На просторах ночного Токио

Ян решает всё-таки сходить в школу, чтобы не вылететь оттуда как пробка. Здесь просто нереально скучно, противно и неприятно находиться. На уроках хочется просто выпрыгнуть в окно – настолько всё плохо. Всё происходит максимально нудно: что учителя, что ученики явно с радостью проебланили бы этот день, вот и сидят втыкают. Венский, чтобы хоть как-то себя развлечь, начинает рассматривать школьный двор. Повезло, что окно выходит как раз на стадион, где сейчас идёт урок физкультуры. О, сейчас игра в футбол каких-то школьников ему кажется самым интереснейшим зрелищем из всех. Может, в спортивный клуб вступить? Звучит не так уж и плохо, будет чем занять себя – пора завязывать с попойками.

***

Хуй там, Ян сейчас на очередной вписке, угашенный пытается проблеваться. В какой момент он начал превращаться в алкоголика? Венский словно катится в бездну совершенно не сопротивляясь, чувствует, что каждый новый глоток приближает его к смерти. Абсолютно любой смерти: алкогольное отравление, остановка сердца, а может просто пьяным выскочит под машину, не заметив её. Янис сам себе придумал, что является отбросом общества, что не заслуживает ничего, кроме жалкой смерти в какой-нибудь канаве, а сейчас собственноручно себя убивает, молодец какой. Не даёт себе помочь: с каждым днём всё больше и больше отдаляется от друзей и родственников, перестал ходить к психологу. Безнадёжный идиот. В ванную заходит какой-то из его знакомых, но имя Ян не вспомнит даже если очень захочет. Тот достаёт из кармана пакетик и банковскую карту, а Венскому всё становится понятно и он уже собирается уходить. Его наконец замечают и улыбнувшись, предлагают попробовать. Ян думает недолго, ему всё равно терять нечего, так почему бы и нет? Через пару секунд – видно, что человек баловался таким образом очень часто – на краю раковины появляются две аккуратные дорожки. Он закрывает одну ноздрю, наклоняется и вдыхает. Нащупав рукой стену, опускается, опираясь о плитку. Ждать пришлось не долго и, блять, как же это пиздато. Венский закатывает глаза, пытаясь рассмотреть звёзды, что прячутся под веками, улыбается – ему сейчас так легко. Словно не существует никаких чувств к Сано, нет и ошибок, которых Ян совершил дохуя, да, Господи, будто не было никогда никакого Яниса Венского. Незабываемые ощущения. Так и сидит, закатив глаза, пока приятное тепло разливается по всему телу. Слышит, как бьётся его сердце, улыбается шире, чувствует как из-за этого трескается губа, а из уголка рта стекает слюна. Чешет щеку, смахивает слезу и поворачивает голову влево, видит себя в отражении зеркала. Кому вообще нужно зеркало в полный рост в ванной? Цепляется взглядом за свое отражение: волосы взлохмачены, брови приподняты, глаза полуприкрыты, а зрачки, наверное, огромные – он не видит, в комнате темно. Рассматривает себя с интересом, водит пальцами по молниям на шее, переходит на щеку, на вторую, растягивает их, начинает кривляться. Его знакомый садится рядом, тоже начиная смотреть в зеркало. Ян смотрит на льдистые глаза и наконец вспоминает, кто это. — Харучиё, — срывается на выдохе, а на губах улыбка. Санзу мимолётно кидает на Венского взгляд, а потом снова отворачивается к своему отражению, стягивает маску для лица. Ян видит странные шрамы в уголках рта, смотрит на Харучиё, делает вывод, что тот всё равно красив. Не понимает, зачем он носит маску, ведь эти шрамы такие интересные и необычные, — Пиздец, прикольно... Санзу смотрит на него как на идиота, а потом дико улыбается, так широко, что кожа на шрамах растягивается. Ян просто улыбается в ответ, глядя в глаза.

