обещаю

            Дружбы в фигурном катании не существует. По крайней мере, к таким выводам иногда приходят окружающие. Но правда, на самом деле, в том, что не каждая дружба выдерживает амбиции людей. И это касается не только фигурного, разумеется.             К примерам «невытерпевшей» дружбы можно отнести ситуацию Жени и Алины. Не то, чтобы они хоть когда-то были очень близки, но раньше фигуристки имели хорошие отношения, больше, чем приятельские. Однако случилась Олимпиада, и девушки лишь недавно вернулись к тому, чтобы хотя бы здороваться.             У Медведевой было достаточно много друзей, однако то соревнование лишило её не одной подруги, а сразу двоих. Женя и Лиза всегда поддерживали хорошие отношения, весело проводили время, когда пересекались, созванивались, если нужна была помощь или поддержка. Но после роковой серебряной медали вокруг фигуристки собрались все, кроме Туктамышевой. Жене не нравилось такое повышенное внимание, но внутри она всё равно ждала хотя бы небольшого сообщения от девушки. А так она ощущала себя брошенной, ведь знала, что именно старшая обычно помогала чувствовать себя лучше после неудачных тренировок, после ссор с мамой или тогдашним парнем. Лиза, действительно, была её поддержкой, она дарила Медведевой веру, что всё наладится.             Но старшая не написала, не позвонила, ничего. А Женя взяла и сбежала, сбежала от Этери, сбежала из Москвы, из России, потому что никто не смог остановить, даже тот, кто хотел. Возможно, лишь Лизу бы она и послушала, потому что искренне считала ту единственной близкой, кто не причинил ей боли. До этой самой Олимпиады.             В Канаде Медведевой было тяжело, как бы она ни старалась показать всем, что сделала правильный выбор. Было сложно справляться с разрушенной мечтой, было сложно с новым тренерским штабом, было сложно вдали от родного города, семьи, друзей. Но девушка держалась, главным образом, за себя, потому что больше было не за кого.             Тишину между ней и Туктамышевой прервало Skate Canada в Лавале, где, к сожалению или счастью, они обе участвовали. Женю все эти месяцы терзал вопрос «почему?», ей казалось, что между ними не было даже намёка на конфликт, поэтому оказаться ненужной для подруги в сложный момент своей жизни было сродни предательству. Особенно странно было то, что, когда взгляды фигуристок пересеклись перед прокатом, Лиза лишь по-особенному нежно, как умеет одна она, улыбнулась младшей, будто ничего не изменилось и они, как всегда, созвонились заранее, зная, что это общее соревнование. Медведева поняла, что соскучилась по девушке, даже несмотря на свою обиду, ей лишь хотелось укутаться в объятиях той и просто быть рядом.             Они пересекались ещё несколько раз, но никогда слишком близко, чтобы было не отвертеться от необходимости заговорить. Старшая каждый раз улыбалась ей, но уже более сдержанно, будто сразу вспоминая что-то, из-за чего её мягкость к Жене быстро пропадала.             Фигуристка Медведева уступила на этих соревнованиях фигуристке Туктамышевой, а девушка Женя решила уступить девушке Лизе в жизни. Она стояла у дверей гостиничного номера и не понимала, на что именно надеется прямо сейчас – что старшая откроет и не выгонит её или что её вообще не будет в комнате, а гордость Медведевой останется невредимой. Женя даже не знала, что хочет сделать: накричать, обвинить, развернуться и уйти или обнять, разрыдаться и просто побыть с ней.             И когда дверь распахнулась и перед глазами младшей оказалась уставшая Лиза со слегка блестящими глазами, вероятно, только вернувшаяся с празднования золотой медали, Медведева забыла, что слова существуют, она лишь открыла рот то ли, потому что не могла решить, что сказать, то ли, из-за того, что девушка напротив стояла в платье, что открывало слишком много тела для того, чтобы младшая могла соображать.             – Привет. – старшая решила прервать эту молчанку. – Жень?             – Поздравляю с победой. – правильное, но, казалось, самое глупое вылетело изо рта девушки.             – Эм… Спасибо. И тебя с бронзой, мне понравилось твоё выступление. – Туктамышева не ожидала, что вторая придёт лишь ради этого.             – Пустишь? – Женя всё ещё не понимала, что хочет сделать. Лиза без вопросов пропустила её внутрь и закрыла за ними дверь. – Почему? – о том, что старшей девушке, вероятно, нужен контекст данного вопроса, Медведева не подумала.             – Почему что? – Туктамышева сложила руки на груди, но лицо все ещё не выражало эмоций. – Почему я тебя впустила?             – Почему ты бросила меня одну? – вот теперь-то Лиза была удивлена. – Ты знала, что мне было тяжело, знала, что после Олимпиады мой мир рухнул, но ты просто забыла обо мне. Так вот, почему? – у младшей заблестели глаза.             – Я не бросала тебя, Жень. – Медведева увидела в глазах той честность, но всё равно не понимала.             – Нет, ты сделала это. – она резко шагнула вперёд, но Лиза не шелохнулась.             – Я этого не делала. – уверенности старшей можно было позавидовать. – Помнишь, ты как-то сказала мне, что, когда в твоей жизни происходит что-то страшное, тебя больше всего тошнит от непрошенной помощи и жалости. Ты говорила, что предпочитаешь брать немного времени для себя одной и только потом готова связываться с близкими. Так вот я просто дала тебе это пространство, вот только ты не объявилась. Ни через неделю, ни через месяц, а потом и вовсе уехала в Канаду, даже не подумав сообщить мне.             – Но раньше ты поддерживала меня, когда было тяжело.             – Жень, не сравнивай, пожалуйста, конфликт с Тутберидзе на обычной тренировке или расставание с твоим парнем-мудаком и сломанную мечту. Об этом ты тогда и говорила. О катастрофах, хоть я и не считаю твоё серебро таковой. Но я понимаю, что это было мечтой всей твоей жизни, поэтому и не стала лезть к тебе, чтобы не сделать хуже.             – То есть я виновата, что мы так долго не общались? – Жене действительно стало стыдно, потому что она была согласна с Лизой, она помнила, как рассуждала на эту тему, ей реально было противно от того, что люди не отставали от неё со своими сожалениям, но, видимо, боль затуманила тогда молодой разум.             – Ты ни в чём не виновата. – Туктамышева, на самом деле, не держала обид, она знала Женю, понимала, что та могла неосознанно сделать неправильные выводы. Она верила, что когда-то девушка будет сама готова на их разговор. Так и случилось. – Иди сюда. – Лиза притянула младшую в объятия.             И Женина броня пала, она уткнулась к той в плечо и начала плакать, выливая все свои переживания за последние месяцы. Младшая вдыхала неизменный запах парфюма девушки, и с каждой секундой двукратной чемпионке мира становилось легче.             Они стояли так несколько минут, пока отчаянная и крепкая хватка Медведевой не превратилась в лёгкую, но дрожащую. Лиза мягко поглаживала спину фигуристки и почувствовала, как та неестественно напряглась. Женя тут же разорвала объятия и отошла чуть ли не в другой конец комнаты, пытаясь не пересекаться взглядами с подругой.             – Я пойду, а то ты, наверное, устала. – младшая ждала, пока сможет покинуть комнату, чтобы суметь снова дышать полной грудью.             – Я завтра уезжаю. – Лиза проигнорировали слова девушки. – Может, отпразднуем медали? Мне подарили бутылку вина, не хочу везти её в Питер. – Медведева обматерила лёгкость девушки, но не могла отказать, потому что её мозг так и просил о дополнительном времени рядом со старшей.             – Да, давай. – немного заикаясь, ответила Женя, и Лиза рукой пригласила её сесть в одно из кресел.             Туктамышева быстро открыла бутылку, разлив вино по бокалам, и протянула один младшей. Спаивать молодых фигуристок не было привычкой двадцатиоднолетней девушки, но по Женьке она действительно скучала, поэтому использовала этот предлог, чтобы задержать хотевшую сбежать брюнетку. Старшая была немного удивлена, заметив, что Медведева разом осушила свой бокал, она усмехнулась и налила ей снова.             – Не торопись ты так, мы же общаемся. – Лиза не хотела, чтобы вторая либо ушла, как только вино закончится, либо напилась так, что с ней будет бессмысленно разговаривать. – И расслабься, все в порядке.             – Знаю. – Женя громко сглотнула и уже ощутила, как тепло разлилось по всему организму.             Девушки уже спустя десять минут вернули привычную лёгкость их общения, рассказывая друг другу весёлые и не очень истории из той части жизни, что они не общались. Женя не хотела затрагивать тяжёлые для неё темы, а Лиза не настаивала, она всё ещё давала младшей время на то, чтобы самой начать этот разговор.             Градус алкоголя повышал и градус между фигуристками. Туктамышева совершенно без задней мысли не раз проводила языком по покрасневшим губам, заворожённо наблюдая за младшей. А Женя, замечая это, лишь сглатывала, не в состоянии оторвать свой взгляд от таких действий. Полтора часа пролетели незаметно, и когда бутылка оказалась пустой, обе девушки разочарованно поднялись со своих мест, предвещая скорое расставание. Лиза вернётся в Россию, Женя в Торонто, и когда произойдёт новая встреча и будут ли они вообще общаться, не знает никто из них.             Фигуристки направились к выходу, но опьянение Медведевой подвело ту, и только старшая спасла её лицо от столкновения с полом, подхватив за талию.             – Спасибо. – Женя схватилась за плечи девушки и начала тяжело дышать из-за слишком маленького расстояния между ними. Руки Лизы неосознанно переместились на спину младшей, притягивая ближе, а Медведева не заметила, как залипла, когда снова увидела язык старшей, медленно очерчивающий губы.             Чемпионка мира не могла больше сдерживаться и поцеловала Туктамышеву, коротко и невинно, сразу же отпрянув, понимая, что это могло быть лишним. Вот только Лиза так не считала, она вернула касание их губ, заставив младшую издать громкий стон. Женя, немного помедлив, переместила свои ладони к тёмным волосам, ощущая мягкость локонов старшей девушки.             Инстинкт чемпионки взял верх, и Медведева уверенным шагами повела их обеих в сторону кровати. Одно лёгкое движение и платье Туктамышевой упало на пол, обнажая подтянутое тело.

***

            Утро началось для Жени с ощущения тепла под собственным телом. Она распахнула глаза и тут же столкнулась с сильной головной болью. Воспоминания прошлой ночи проникли в сознание фигуристки, от чего ей стало неловко. Медведева не знала, что делать, а её ещё юный мозг придумал лишь одно. Сбежать. Как можно быстрее, пока девушка, чьи вчерашние несдержанные стоны заполнили разум фигуристки, всё ещё крепко спала, непотревоженная солнечными лучами. Женя тихо и быстро оделась, и напоследок посмотрев на красивое безмятежное лицо старшей, покинула комнату.             Изменилось ли что-то в общении девушек после этой ночи? Нет, всё было так же, как эти месяцы до встречи. Никаких контактов. Ничего. Молчание, да и только. Женя не могла набраться смелости, чтобы завести разговор, потому что испугалась, а Лиза, как бы она ни хотела этого признавать, была обижена утренним уходом Медведевой. Даже если девушка и считала это пьяной ошибкой, то можно было, по мнению Туктамышевой, сказать об этом в лицо, а не убегать. Подобный поступок заставил Лизу сомневаться во всех словах младшей, что она сказала той ночью, хоть Женя и казалась искренней, рассказывая, как скучала всё это время, как переживала из-за отсутствия старшей в её жизни. Фигуристка не поверила бы, что Медведева могла врать, когда говорила, что Лиза важна ей. Но такое отношение точно пошатнуло это доверие.             