Океан для Мисти.

1999. С их спасения прошло больше двух лет. Учиться смотреть на людей, а не на дикость, оказалось гораздо сложнее. Во многом они пытались притворяться, что справляются, помогали друг другу электронными письмами и телефонными звонками. Но никому из них не приходило в голову встретиться в живую и всё обсудить. Обсуждать было нечего: они девятнадцать месяцев находились в лесу, были на грани смерти и пытались выжить, пока их не спасли. Они все знали, что то, что происходило в лесу, было дикостью, последствием того, что общество больше не регулировало их поведение, не говорило, что делать и кем быть. Дружбе пришёл конец, как и тому, что связывало их хотя бы как-то.       В лесу у них была цель, они хотели выжить. Но что сейчас? К чему стремиться? Они потеряли себя, ведь общество не примет бунтарей, фриков и убийц. Теперь придётся построить жизнь, которая будет радовать хотя бы кого-то. Теперь нужно заново учиться жить.       Выживание наполняет тебя смыслом, но жизнь представляет собой бесконечный поиск смысла. От жизни ты можешь взять всё, найти то, что тебе нужно. Но что делать девчонке, которая слишком долго жила мотивацией не умереть от голода? Теперь Пэгги кажется даже чуточку неправдоподобным то, что её желудок не сводит каждый день, а при возможности она может поесть то, что ей нравится. В первые месяцы она не могла ничего съесть, потому что всё напоминало ей мясо. Приходилось через силу заталкивать себе в рот всё, что не было мясом. Сейчас страсть к еде снова вернулась к ней, но в уголках глаз всё так же собираются слёзы при виде этих сочных стейков в телевизоре и ресторанах. Но Пэгги так не смогла никому признаться в том, что их друзья погибли не от голода и похолоданий. И в том, что охотились они совсем не на диких животных. Даже бабушка так ничего не узнала, а её внучка, увязшая в собственной вечной лжи, с каждым своим враньём уже сама верила, что так всё и было.       За первый год Пэгги ни разу не позвонила Мисти. Она не хотела говорить ни с ней, ни с кем-то из своих подруг и чётко решила, что ещё была не готова к этому. Первые недели Пэгги ещё позволяла Кевину приходить к своему дому и целовать себя, но в какой-то момент это стало ей до дрожи противно. В один из дней она выгнала его, ничего не объясняя, стоило руке мальчишки подняться чуть выше по её бедру к юбке. Она так не сказала ему о Мисти, о том, что изменяла ему с ней, о том, что это было намного лучше. А на следующий день позвонила и сказала, что им нужно расстаться.       Говорить, что они с Мисти совсем не виделись за тот год, что она была дома и ещё не уехала учиться, было глупо. Пэгги должна была закончить учёбу, чтобы поступить по достойной специальности. Иногда Мисти караулила её возле шкафчика, иногда в столовке и на стадионе. Но всякий раз Пэгги прятала руки в карманы и убегала от неё. Потом Мисти обязалась относить ей домашку, пока та болела(или, по крайней мере, делала вид), но каждый раз её встречал отец Гонсалес, который всегда отвечал одно и то же:«Спасибо, я ей передам. До свидания»       Потом, в какой-то момент Мисти, видимо, отчаялась, потому что не поступало ни звонков, ни писем, а на пороге дома Пэгги больше никто не ждал. Это было затишье, в котором она так нуждалась, потому что не могла жить рядом с кудрявым ураганом. Всё, что было между ней и Мисти, было зачёркнуто. Пэгги ни за что бы не решилась сказать ей это в лицо. Ей было нужно гораздо больше времени, чтобы снова смотреть в ореховые глаза, слышать Мисти и чувствовать Мисти. После окончания учёбы в институте она даже хотела возобновить с ней общение, но жизнь сложилась совсем по-другому. До этого, уже заставив себя на время смириться, Пэгги пришла на свадьбу Шоны и Джеффа, познакомила Таиссу со своей однокурсницей Симоной, когда та отчаянно пыталась забыть Ван, и продолжала поддерживать связь с Натали. Но не Мисти. Между ними было слишком много всего, чтобы Пэгги могла позволить той видеть свое разрушение. Куигли буквально была апогеем разрушения, это бы уничтожило их двоих.       Один раз она даже встретила её в книжном магазине, когда покупала некоторые пособия для учёбы. Мисти стояла возле стэнда с научной литературой и задумчиво крутила прядь на пальце. Пэгги расторопно оплатила покупку, даже не дождавшись, как кассир пересчитает мелочь, и убежала. И всё. Мисти ушла из её жизни, оставила за собой дорожку солнечного света, рисунок на асфальте и оказалась спрятана за тучами, смыта дождём. Она ушла, но воспоминания о ней остались, а Пэгги пришлось смириться с тем, что сама обрекла себя на это. Тогда она ещё не знала, что будет лучше. Тогда она ещё думала, что знает. 2003.       То, что произошло, разрушило её. Пэгги потерялась, была разбита и не знала, к кому идти. Ей хотелось, чтобы был тот, кто скажет ей, чего она стоит, тот, кто наставит её на верный путь. Она не понимала, что делать, а главное ради чего. Всё стало тусклым и однообразным вокруг, а люди будто не могли помочь ей справиться. Никто не мог сказать Пэгги, к чему нужно стремиться и как жить дальше. К двадцати четырём годам она поняла, что у неё не осталось друзей, а даже если остались, то она сама от них отказалась. Она заперла себя в коробе своего одиночества, все, кто её окружал, находились за его стенами. Пэгги начало казаться, что лучше бы их никто не спас, потому что жизнь постепенно теряла свою значимость в мире, где ничего ей не угрожало. Само собой, если бы её случайно сбил автобус, это бы тоже было угрозой, но Пэгги бы ни за что не стала жить целью не попасть под колёса. А в лесу цель была. Она хотела выжить, и для этого ей нужно было убивать. Здесь, в окружении социума, всё, что могло причинить ей вред, было лишь частью необратимого. Никто бы не стал убивать всех в мире водителей автобусов во избежание смерти под их колёсами. Это было совсем не то, что имело смысл, как найти способ не умереть от голода.       