая показала на юную целительницу. — Получается, она просто мучается ни за что?       — Получается, чудо мое, — тяжело вздохнула наставница, осуждающе взглянув на покрасневшую Арию. — Плохо продуманы правила, вот и получается так.       — А можно… Можно, чтобы она так не мучилась? — маленькая девочка почти плакала. — Ну нет же смысла в таком! Ну тетя Магия!       — Понимаешь, Тринадцатая… Можно восстановить руки, но тогда пострадают ноги или еще что-нибудь, — задумчиво проговорила женщина, с сочувствием глядя в проекцию. О том, что в организме человека все взаимосвязано, формулировавшая законы Ария не подумала, поэтому теперь, по мнению Магии, у них был тупик.       — Я… я сейчас! — исчезла на минутку Тринадцатая, чтобы появиться с душой целительницы. — Вот, она же может выбрать?       — Может, — вздохнула Ария, подойдя к помолодевшей душе. Боль уравнивала возраст души и тела, с этим мало что можно было поделать. — Здравствуй, Лена. Тринадцатая хочет дать тебе возможность выбрать.       — Смотря, что выбирать, — по лицу души катились слезы, так радовалась она хоть небольшому периоду без боли.       — Можно восстановить тебе руки, но тогда могут сильнее пострадать ноги, — объяснила юная демиург. — Или же оставить все как есть.       — Я бы выбрала руки, — честно ответила Елена Викторовна. — Даже если с ногами ничего сделать будет нельзя, я все равно смогу лечить. А лечить важнее.       — Тогда ты выбрала, — кивнула девушка, что-то делая.       — Тринадцатая, ну вот зачем? — было последним, что услышала доктор Лена, даже не подозревая, чем наградила ее маленькая шаловливая демиуржка.

***

      Ленка проснулась вполне отдохнувшей, но самое главное — у нее почти ничего не болело, что вызывало желание заплакать. Сдернув ортезы, девочка наложила на себя диагностику, не почувствовав привычной боли. Отзыв чар тоже был интересным — суставы рук были совершенно здоровы, просто абсолютно, что уже позволяло себя лечить, хотя с пороком все было непросто, на самом деле. Быстро взглянув на нижнюю проекцию, девочка всхлипнула — ноги… Вспомнив свой волшебный сон, доктор Лена задавила плач — она действительно выбрала.       — Ты как, сестреночка? — погладил девочку Дадли, глядя на нее с такой любовью, что у Ленки просто не было слов.       — Руки починились, остальное починю… Ну, кроме ног, — призналась девочка, глядя в потолок. — Ходить я не буду никогда, но это не главное.       — А что главное? — заинтересовался мальчик, обрадовавшись, что хоть что-то починилось.       — Я лечить смогу без боли, понимаешь? — как-то очень солнечно улыбнулась семилетняя девочка, заставляя Петунью, только что уложившую спать Гермиону, замереть на месте.       Семилетняя девочка, знавшая, что не сможет ходить, но думавшая только о том, чтобы помогать другим. Петунье это было трудно понять, просто прочувствовать подобное умение, принципы, саму личность. В Великобритании подобное частым не было, поэтому просто поражало. Впрочем, решив проверить слова Герании, Петунья поговорила с Алисией, и следующие несколько дней прошли в бесконечных исследованиях, только подтвердивших слова девочки. А пока детей обследовали, Ее Величество общалась с той, кого до поры знали только как миссис Свенсон.       — Маги, насколько я понимаю, нам больше не угрожают? — поинтересовалась королева, беря с тарелки нежное безе.       — Они теперь даже дышат по команде, — хмыкнула Алисия, вспоминая очень бледный вид английских магов. — Школу потрошат и приводят в адекватное состояние, хотя, по-моему, лучше назвать ее памятником, а дети пусть учатся в менее аварийном здании.       — Это мы решим, время еще есть, — согласилась Ее Величество. — Не хочешь сбросить инкогнито? Детей куда денешь?       — Думаете в замок — это хорошая мысль? — ответила Алисия вопросом на вопрос.       — Ну, а почему нет? — королева решительно не понимала, что не так. — Там они будут под защитой, никто ничего плохого не сделает, а в школу можно и возить… так как?       — Я подумаю, — пообещала герцогиня Росс, принимая правоту царственной родственницы. — Но пока, можно сказать, кризис миновал?       Королевская свита пополнилась должностью «придворный маг», место которого занял выпускник европейской школы, целители Мунго теперь были обязаны посылать отчеты, как и школа Хогвартс, вопрос о закрытии которой пока остался висеть в воздухе. Администрация школы обязана была исправить все недочеты за двенадцать месяцев, ну а нет… На нет и суда нет. Ничего никому прощать королева не собиралась.       — Петунья, завтра переезжаем, — как только врачи дали добро, Алисия проинформировала об этом свою сестру. — Все вместе переезжаем и жить будем у меня.       — Ну неудобно же, наверное… — тихо проговорила многое узнавшая женщина, но от имени Петунья почему-то не отказавшаяся. — Дети еще не совсем здоровы…       — Вот именно поэтому, — твердо ответила герцогиня, представляя грядущие выражения лиц.       — Хорошо… — прошептала ее сестра, еще не знавшая, что относится к аристократам, несмотря на восстановленную память.       Ленка весть о переезде восприняла индифферентно, Дадли тоже особо внимания не обратил, а Гермиона, пожалуй, была рада. Когда девочку проинформировали о том, что ее биологические родители лишены прав на нее, кудрявая девочка устроила минуту счастливого визга. Ни за что на свете она не была согласна возвращаться к Грейнджерам, что во всем убедило представителя суда, давшего добро и на опеку, и на дальнейшие шаги.       Замок готовился к приему детей. В быстром темпе ставились пандусы и подъемники, инструктировалась охрана, информировались врачи. Дети да и Петунья, совершенно не представляли, сколько труда было вложено за одни только сутки. Они готовились к переезду в другое место, а Ленка все размышляла о том, как там будет. С каждым днем, несмотря на то что боли больше почти не было, девочка ощущала себя все больше ребенком. Иногда хотелось играть, иногда капризничать, но доктор Лена держала себя в тисках воли, не позволяя многого, и именно это грозило взрывом.       Педиатр, конечно, это понимала, но вот выхода пока не видела… Понадеявшись на то, что выход рано или поздно сыщется, Ленка закрыла глаза, чувствуя контролирующую ее руку самого близкого человека на свете. Дадли был действительно самым родным, хоть и не являлся родственником, но разве в крови дело?