А Женя, сначала уверенная, что поступила правильным образом, в итоге осознала, что просто физически не может связаться с Лизой. Потому что страшно, чем это закончится. Медведевой раньше не нравились девушки, она об этом даже никогда не думала, не говоря о том, чтобы попробовать. Она дорожила Лизой и боялась, что та ночь уничтожила все их шансы. Что Туктамышевой будет неловко от любых взаимодействий с ней, что она будет избегать её общества, что весь комфорт их общения навсегда исчезнет.             Трудности Жене придавал ещё тот факт, что в голову вместе с мыслями о Лизе, как человеке и подруге, проникали другие – о Лизе, как женщине. Безумно сексуальной, горячей и притягательной женщине. Медведева, хоть и её разум был затуманен в ту ночь, самым чётким образом помнила каждую деталь. Каждое касание, каждый поцелуй, каждый звук. И эти мысли почти сводили девушку с ума.             Женя решила, что ей просто нужно исследовать свою ориентацию, чтобы избавиться от навязчивых воспоминаний. Поэтому и оказалась в одну из ночей в случайном ночном клубе Торонто, а после в кровати незнакомой блондинки. Утром Медведева так же сбежала, но стыдно или неловко за этой ей не было. Ей понравилось, и Женя сделала вывод, что таким образом просто пробудилась её бисексуальность. И на первое время успокоилась.             Однако ненадолго… Мысли о Лизе вернулись спустя пару недель, и Женя начала осознавать, что это могло значить, на самом деле. Но всё ещё не могла найти в себе смелости хоть как-то связаться со старшей. Медведева проводила своё время в попытках отвлекаться от всей этой ситуации: тренировки, новые друзья, вечеринки – что угодно, чтобы не было возможности думать о ней. Женя была уверена, что это к лучшему, а сердце когда-нибудь успокоится.             А вскоре случилось возвращение в Россию. Медведева надеялась, что из-за разных городов проживания девушки будут пересекаться по минимуму. Однако уже спустя несколько недель произошло одно вполне рядовое мероприятие для фигурного катания – ужин в кругу высокопоставленных лиц и звёзд льда. Ужин, на который были приглашены и питерские фигуристы.             Женя стояла в компании младших девушек и Алины, с которой, кстати, удалось наладить хорошее общение уже спустя пару дней после возвращения в «Хрустальный». Они разговаривали на отвлечённые темы, когда Саша Трусова заметила заходящую в зал Лизу. Она подозвала ту к ним, а Медведева всем телом напряглась, тут же осушив бокал шампанского, что был у неё в руках, вызывая лёгкое удивление девушек вокруг.             – Всем привет, девочки. – Туктамышева улыбалась, как и обычно, хотя ей стоило больших усилий не бросить осуждающий взгляд в сторону Жени, поэтому она вообще не смотрела на неё, отчего сердце той неприятно кольнуло. – Ну, что, какие новости у вас тут в Москве?             – Всё по-старому, Лиз. – начала Алёна. – Самое громкое событие у нас – это возвращение нашей любимой Женечки. – остальные девушки поддержали её, заставив брюнетку закусить губу и покраснеть.             – Да, вышло неожиданно. – сказала Туктамышева после небольшой паузы. – Главное, чтобы снова не сбежала, а то у неё такая привычка. – младшие фигуристки не поняли слов девушки и напряглись, пока Лиза коротко не рассмеялась, пытаясь разрядить атмосферу.             – Извините, я отлучусь. – голова Жени начала кружиться от слов и вообще самого присутствия старшей. Остальные, всё ещё ничего не понимая, лишь проводили ту взглядом.             Оказавшись в уборной, Медведева попыталась сконцентрироваться на своём отражении. Все эти два года ей казалось, что общение с Лизой испортилось той ночью из-за того, что младшая не удержала себя от поцелуя. Но сейчас она впервые подумала, услышав обиду в голосе старшей, что сломала всё лишь утром, когда ушла. И что все её страхи и попытки избежать неловкости между ними сделали только хуже. Женя уже почти собралась вернуться в зал, как в небольшую комнату зашла вторая брюнетка, и у младшей перехватило дыхание.             – Ты умудрилась даже сейчас сбежать, Медведева. – Лиза никогда не называла её по фамилии, обходясь именем или милыми прозвищами, поэтому Женя поняла, что та злится.             – Ты говорила так, будто меня нет рядом, вот я и ушла.             – Так и скажи, что тебе стало стыдно. – старшая стояла возле двери.             – Прости. – она сказала это тихо, выдавая свою искренность.             – За что? – Туктамышева видела, что Женя выглядит потерянной, от чего её сердце заболело, но девушка ждала почти два года, чтобы высказать ей всё, что думает. – За то, что ушла тем утром? Или за то, что не удосужилась никак после этого связаться? Или, может, вообще за то, что поцеловала меня? – Лиза напирала, а младшая не могла бояться, потому что её, как назло, только заводил такой вид девушки – грозной, немного растрёпанной и несдерживающей громкость голоса. В этот момент кто-то попытался проникнуть в уборную, на что Туктамышева резко вытянула руку, не дав человеку даже немного заметить, что у них происходило. – Занято! – теперь дверь закрыта на щеколду.             – За всё. – старшая разочарованно покачала головой. – Кроме последнего. – голосом чуть ниже добавила Женя. – Я не знаю, зачем бегала от этого два года. Я испугалась, что потеряю тебя, а в итоге сделала только хуже. Думала, что только себе, потому что не могла выкинуть тебя из головы всё это время. А оказывается, что и тебя это задело. – пока Медведева говорила, Лиза медленно успокаивалась. – Я решила, что испортила всё той ночью, что ты теперь не сможешь со мной нормально общаться. Но самым сложным оказалось принятие того факта, что я бы повторила, если бы была такая возможность. – Женя смотрела прямо в глаза, а старшая напряглась, ожидая продолжения. – Раньше я думала, что всё это. А теперь понимаю, что всё, но не утро. Я бы больше не смогла уйти, потому что ты, Туктамышева, вообще не покидаешь мои мысли. И я удивлена, что сейчас всё ещё просто стою напротив тебя.             – Стоишь, а не что? – Лиза начала провоцировать, а Медведева даже не попыталась ответить. Она одним шагом приблизилась к ней и сделала то, о чём думала последние два года. Старшая от неожиданности издала короткий стон, но поддалась рукам Жени, что уверенно прижали её к двери. Как-никак, Лиза тоже слишком часто думала о той ночи, и эти касания и поцелуи стали для неё самым главным лекарством от всей боли, которую девушка чувствовала, пока Медведева избегала её.             Рука Жени медленно переместилась под платье Туктамышевой, сначала на бедро, а после и выше. Лиза впервые с той ночи в Канаде ощутила, как её организм буквально таял от чьих-либо прикосновений. Да и до того раза старшая не помнила, чтобы с ней происходило подобное. Ни один парень или девушка не заставлял её тело извиваться так покорно и горячо, как это делала Женя.             Её движения не были грубыми или резкими, но это не лишало их страсти. Они не были спокойными, но это не лишало их нежности и заботы. Медведева, как будто подсознательно знала, что нужно Лизе, как ей это нужно и когда. Поэтому что тогда, что сейчас, старшей не пришлось долго ждать своего пика. И чуть позже, когда Женя двумя руками обхватила ту за талию, утыкаясь носом в шею, особенные эмоции захлестнули Лизу.             – Хэй. – младшая испугалась, заметив слёзы девушки. – Всё так плохо?             – Нет. – Лиза рассмеялась из-за её вопроса и реакции и нежно поцеловала Медведеву, надеясь, что та поймёт, что она пытается объяснить. – Женечка.             – Всё будет хорошо. Я обещаю. Я не сбегу больше. – Туктамышева физически держалась за младшую, не находя сил в ногах, но морально всё было наоборот, только в ней Женя и видела свою опору.             – Я верю. – они поцеловались снова, выражая этим самые светлые и трепетные чувства друг к другу. – Мне кажется, нас уже потеряли там.             – Возвращаемся?             – Да, я первая. – Лиза легко оттолкнула Женю от себя и, оставив короткий чмок у той на носу, покинула комнату. Младшая взяла себе лишь минуту, чтобы привести свой внешний вид в порядок, и последовала за теперь уже своей Императрицей.