И вот тогда Пэгги встретила их. Они ошивались возле её института, но в первый день их встречи она просто сказала, что очень спешит. Это была с виду обычная группа молодых людей, что раздавали листовки и зазывали прохожих посетить их новомодное заведение. Они были даже достаточно приветливы, не похожи на каких-то скинхедов или членов субкультур. Пэгги в тот день разглядела их мельком, не сильно разобралась в той какофонии, что они исполняли, лишь услышала несколько слов про Бога, помощь и исцеление. Наверное, очередные богомолы из церкви, которые просят пожертвовать средства на реставрацию церквей, или на что они ещё их просят. В максимально вежливой манере Пэгги отказала им, под предлогом срочных дел, но потом встретила их снова.       Это уже было ближе к вечеру, когда она осушала бутылку коньяка, только что купленную в магазине, и матом кричала на каждого прохожего, кто хоть как-то неправильно смотрел на неё. День вышел дерьмовым, она потеряла квартиру, которую снимала, а парень, с которым она встречалась последние месяцы, ушёл от неё к её одногруппнице. Пэгги лежала на скамейке, прикидывала, когда за ней придёт полиция, и тыкала пальцем в небо. Ей представлялось, что Мисти лежит рядом с ней, ласково гладя ей волосы и хихикая на то, как Пэгги жмурится от прикосновений. — Смотри, Кассиопея! Охуеть, да? Я раньше никогда на неё не обращала внимания... ты, конечно, спросишь, почему сейчас обращаю. Так вот, просто когда мне бывает очень грустно, становится очень хорошо, если посмотришь на небо. Красиво. Ведь звёзды ещё даже не знают, что мы здесь плачем. Узнают только через годы, когда мы превратимся в пепел. От нас ничего не останется.       Пэгги закрыла глаза, и у неё потекли слёзы. Они замёрзли у неё на щеках снежинками, дорожками рек, хрусталиками льда. — Мне не больно, Мисти. Ты же знаешь, что мне никогда не больно. Я просто злюсь на себя за то, что тебя нет, а мне этого не хватает.       Пэгги взмахнула рукой, чтобы ухватиться за тень Мисти, ускользающую от неё в свете фонарей, но вместо этого с дребезгом из её пальцев выскользнула бутылка недопитого коньяка. Было обидно, ведь она проебала на него свои последние деньги. Ещё ей показалось, что она потеряла мобильный, но он напомнил о себе короткой вибрацией от сообщения. Пэгги размазала по щекам слёзы и взглянула в экран, тот расплылся перед глазами, и ей не сразу удалось прочитать сообщение «Нам давно пора было расстаться, просто тогда я тебя ещё любил». Рука моментально окаменела и сжала телефон до побеления пальцев. В пьяном бреду Пэгги не помнила, как отправила сообщение с текстом «Мисти, ты мне очень нужна, вернись, мне страшно оставаться одной». Пэгги даже не задумалась, что сообщение отправилось неверному адресату, что у неё и не было номера Куигли, что силы постепенно покидали её, и, лёжа на лавочке, она замерзала. Может, когда-то Мисти пришла, чтобы спасти от холода Джеки, но теперь Пэгги здесь, и её никто спасать не станет. Казалось, что теперь точно конец, теперь погоня за смыслом осталась за спиной, больше ей не нужно бояться жить без цели. Но расплывчатые фигуры склонились над ней, шептали что-то друг другу, кивая головами и в конвульсиях дёргая конечностями. Из общего шипения их голосов выделился грубый мужской бас, который приказал:«Берите её», а потом темнота и только ожидание смерти.       Сначала Пэгги думала, что её поймала полиция, но как только она пришла в себя, то поняла, что это место не похоже на тюремную камеру. В воздухе стоял запах благовоний, он ударил ей в нос, когда девушка снова обрела способность дышать. Перед глазами ещё плыли круги, стоило лишь немного открыть их. За этим последовал переполох где-то справа от неё, когда кто-то, кто сидел возле её кровати отодвинул стул(или то, на чём сидел) с характерным скрипом. Пэгги вынудили приоткрыть рот, чтобы содержимое бокала, поднесённого к её губам, влилось внутрь. Это была вода, девушка большими глотками жадно выпила всё и сожалела только о тех каплях, что скатились по её подбородку. Затем чья-то морщинистая рука смахнула воду с её губ и шеи, Пэгги лучше открыла глаза и смотрела на старика, который держал в свободной руке стакан воды. Гонсалес сразу же в спешке вскочила, собравшись извиняться и ворковать о том, что ей уже пора. Старик смотрел спокойно, но настойчиво, от чего девушка прохрипела из единственных сил: — Где я?       Он улыбнулся в хитром прищуре, морщины собрались возле его глаз, его старческое лицо было озарено светом солнца. — Можешь назвать это место своим новым домом.       Пэгги почувствовала, что плечи её становятся легче, с этими словами она мягко роняет голову на подушку и выдыхает. Дома. Она наконец-то дома.