***

Начинается октябрь, становится прохладнее, но не настолько, чтобы была необходимость надевать пальто или куртку, максимум ветровка. Ян торчит уже около месяца. Он выглядит просто ужасно: синяки под глазами становятся темнее с каждым днём, губы искусаны так, что на них живого места нет. Исхудавший, со своим ростом он выглядит пугающе, как типичный персонаж страшилок или городских легенд. Ян ёжится от холода, по коже пробегают мурашки, после чего он передёргивает плечами. Тянется за байкой, висящей на спинке стула, накидывает на рубашку и застёгивает, пытается согреться. Порыв ветра снова проносится по классу из открытого окна, а Венский поскорее выходит в коридор и идёт в сторону класса Райли. — Пошли покурим? — Миллер оживляется, кивает и, захватив пиджак, выходит из кабинета. Янис выдыхает дым и смещает взгляд со стены на друга, который стоит, уткнувшись в телефон. Вздыхает и прикрывает глаза, в раздражении сводя брови к переносице. Сейчас его нереально всё бесит. Миллер толкает локтем в бок и кивает в сторону ворот школы. Венский судорожно вздыхает и сигаретный дым выходит из носа. Он берет себя в руки и натягивает маску безразличия на лицо, выходя к воротам, чтобы Манджиро не пошёл искать его по всей школе, дебоширя по пути. Лениво машет рукой. Дракен вздыхает и закатывает глаза, когда Майки подрывается с места и вприпрыжку топает к Яну, который даже не смотрит на него, вместо этого кивая Кену в знак приветствия. — Тебе идёт. Венский не понимает, что имеет в виду Рюгуджи, вопросительно поднимает бровь. Тот этого не замечает, внимательно рассматривает шею и нижнюю часть лица Яна. До него наконец дошло о чем идет речь, сконфуженно улыбается, кивает, как бы благодаря. Райли наконец вылазит из телефона, улыбается обворожительно, как только он умеет, идёт знакомиться. — Райли Миллер, очень приятно. — Рюгуджи Кен. Это Майки. — Приветик. Я украду Джан-чана ненадолго. Манджиро даже не спрашивает, просто ставит перед фактом, а Миллер даже не пытается возразить, подчиняется и кивает. Ян вопросительно вскидывает бровь, смотрит внимательно, не отрывая глаз, а Майки хоть бы что, стоит, вон, улыбается. Парни отходят подальше и тогда Сано, убрав улыбку, становится серьёзнее, Яна же от этого передёргивает. Манджиро смотрит снизу вверх спокойно, но есть во взгляде что-то, что напрягает Венского, угроза, может быть? А Майки всё смотрит, не сводя взгляд, а по лицу его ничего не прочитать. Он заканчивает игру в молчанку, спрашивает: — У тебя всё хорошо? — вроде задал вопрос, но по интонации и не поймёшь, какой ответ он хочет услышать, становится тревожно. — Выглядишь не очень. А Янис и не знает: что отвечать? — Всё нормально. — Пиздит. Если раньше Венскому казалось, что Майки источает угрозу, то сейчас она перерастает в холодную ярость. Ян понимает, что ответ, видимо, не верный. Атмосфера давит, становится неприятно как-то. — Ты сильно похудел, да и в целом выглядишь болезненно, ни с кем на связь практически не выходишь, — добивает, — Многие волнуются, знаешь ли. Что с тобой происходит? — Да кто, блять, волнуется? — Ян говорит спокойно, но начинает злиться, — Нормально всё! Это «Многие волнуются, знаешь ли!» режет по сердцу, ощущается ударом камнем по лицу. Когда-то мать говорила точно так же: «Ты знаешь, как я волновалась? Уже думала в больницы и морги звонить! Янис, тебе меня не жалко?». Это невероятно бесило его тогда, а сейчас ещё больше. Эта простая манипуляция, заставляющая чувствовать себя виноватым, да и в целом мразью какой-то. Самое смешное то, что она работала тогда и работает до сих пор. Да почему им всем не похуй? — Ладно, — Манджиро меняется на глазах, натягивает на лицо маску непринуждённости с этой своей спокойной улыбкой, снова превращается из лидера группировки в пятнадцатилетнего беззаботного школьника, каким его знает Ян, — Сходим погулять на днях? Такие резкие перемены в поведении напрягают, Ян задумывается, что за перепады настроения такие? Что за образы, которые Майки меняет с пугающей лёгкостью и скоростью? Что за куча масок от сурового «Непобедимого главы Токийской Свастики», привыкшего получать всё, чего пожелает, до спокойного, слегка заносчивого «Майки», который готов на всё ради близких? А кто из них настоящий Манджиро? Он же, замечает, что Венский задумался, трактует это по-своему и поясняет: — Ну, на фестивале, в августе, всё через жопу пошло, а в сентябре тебя не выловить было. Я, вообще-то, очень обижен! — видимо, настоящий Манджиро это ребячливый подросток, покупающий детское меню из-за флажков и засыпающий после приёма пищи. Он быстро меняет гнев на милость, убирает из голоса напускное осуждение, а с лица надутые щёки, — Так погуляем? — Ну, можно, — Ян думает недолго и отвечает коротко, — Я напишу тебе, когда свободен буду.

