Слепой

      На скамейке в городском парке одним невыносимо жарким июльским днём сидел самый несчастный человек в мире — Виталий Темницын. У его ног в тени скамьи лежал, высунув от жары язык, купленный чуть больше полугода назад пёс. Ровно полгода назад Виталий ослеп, и это событие оборвало его некогда весёлую жизнь. Он был ещё молод — тридцати двух лет — и хорош собою. Как ему сейчас не хватало кокетливо-восхищённых женских взглядов и друзей... Впрочем, те кинули его сразу же, как только узнали о его болезни. Теперь он совсем один.       Неожиданно раздался лай, на который ответил рычанием пёс Виталия. Собаки сцепились, лаяли перед самым лицом Темницына, который со страху вжался в скамейку, боясь пошевелиться.       — Фу! — откуда-то сверху сказал баритон и плюхнулся рядом с Виталием.       Собаки тут же успокоились и разошли каждая к своему хозяину.       — У вас тоже собачка? — заговорил незнакомец. — Немецкая овчарка что ли?       — Да, она, — отозвался Темницын.       — Хорошая. Я вот со своей уже семь лет почитай хожу.       "Сам собачник, зачем спрашивал про породу?" — подумал Темницын. — "И ещё лезет ко мне".       — Погодка сегодня славная, — продолжал чудак-прохожий. — Солнце так тепло светит. Птички поют: дрозды вот, а там, справа, соловей поёт. А вот, слышите? Это снегири, среди листвы спрятались и свистят. Хитрые, думают, их не найдут.       "Снегири летом... В такую жару? Точно полоумный".       — А я вот слышал, что в наш город какой-то знаменитый скульптор с выставкой приезжает, только мне как его звать не сказали. Не знаете? Хотелось бы узнать, что он такое. Я сам ваяю, значит, смыслю в этом. А ещё какой-то художник-новатор, фамилию сейчас припомню...       Темницын закипал.       — ... у меня и дочка рисует, в школьном конкурсе рисунков первое место взяла. Талант, далеко пойдёт! Ну, а у вас-то...       — У меня? У меня-то как?! Идиот, не видишь что ли: я слепой! — заверещал Темницын.       Видеть себя со стороны он при всём желании в тот момент не мог, а выглядел он надо сказать страшно. Его обычно бледное лицо налилось кровью, одной рукой он сжимал и размахивал тростью, в другой на поводке повисла немецкая овчарка, отчего-то съёжившаяся до размеров корги.       — Простите, — сказал незнакомец, смущаясь. — Я не знал.       С этими словами он поднялся, взял свою трость и пошёл далее по аллее, ведомый своей собакой.