***

2021.       Проснувшись, Пэгги не обнаружила рядом с собой Мисти и по началу была напугана тем, что она уже ушла. Вчерашний ночной кошмар выбил её из колеи, поэтому женщина ещё плохо понимала реальность происходящего. Может, Мисти и не приходила вовсе, а все события ночи были лишь частью сна? Пэгги с разочарованием притянула к себе соседнюю подушку, чтобы вернуть себе чувство чужих объятий. Она такая замкнутая, но сейчас, как брошенный детёныш, прижималась к дурацкой вещи, впитавшей в себя присутствие Мисти. Было плевать, какой глупой она выглядела, Пэгги нуждалась в этих объятиях, хотела продлить их ещё немного, прежде чем проснуться окончательно. Совсем не хотелось думать о чём-то плохом, что произошло ночью. Хотелось просто знать, что Мисти приехала сюда, чтобы побыть с ней. Какая же она всё-таки заботливая...       Пэгги мотнула головой, стиснула руками подушку и наконец отпустила, чтобы заставить себя подняться с кровати. Нужно было привести себя в порядок, позавтракать и, в конце концов, съездить на работу. Она ещё отметила среди этого перечня пункт «Позвонить Мисти», но ей пришлось его вычеркнуть, стоило зайти на кухню.       Мисти в джинсах и блузке стояла возле стола, суетясь над тарелками с яичницей. В воздухе пахло беконом, от чего Пэгги почувствовала, как заурчало в животе. Мисти обратила на неё внимание не сразу, отрываясь от тарелки и от неожиданности обжигая запястье об стоящую рядом сковороду. — Ауч, блин! Ты уже проснулась? Это отлично! Я тут как раз, — она активной жестикуляцией указала на тарелки с завтраком, но тут же сразу замотала ладонями. — Ой, нет, нет, нет! Не смотри пока, я не закончила!       Пэгги вскинула брови, но вздёрнула подбородок и уставилась в потолок, делая вид, что ничего не заметила. — Я думала, что ты ушла, — прошептала она и на всякий случай закрыла глаза одной рукой. — Оу, нет, — Мисти посмеялась и ткнула очки на место, стрельнув глазами в сторону, — я просто решила опробовать свои кулинарные способности. И, честно, я давно мечтала приготовить что-то на двоих.       Пэгги оскалила зубы, продолжая держать ладонь у себя на глазах. — Надеюсь, ты не станешь меня травить.       Мисти посмотрела на неё озадаченно, а затем взяла лежащую на столе вилку и слегка ткнула ей в предплечье Пэгги. Та вскрикнула и засмеялась, отшатнувшись на несколько шагов. — Ладно, я пошутила, пожалуйста, только не вилка! — Так-то! Я вообще-то случайно вас тогда отравила. Просто хотела, чтобы Трэвис обосрался.       Пэгги убрала руку, опустила на неё взгляд, но Мисти тут же запротестовала: — Нет, ещё нельзя смотреть!       Поэтому Гонсалес пришлось вернуть руку на место, с тяжёлым вздохом удивляясь: — Ну ты и ревнивая стерва была.       Мисти сморщила нос, смотря на неё с таким умным видом, будто правда была настолько очевидной и невинной. — Он сам напросился. Нечего было с Натали на её лучшую подружку поглядывать. Глаза разъедутся. И вообще ты была моей, целовалась и занималась сексом со мной. Я не хотела, чтобы Трэвис считал, что у него тоже есть шанс!       Мисти тут же грустно опустила взгляд, смотря на свой силуэт в отражении вилки. — Прости, — тише добавила она.       Пэгги открыла глаза, обошла стол и оказалась рядом с ней, касаясь плеча Мисти. — Мисти. — Да знаю, знаю. Это отвратительно и бла-бла-бла... Мне просто, я не знаю, не хватает той любви, что я получала тогда. Понимаешь, Пэгс? Я чувствовала себя так, будто я что-то значу... Я жила все эти годы, стараясь быть такой, какой я могла бы быть, если бы я что-то значила.       Пэгги не знала, что сказать ей. Мисти сжала вилку в руке, чтобы не показаться слабой. А Гонсалес стояла и гладила её по плечу, пытаясь подобрать слова, которые бы не напугали её. — Нет, я не об этом. Я просто хотела сказать, что принимаю наше прошлое. Принимаю тебя. Сейчас всё иначе. Мы уже не те подростки, которыми были раньше. Пора перестать оглядываться на наши ошибки. Есть я и есть ты. Две ебанутые старые тётки, которые живут скучную жизнь. Так что плевать. Я не злюсь на тебя, стараюсь не злиться на себя тоже. Будем друзьями, о'кей?       Мисти приоткрыла рот и свела брови. — Друзьями? Погоди, что? Ты абсолютно серьёзно говоришь мне это напрямую?       Пэгги растянула губы в подобие улыбки. — Так и знала, что не поверишь. Да, я думала, что ты и без того считаешь нас друзьями. — Нет, это, ам... само собой... — Мисти покраснела, размахивая рукой. — Просто я не знала, что ты тоже... я... давай сядем есть?       Ей показалось самым верным выходом просто переключить тему, ведь какой же идиоткой она себя чувствовала тогда. Пэгги поддержала эту идею и опустила взгляд на творение Мисти, размазанное по тарелкам. Банальная яичница с кетчупом, налитым в форме сердца, растёкшийся желток, золотистая корочка с краёв и пара тостов, выбивающихся на фоне этого хаоса своей идеальной симметрией. — На самом деле, — неловко заметила Мисти, ткнув вилкой в сторону той тарелки, что, судя по всему, предназначалась Пэгги, — я её немного сожгла. Не умею делать достойную яичницу. Повар из меня такой... дерьмовый.       Она посмеялась сама над своей шуткой и завела руку себе в кудри, потрепав их с какой-то неряшливостью. Пэгги успокаивающе ткнула её локтём. — Думаю, она хорошая. Не беспокойся так.       