***

Когда приходит сообщение от Дамиры, Венский думает, что новую дозу сможет принять и позже, игнорирует её, печатая СМС-ку Майки. Тот отвечает быстро, будто сидел дни напролет с телефоном в руке, ожидая заветное приглашение погулять. Когда Манджиро предлагает сходить к морю, Янис улыбается – море ему нравилось и нравится до сих пор. Он не был там уже много лет, так что соглашается без колебаний. Сегодня было прохладно, поэтому одевается тепло: майка, кофта, джинсы, наверх ветровка. Уже на улице узнает, что было ещё и ветрено. Майки, видимо, похуй, ну или он просто не умеет одеваться по погоде, что тоже может быть. Он вышел в легкой кофте, джинсовых шортах, доходящих до середины икр и неизменных тапках. Ну, справедливости ради, Ян тоже был в сланцах. Венский едет на своем байке впервые за долгий промежуток времени, но водит всё также уверенно. Людей на улице мало, а машин ненамного больше, что удивительно для Токио. До этого холодный, ветер казался ледяным, когда проникал под одежду, неприятно резал кожу из-за скорости езды. Щёки Яна раскраснелись, что резко контрастировало с его обычной бледностью, глаза блестели из-за слёз, казались такими яркими самоцветами. Дыхание перехватывало на резких поворотах, сердце останавливалось на доли секунды, а потом стучало бешено. Внутри всё переворачивалось, когда Сано резко набирал скорость, а Ян следом за ним. Наверное поэтому он ездит на байке как можно реже? Чтобы снова ощутить всё как в первый раз. Когда они заходят на пирс, Янис, кажется, забывает как дышать. Море сегодня под стать погоде: тёмное, буйное, неспокойное. Вода пенится каждый раз, когда бьется о твердую поверхность моста. Небо затянуто тучами, оно полностью серое, где-то рядом кричат чайки, волны разбиваются с характерным плеском, ветер завывает агрессивно – атмосфера непередаваемая. Манджиро притих, тоже залюбовавшись, а Ян уже и забыл, что он тут не один. — Нравится? — Ага... Венский улыбается впервые за долгое время: печально и спокойно. Рядом с морем ты забываешься, словно не существует ничего кроме неподвластной стихии и твоих мыслей: размышлений, сожалений, сомнений. С очередным всплеском воды, ветер поднимается вверх, залетает под одежду, всё такой же холодный, но приятный, будто проходится подушечками пальцев, аккуратно, почти невесомо. Они сидят тут достаточно долго, чтобы Ян захотел спать, а когда он сонный, то совершенно не следит ни за ходом мыслей, ни за языком. Вот и сейчас, сравнив море с Манджиро, он прямо говорит об этом. Майки же, словно и не удивившись вовсе, слабо поднимает брови, поворачивая голову в сторону собеседника, склоняет её немного в бок, глупо хлопает глазками. Ян объясняет, прежде, чем успевает подумать: — Море всегда такое разное... Здесь словно время замирает и ничего в мире больше не имеет значения, — вглядывается вдаль, будто сможет что-то увидеть за серым небом, грустно вздыхает, — С тобой также. До него доходит, что что-то явно сказано не так, когда Майки слишком уж довольно улыбается, а глаза его, хитрющие, смотрят прямо в душу. — То есть, когда мы вместе, я занимаю все твои мысли? И ничего больше не имеет значения? Ян краснеет кончиками ушей и начинает жалеть, что завязал волосы в косичку – Сано точно заметил, вон, как лыбу давит – да и в принципе он уже жалеет, что рот открыл. — Забудь то, что я сказал. — Э-э-эй, — Манджиро дуется, и, кажется, выглядит... расстроенным? Да нет, скорее всего просто балуется, — Ты ранишь моё сердце своими словами. — Заткнись, ради бога. — Ты так жесток! Ян улыбается, когда Майки, слишком сильно жестикулируя, роняет сланец в воду. Смеётся, когда тот начинает возмущённо кричать: «Лучше бы помог, че лыбу давишь?!», а потом недовольно бубнеть в стороне, пытаясь выловить обувь. А вода ведь холодная...