Мисти облегчённо выдохнула, усмехаясь, и затем они наконец смогли приняться за завтрак. На вкус яичница и впрямь была неплохой, Пэгги тщательно её пережевала, стараясь не обращать должного внимания на привкус подгоревшей корочки. Она несколько раз поймала на себе пробирающий взгляд Мисти, которая очень волнительно надеялась разглядеть в женщине хоть какое-то изменение. Но Пэгги ни сморщилась и ни разу не зажмурилась, а даже с большой охотой уплетала свою порцию, иногда слизывая кетчуп с губ. Тост хрустел на её зубах, вернее, Мисти очень надеялась, что это был тост, а не отвратительная корочка. Хотя лицо Гонсалес так и было неизменным и абсолютно спокойным. Она смаковала каждый кусочек, стараясь есть достаточно быстро, чтобы не оборвать эту невероятную трапезу, когда с Мисти было на удивление приятно молчать. Ещё один немаловажный момент, когда эта персона молчит: если её рот занят едой, а глаза на чём-то сфокусированы. Яичница тем утром настолько заполонила её желудок и разум, что Пэгги не смогла даже возразить Мисти в том, чтобы она так пристально за ней наблюдала. Она, как обычно, думала, что её не видно, но это было совсем не так. Однако Пэгги даже сама не поняла, почему вдруг именно эта яичница показалась ей такой вкусной. Она была не самой идеальной в мире, была дурацки подгоревшей, с невкусной поджаркой на корочке, желток в одном месте расплылся, пусть второй и получился без проблем. Пэгги могла бы приготовить и лучше, если бы захотела, но ей абсолютно нравилось то, что она ела, поэтому большего и не хотелось. Наверное, дело было в том, что она была слишком голодна, а вчера ко всему прочему была ни живой, ни мёртвой. И Мисти казалась такой счастливой от того, что Пэгги наслаждалась её завтраком, что было просто неправильно лишать её этого счастья. — Я поеду на работу, — начала Пэгги, отложив столовые приборы, и вытирая рот краем салфетки. — Тебя подбросить до дома?       Мисти промычала, стараясь как можно быстрее прожевать еду, чтобы ответить ей. — Конефно, — причмокивая, пробурчала она, — Я буду... только рада.       Пэгги закатила глаза, встала из-за стола и убрала посуду в раковину. — Ради всего святого, Мисти, не болтай с набитым ртом!       Мисти посмеялась и качнула своей кудрявой шевелюрой, лениво облокотившись спиной о стул. — Уже не буду. Я наелась.       Пэгги хмыкнула. — Отлично, я схожу в ванную, и поедем. Она больше ничего не сказала, оставляя Мисти одну в кухне. Та сразу же принялась от скуки пялиться в потолок, разглаживая складки ткани у себя на животе. По правде говоря, ей очень уж хотелось спросить Пэгги о том, что вчера было. Но Мисти знала, что ей не дадут однозначного ответа. Какими бы хорошими подругами они не были, ситуация с Джеки показала, что Пэгги так и не научилась доверять людям по-настоящему. Ей даже показалось, что, наоборот, она стала ещё более закрытой и нелюдимой. Возможно, они просто долго не общались...

***

1996.       Мисти всегда поражало то, какие удивительные вещи могло вытворять воображение с людьми. Как некоторые доверчивые тупицы сами накручивали себя в силу своей фантазии, придумывая несуществующие исходы будущего и преувеличивая значения пустяков. Она не представляла, как можно посмотреть фильм ужасов, а после этого бояться засыпать с выключенным светом в страхе, что нечто в темноте придёт убить их. Или шугаться от каждого неловкого звука в домашней тишине, который породил криво стоящий предмет, сквозняк или шум за пределами дома. Мисти вообще скептически относилась к фильмам ужасов. Она выделяла три группы людей, когда-либо их смотревших. Во-первых, это были те, кто действительно боялся, жмурил глаза от страха, вздрагивал от резких сцен или звуков, прижимался к своему партнеру по просмотру и нередко закрывал лицо ладонями, чтобы предостеречь себя от испуга. Такие люди и были настоящими фантазерами. Во-вторых, ещё была группа тех, кто большую часть сеанса хихикал, тыкал партнёра в бок, придумывал шутки и в целом очень процессом наслаждался, списывая всё на то, что смерти в фильме были отстойными и дурацкими. Они тоже любили приукрашивать события в своей жизни, но так же легко превращали их в шутку. И, наконец, третьей группой людей была сама Мисти. Это такие люди, с которыми фильмы ужасов смотреть было невыносимо. Они закатывали глаза, показательно бурчали и пытались найти всему логичное объяснение. Если его не находили, это оказывалось за гранью их понимания, они почти не наслаждались процессом. Мисти вечно будоражило то, как глупо поступали персонажи фильмов ужасов, но она не могла не находить интересным то, как их убивали. Тема смерти давно перестала быть для неё табуированной, скорее, наоборот, чем-то увлекательным и полезным. Мисти завораживала жестокость и эстетика смерти. Она никогда не думала о том, чтобы оказаться на месте убийцы, но ей хотелось больше узнать, что ими двигало. Хотелось залезть в мозг психопата, разобрать весь этот бардак по полкам, понять, как он устроен.       В отличии от двух других групп, Мисти не с кем было смотреть ужасы. Поэтому никто и не возражал, что она много возмущалась и приводила разумные доводы. Было, конечно, одиноко, но зато осудить её было некому.       Но это только то, что касалось страха. Были и другие эмоции, заставляющие человека поддаваться самовнушению. Мисти редко велась на фокусы своего сознания и очень старалась не фантазировать о том, чего не было. Но это касалось только плохих мыслей. В остальном же, что взывало к чувству трепета, окрылённости и безрассудства, она легко проваливалась. Ей тяжело удавалось сдерживать порывы своих мечтаний и наивных надежд. Любой раз, когда кто-то чуть менее враждебно отнёсся к ней, Мисти начинала представлять, что этот человек, наверное, лучше остальных. Она всякий раз ошибалась, потому что это было банальное терпение, которое он проявлял к её присутствию. Для неё небывалой гордостью было то, что приятное общение с Пэгги не затмило ей рассудок. Мисти знала и понимала, что Пэгги не предел совершенства. Ей не приходилось разочаровываться в ней, потому что она знала, что эта девушка способна на жестокость и может здорово обидеть. Это не делало её плохой. Как и все многочисленные достоинства не делали её идеальной. Мисти не могла судить об идеальности, потому что сама была ни рыбой, ни мясом. Но даже она не боготворила Пэгги, просто принимала то, что её отношение к ней было чем-то обычным. Чем-то, что любой нормальный человек заслуживает в свой адрес. И Мисти тоже заслуживала, просто в глазах остальных была не такой уж нормальной. Она не мечтала о том, чтобы смогла стать какой-то особенной для Пэгги, просто возможность горела пламенем, а, значит, нужно было хвататься за неё, пока не поздно. Мисти всё-таки очень нравилось думать, что у неё есть друзья, а с Пэгги ей нравилось просто быть друзьями. Но потом она оступилась.       Стоило им поцеловаться, как Мисти поверила, что теперь у неё есть шансы. Она не считала, что ей нравятся девочки. И раньше не очень засматривалась на Пэгги. Но ей показалось, что она влюбляется. Из-за одного глупого поцелуя Мисти, как маленькая, решила, что теперь хотя бы кто-то сможет проявить к ней знаки внимания. Её больше влекла мысль быть чьей-то любимой игрушкой, чем сама Пэгги Гонсалес. Она стремилась к взрослости, дойти до того, что было у её сверстниц. Чтобы её целовали, считали красивой и сексуализировали. Да, пожалуй, Мисти очень хотелось, чтобы кого-то привлекало её тело. Она уже давно поняла, что её внутренний мир никому не сдался. Любовь можно было заслужить, только если тебя есть за что пощупать. Она была очень горда тем, что Пэгги это приметила при их первом поцелуе. Значит, Мисти действительно могла быть ей интересна. Значит, это та, кто будет её любить. И Мисти придумала себе любовь. Придумала, что они могут быть вместе. Она сдалась и позволила себе мечтать об этом. Глупо краснеть от присутствия Пэгги рядом, надеяться поймать на себе её взгляд, каждый раз судорожно прихорашиваться возле зеркала. Если возможность горит, надо хвататься, пока не поздно.       Зная о способности людей преувеличивать в силу своего страха совсем не страшные события, Мисти спокойно наблюдала, как из хижины выбежала визжащая Мари. Она размахивала руками в попытке убрать что-то у себя из-под кофты, подразумевая, что нечто ползло по ней. Когда остальным удалось успокоить её, диалог был направлен на решение вопроса о страхе, который вызывали у них «призраки», живущие на чердаке. Джеки нашла самый лучший, хотя, может, и глупый способ решения. Чтобы успокоить всех и убедить, что никакой нечисти на чердаке нет, девушки нехотя согласились вызвать духа прямо там посреди ночи. Мисти эта чепуха заинтересовала, она совершенно наивно решила, что это будет отличной идеей.       Когда солнце стало садиться за лесом, девушки принялись убираться на чердаке, ставить пыльные свечи на таинственные символы на полу. Реквизит был готов, все, кто собирался участвовать в абсурдной игре, расселись в круг в предвкушении. Пэгги эта идея показалась скучной и детской, поэтому она осталась внизу вместе с тренером Скоттом и Лорой Ли. Все остальные же собрались наверху, заняли свои места и были готовы участвовать. Было что-то жуткое в том, чтобы сидеть на мрачном чердаке, освещаемом одними только свечами, которые плавились и от этого пахли воском. Чтобы добавить ритуалу больше формальности, всем нарисовали бордовые кресты на лбу губной помадой и договорились взяться за руки. Шона стояла с завязанными глазами и держала первый попавшийся на улице булыжник на верёвке, словно амулет для связи с духами. Предполагалось, что если камень начнёт качаться вперёд-назад, так духи отвечают «да», если же вправо-влево — «нет». Всё было предельно просто, ритуал начался с призыва и просьб выйти на контакт. Все лихорадочно хихикали, переглядываясь, и абсолютно несерьёзно смотрели на Шону, которая старательно скрывала улыбку. Вопросы задавала Джеки, как главный чревовещатель и специалист в разговорах с демонами. Девчонок интересовало разное. Начиная победой на чемпионате и заканчивая любовными интрижками. Они хохотали, перебрасывались шутками, а порой даже краснели, когда старались не вести себя слишком глупо. Но Мисти всё это было неинтересно. Она мечтательно окидывала всех взглядом и безумно радовалась тому, что проводит так время со своими «подружками». Её расстраивало, что Пэгги не поддержала затею, но всё-таки Мисти была счастлива смеяться так, будто никто её не осуждал. Она и сама долго планировала и собиралась задать духу вопрос. В отличии от других девушек, она со всей ответственностью отнеслась к этому делу. Мисти хотела узнать кое-что важное, а по своей наивности почему-то была уверена, что духи её не обманут. Девушка нетерпеливо ёрзала на полу, заламывала пальцы рук и покусывала нижнюю губу. Она надеялась, что очередь как можно быстрее дойдёт до неё, ведь так хотелось узнать ответ. Может, это и впрямь её судьба?       Джеки оглядела всех присутствующих. — Итак, кто следующий?       Мисти почти подпрыгнула на месте и взмахнула рукой, словно прилежная ученица, отвечающая на вопрос. К счастью, никто больше не хотел спросить что-либо прямо сейчас. Поэтому, получив одобрительный кивок Джеки, Мисти почти избежала дрожи в голосе: — Ам... уважаемый дух, я хотела бы знать, любит ли меня тот, кого люблю я?       Она широко улыбнулась, пытаясь скрыть своё слишком очевидное волнение. Но всё равно была так окрылена мыслью о возможностях будущего, что не могла спокойно сидеть на месте и даже просто ждать ответа. Мисти не волновало крушение, не волновало то, как долго они здесь будут. Ведь она впервые чувствовала себя так, будто у неё был шанс быть любимой. Разве не в этом кроется счастье? В любви. Она ещё юна, ей хочется романтики, хочется каких-то эмоций и нежности. Её так будоражит мысль первых отношений. Она уже достаточно взрослая, чтобы подойти к ним серьёзно. Мисти верит в вечную любовь. Ей, по крайней мере, хочется назвать то, что она чувствует, любовью. Пэгги поцеловала такую девчонку, как она, но совсем не эгоистично. Она была такой, словно очень хотела, чтобы Мисти чувствовала себя безопасно и правильно. И теперь Мисти чувствует себя всем на свете; целым миром. Мисти нравится считать, что это правда. Джеки надула губы и заулыбалась. — Оу, Мисти, — протянула она, не сдерживая очарованного умиления.       Камень в руке Шоны зашевелился вперёд-назад. Девчонки и Мартинесы затихли, а Мисти избавилась от напряжения, не контролируя свой смех. Она неловко прикоснулась ладонью к колену Мари, сидящей слева от неё, пытаясь держаться, но не справляется и очаровательно краснеет. Кусая губу, Мисти осмотрела всех, категорически не понимая, зачем и почему она всё ещё здесь сидит. Другие совершенно спокойно выдавливали из себя улыбки, стараясь хотя бы приблизиться к тому, как светилась от счастья Куигли. Никто совершенно не представлял, в кого могла втюриться эта двинутая на всю голову девчонка, а главное, сможет ли этот кто-то ответить ей взаимностью? В представлении их, неуверенные и борзые девушки вроде неё влюбляются только в персонажей книг и фильмов. Потому что никто в реальной жизни не замечает их, никому они не интересны. Только выдуманные мальчики(общество ещё только на пути к избавлению от шаблонов) оправдывают их идеалы. Все другие же никогда не достигнут совершенства.       Вдобавок ко всему, «Шершни» ошибочно были убеждены, что Мисти Куигли неровно дышит к их тренеру Бэну Скотту, когда та несколько раз делала замечания о его ноге или предлагала помощь. К слову, не всех безотцовщин в жизни привлекали мужчины старше, за исключением музыкантов и актёров кино. Мисти сначала верила в этот миф, а потом открыла для себя страшную правду, что её могли интересовать и симпатичные девочки. Но дело было, наверное, даже не в отце, а в самой Мисти.       Хави Мартинес застенчиво протянул руку. Внимание было обращено к нему, когда он тихим голосом спросил, вероятно, у Шоны: — Мы все здесь умрем?       Камень начал вращаться в руке Шипман, описывая форму восьмёрки. Мисти ясно почувствовала, как рядом с ней медленно втянула воздух Мари.       Ван поморщилась, смотря на камень. — Что значит восьмёрка? — Это знак бесконечности, — поправила Мари.       Палмер пробурчала язвительный ответ, как вдруг раздался внезапный крик Лотти обращённый в сторону окна. Или, вернее сказать, того, что было за ним. Что-то с громким стуком ударилось об стекло, распахнуло окно и потушило свечи влетевшим ветром. Все вскочили со своих мест и переполошились. Лотти начала испуганно хныкать, подобно ребёнку, изменились её взгляд, манера речи, она будто выпала из реальности, подверженная гипнозу. Девушки стали предпринимать попытки привести её в норму, прося Мисти придумать, что делать. Но Мисти стояла, как вкопанная, в то время, как Мэтьюз стала чесать неистовый бред на другом языке. — il veut du sang... — Это французский?! — всполошилась Натали, приподнимаясь со своего места. — С каких пор Лотти говорит на французском?! — Джеки, вы же вместе учили его?! — Шона приглаживала волосы шепчущей в бреду Мэтьюз, пытаясь успокоить её и себя.       Джеки сглотнула ком и вскрикнула, эмоционально размахивая руками: — Да, но у неё получалось хреново! — Что она говорит? — Ван старалась контролировать свой тон, но он всё равно звучал нервно на фоне общей суматохи. — Не знаю, у меня тоже получалось хреново!       Натали с раздражённым стоном выпрямилась и определённо закатила глаза. — Ну так напрягись и постарайся перевести! — il veut du sang...       Лотти раскачивалась из стороны в сторону, всячески игнорируя присутствующих рядом подруг. — Он... или... оно! Оно хочет чего-то, — Джеки неоднозначно скривила губы в поиске ускользающих слов. — Кажется, оно хочет... крови? Оно хочет крови!       Натали не смогла сдержать колкости, направленной скорее на то, чтобы контролировать панику: — Именно это я и хотела сейчас услышать!       Мисти стояла не шевелясь. Сама Лотти же встала, подошла к окну, пока другие галдели и спорили, пытаясь совладать с собой. Она долго высматривала что-то, пока Джеки пыталась перевести её слова. — Здесь? — Что здесь, Лотти? Кровь? Что ты имеешь ввиду?       Лотти по-прежнему не отвечала, всматриваясь в окно в поиске чего-то. — Пролейте кровь. Иначе...       Подростки наблюдали, затихая за её спиной. Одна только Джеки осмелилась спросить: — Что иначе?       Лотти напряжённо задышала, оперлась об оконную раму и с громким треском вышибла стекло своим лбом. Тут уже девушки стали галдеть в суматохе, пока Мэтьюз безнадёжно поплелась в сторону, прикасаясь кончиками пальцев к заработанной ране; кровь застыла у неё возле переносицы. Некоторые стали пытаться удержать Лотти, как только та начала кричать вне себя, подобно завыванию ветра в морозную зиму.       Внизу испуганно вскочили и Лора Ли, давно почувствовавшая что-то неладное, и Пэгги, которая до этого безразлично читала книгу. Они обе помчались на крики Мэтьюз, словно от них могло хоть что-то измениться. Лора Ли схватила с собой какой-то непонятный предмет, который в темноте и калейдоскопе событий Пэгги попросту не смогла рассмотреть. Забежав на чердак, Гонсалес осмотрелась и остановила взгляд на Мисти, в панике затыкающей себе уши от крика. Только потом стало ясно, что предметом в руках Лоры Ли была Библия, вытянув которую, она начала читать молитву. Ничто не помогало унять истерику Лотти до тех пор, пока книга не полетела в неё. Крик прекратился.       Пэгги огалдело стрельнула взглядом в Мисти. Так, будто она была виновна в произошедшем. На стыке их взглядов оказалось, что глаза Куигли выражали совершенно другие эмоции. Мисти испуганно не отрывала от Пэгги взгляда, пытаясь понять, свидетелем чего она стала. Она быстро схватила девушку за руку и потащила за собой долой с чердака. Хватит с неё этих тупорылых ритуалов.

***

2003.       Как выяснилось позже, Пэгги спасли самые настоящие сектанты. По правде говоря, они не позиционировали себя таковыми, да и с виду было тяжело выразиться так резко. Это были те самые люди, что заманивали к себе прохожих возле её института. «Община» (каковой они себя называли) нашли её на улице, привезли к себе в селение и намеревались помочь Пэгги с её слабостью. Подразумевали они под слабостью её пристрастие к алкоголю или к написанию жалостливых сообщений людям из прошлого было не до конца ясно. Но с обеими вещами она твёрдо хотела покончить. Может, до появления общины в её жизни Пэгги ещё не представляла, что ей делать и как, однако уже сейчас ей впервые открыли глаза на правду. Нужно было просто следовать указаниям, быть покорной и не искать проблем. Всё в точности, как там, в лесу: у общины был свой неизменный лидер, на которого они равнялись; никто не выделялся; было то, что нужно и то, что нельзя. Да, может, они и не ели людей, не охотились, не бегали, как полоумные, по лесу друг за другом, но режим стада действовал. Нельзя было выбиваться из общей картины, быть не таким, как все. Нужно было забыть о той жизни, что была за пределами общины. Существовал лидер, он заменял маму с папой, заменял даже Бога. В него-то Пэгги никогда не верила, но старейшина, который и являлся их наставником, убедил её в обратном. Постепенно она забыла об алкоголе, забыла о сновидениях, забыла о Мисти. Пэгги жила от рассвета до заката, пила вишневый сок, вместо пива, а в темноте танцевала на раскалённых углях в пламени огня. Звони — не звони, её телефон теперь всегда был недоступен; разбитый валялся в траве на улице. Ни родственники, ни знакомые не могли до неё дозвониться. Четыре года подряд она игнорировала поздравления с днём рождения, Рождеством и другими банальными праздниками, которые Мисти безнадёжно ей отправляла, желая потешить свою иллюзию их старой дружбы. Каждый раз она думала, что Пэгги просто сменила аккаунт, номер или же попусту не нашла, что ответить. Все эти годы Мисти надеялась найти ей оправдание. Но случилось и то, чему даже сама Пэгги не смогла найти оправдание. Пока она была там, погрязнув в пучине эгоизма и безответственности, где-то далеко в городе умерла её любимая бабушка. И никакая власть, никакой лидер не мог излечить Пэгги от того мрака, что она приносила в жизни людям. Она принадлежала лесу. Тьмой была она сама. Пэгги разбила сердце Кевину, бросила Мисти; Пэгги отдалилась от своих друзей, потеряла мать и даже не попрощалась с бабушкой. Пэгги — зло, она яд, отравляющий окружающих. Дело было не в катастрофе, не в заговорах и нечисти. Во всём виновата была она сама. Пэгги не проклята; Пэгги просто проклятие.       Пэгги заперта в своём пузыре, где есть только подчинение, она не видит рамок морали. Для неё всё происходящее здесь правильно и истинно. Её лечат, она хочет верить, что ей становится лучше. Вся эта магия вуду, которую практиковали в общине, все травы и заклинания выглядели по-идиотски, она бы никогда не поверила в нечто подобное. Но почему-то ей хочется верить. Это глупо, но работает. Пэгги не снятся вещие сны, от алкоголя в прямом смысле слова тошнит, но самое главное, она не чувствует себя потерянной. Пэгги целостная и такая, как есть. Отвратительная, но самая настоящая.       После того, что она пережила, после того, во что её заставила поверить Лотти Мэтьюз, вещи выглядели совершенно иначе. Будто бредовый исход событий — самый правильный исход. Тогда она ещё не осознавала, как легко управляли людьми в подобных организациях, как менялись их разумы, и что выбраться оттуда окажется гораздо труднее. Просто Пэгги ещё даже и не знала, что место, которое казалось земным раем, было тюрьмой её личности, в которой она заперла себя, лишь бы не брать ответственность перед другими. Пэгги была напуганной девчонкой, которая оказалась не готовой к нормальной взрослой жизни. Не готова была разбираться с проблемами, привычными другим людям. С оплатой налогов, учёбой и работой. Пэгги вернулась домой и осознала, что совершенно не понимает, кто она такая. Она знала, что её зовут Пэгги Маргарет Гонсалес, что ей недавно исполнилось восемнадцать, что она живёт с отцом и бабушкой. Но потом она смотрела в зеркало и не понимала, кто эта самая Пэгги Маргарет Гонсалес. Чего она хочет? К чему стремится? Что ей делать со всем будущим, которое зависит от неё?       Она думала, что она ещё слишком мала для решения этих проблем. Пэгги хотелось убедить окружающих, что она не готова. Она мечтала ещё немного побыть подростком. Она мечтала любить, мечтала строить планы, совершать ошибки, убегать из дома, плакать в подушку и не спать ночами. Но её ждала взрослая жизнь. Пэгги смогла выжить в лесу, и это было, пожалуй, единственным, что в своём взрослении она сделала правильно. Потому что теперь у неё не было ни планов, ни любви, ни времени; никакого права на ошибку.       Державшие её нити отпали, теперь нужно было идти куда-то. Бежать, стремиться, не упасть. В направлении к чему-то, через тернии прямиком к звёздам. На пути к реальности. Нужно. Было. Идти. Как жаль, что это была блядская беговая дорожка.

***

1996.       На чердаке пришлось убирать последствия дурацкой игры с духами. Разумеется, никто не хотел делать этого после того, что было с Лотти. Поэтому все запросились спать, снимая с себя ответственность, будто они не были к этому причастны. Внизу Мисти жевала край своего свитера, теребя пальцами рукав, и долго думала о чем-то. Лора Ли предпочитала лежать в полнейшем молчании, упираясь взглядом в одну точку, и просто прижимала к груди своего медведя. Было сложно уснуть после случившегося. Крепкий сон напал только на Лотти; она спала, пока Натали с заботой поглаживала её по волосам, чутко следя за её состоянием. Неудивительно, что Мэтьюз быстро заснула, перед этим покалечившись и напугав всех до усрачки. Она, наверное, даже не поняла, что произошло. Попытка обратить страшилку в весёлую дурость вышла им боком, усугубив ситуацию. Потому никто и не хотел продолжать идею того, что нечто случилось.       Хижина не спала, но ни один не осмеливался признаться в этом. Всё погрузилось в тишину, изредка нарушаемую шагами на чердаке. То была Пэгги, неторопливо выбрасывающая в пакет свечи и крупные осколки стекла. Она пару раз обожгла пальцы воском, но в целом справилась без лишних проблем, уже намереваясь спуститься вниз и уснуть. У Лотти совсем полетела кукуха. Было предельно ясно, что после произошедшего «Шершни» будут с опаской относиться к ней и прославлять сумасшедшей. Пэгги не винила её в этом. Должно быть, всему причиной был лес, вся эта мрачная и нагнетающая атмосфера вокруг них. Они все постепенно начинают слетать с катушек, просто у Лотти это стало проявляться чуть быстрее.       Пэгги связала пакет с мусором и бросила его в дальний угол, собираясь уходить. Но скрип лестницы под чужим весом заставил её повременить с этим. — Мисти?       Это было очевидно, когда кудрявая макушка высунулась из люка, пытаясь привыкнуть к мраку. Слепой в темноте может легко потеряться. Мисти не отвечала, предпринимая попытку на ощупь залезть на чердак. Как только у неё получилось, она постаралась чётко опереться ногами и сделала шаги к Пэгги, по-дурацки врезавшись в неё своим телом. — Хэй, — неловко усмехнулась она, задирая голову к девушке, — я тут думала...       Пэгги внимательно смотрела на неё. В темноте глаза Мисти были бездонными дырами в глазницах, но лишь две звёздочки блестели в них бликами лунного света. Её личико очевидно ярко сияло в сумраке, но в угоду ночи уже не отражало естественный оттенок персиковой кожи. Очки туманили картинку замечательных бездн-глаз, которые так внимательно вглядывались в Пэгги, пытаясь видеть её так же чётко, как она видела саму Мисти. Между ними было мутное стекло, в котором, вроде как, они наблюдали собственные изображения, а может, и друг друга, но недостаточно хорошо, чтобы разглядеть всё. Стекло способно обманывать, важно было то, с какой стороны каждая из них смотрела. — Что ты думала? — Пэгги в подозревающем прищуре посмотрела на неё.       Мисти занервничала, кусая губу. Думать об этом было не так тяжело, как говорить сейчас напрямую. В теории легче, чем на практике. Раздражающая тишина разрезала воздух и то расстояние, что было между ними. Пэгги возненавидела этот момент и всякий другой последующий момент, когда Мисти решила бы так сделать: стыдливо замолчать. Дыхание тяжело застряло в её груди, заставляя хорошенько постараться, чтобы вдохнуть. — Мисти, что ты думала? — настойчивее спросила Пэгги и скрестила руки на груди.       Её начинала нервировать эта заторможенность Мисти, с которой она мялась на месте, качаясь и подрагивая, как лист на ветру. Она переступала с ноги на ногу, заламывала пальцы рук и только потом томно прошептала: — Я думала, может, ты могла бы поцеловать меня снова?       Тишина наступила снова. Теперь она была не раздражающей, а неловкой. Пэгги в голове моментально стала прикидывать, в каком месте она сделала ошибку, с точностью перебирала каждый пункт своего плана, каждый ход, сделанный ей в направлении к данной точке, данному моменту и исходу. Это заняло минуту, числа и действия спутались, а потом Пэгги поняла, что план был паршивым с самого начала. Нельзя целовать девчонку с проблемами с привязанностью и думать, что она не воспримет это на свой счёт. — Ещё чего, — фыркнула Пэгги, отходя на пару шагов; между ними оказалась пропасть. — Отстань от меня, Куигли.       Мисти занервничала, с хрустом разминая пальцы. Она почувствовала, что пелена слёз застелила ей глаза, но всё ещё старательно пыталась их игнорировать. — Но... но дух сказал, что ты...       Пэгги прыснула, совсем безжалостно выпытывая у неё ответ: — Что я? Мисти, кончай придуриваться.       Мисти едва опустила нижнюю губу с видом грустного ребёнка, тщетно старающегося уговорить взрослого. Ей хотелось сложить ладони в молитве, упасть на колени и просить об исполнении её желания. Но как Пэгги может его исполнить, ведь даже Санта Клаус не принёс ей в подарок на Рождество немного любви и тепла. Мисти убедила себя, что это любовь и не что иное. Поэтому получить отказ для неё было невыносимо больно. — Что я тоже тебе не безразлична! Дух сказал, что...       Пэгги взмолилась, схватив её за плечи, и хорошенько встряхнула. — Мисти, ты такая дура! Это всё тупой прикол Джеки и Шоны. Нет никакого духа, ты слышишь меня? И чувств тоже никаких нет! Мы договорились лишь на один поцелуй. На один поцелуй. Без обязательств.       Мисти зажмурилась, чувствуя, что слёз становится невыносимо много, и она не может их контролировать. Она тяжело задышала, вжав голову в плечи, пока руки Пэгги всё ещё держали её. Внезапно Мисти вновь ощутила себя маленькой по сравнению со всем миром и с Гонсалес, которая возвышалась над ней. — Я... просто я... — захныкала девушка, пытаясь из последних сил соображать, но слёзы мешали ей ориентироваться в пространстве.       Пэгги стало стыдно, когда она почувствовала, что Мисти начала дрожать в её руках. Она не стала повышать тон и продолжать нравоучения о том, как Куигли облажалась. Вместо этого сделала глубокий вдох и задержала его на какое-то время. В этом была её вина. Не было бы поцелуя, не было бы проблем. Она знала, что Мисти влюбчивая идиотка, но позволила себе забыть об этом. — Мы ведь можем остаться друзьями? Пожалуйста, Пэгги, у меня совершенно нет подруг. Я не хочу подохнуть тут совсем никому не нужной... я умею дружить, честное слово!       Мисти забегала взглядом по её лицу, пытаясь разглядеть расплывчивый силуэт; понять, что чувствует Пэгги в этот момент. Очевидно было, что Пэгги чувствовала вину, которую старалась скрыть, но её сосредоточённый взгляд говорил о достоверности этого утверждения. Приступ Лотти оказал воздействие и на её рассудок. Нужно было контролировать себя лучше. — Да, мы останемся друзьями, Мисти. Можешь не переживать, ладно? — сухо прохрипела она, потому что не смогла выбрать слова лучше. — Спасибо. Большое спасибо, подружка...       И она разрыдалась от безысходности, будто не веря, что в очередной раз ошиблась.