***

Домой Венский возвращается после полуночи, уставший, но до чёртиков довольный. Сидит, опирается спиной на подушку, ноги греет под одеялом, пальцами зарывается в волосы, расплетает косу, мыча какую-то мелодию, вроде «Знак бесконечность» Земфиры. Золотистые локоны сверкают под светом ночника, намокшие после водных процедур. Достаёт из кармана ракушку. Её подарил Манджиро – нашёл, когда лез в воду за своей обувью. Вроде обычная, но красивая. Ян вертит её во все стороны: очень интересно она переливается серебристо-голубым цветом. Подходит к столу, берёт расчёску и кладёт ракушку на полку. Перед тем, как заснуть, кидает взгляд на безделушку на полке. Может, подвеску какую сделать?

***

Сегодня Казутора выходит из колонии. Сказать, что Янис волнуется – ничего не сказать. Ещё и у Кейске не получается его встретить: какие-то экзамены, тесты или хуй пойми что у него там – ну а что вы хотели, второгодник, мозги ебут знатно. За последние полчаса Венский скуривает уже четвертую сигарету. Руки трясутся, глаз дёргается, а губы уже полностью искусаны. Несомненно, он волнуется, но вместе с этим он очень сильно хочет закинуться. Ему нужна доза. Ян ахуевает, когда, подходя к нужному зданию, видит Ханму. Что ему, блять, здесь нужно? Ну не поверит он, что Шуджи ждёт какого-то своего кореша. Таких называют «Волк-одиночка», такие просто не способны на дружбу и не видят в ней смысла. Казутора выглядит удивлённым, когда видит Венского: брови вскинуты вверх, глаза широко раскрыт, даже рот приоткрыл. — Приветик, — Ян улыбается ярко, прикрывает глаза, — Скучал? — При-иве-ет, — Ханемия тянет гласные, говорит отстранённо, — Наверное? В разговор влезает Ханма, который, по-дружески закинув руку Яну на плечо, улыбается и уводит Казутору в сторону под предлогом «Я его украду, поговорить надо, ты ведь не проти-ив?». Венский даже не слушает, о чем они там говорят, вместо этого закуривает. Он не собирается лезть в чужие дела, своих проблем хватает. — Знаешь, а ведь ко мне даже родители не пришли... — Ханемия смотрит в сторону зло и с отчаянием, продолжает говорить практически шепотом, — У меня теперь нет дома. — М-м, можешь пожить у меня, — Ян говорит спокойно, словно предлагает что-то такое незначительное, как сходить погулять. Потом добавляет, спохватившись, — Я только дяде позвоню, предупрежу. Во время звонка неосознанно переходит на русский язык и решает говорить уже на нём, на всякий случай. Казутора и так весь на нервах, будет лучше если он не поймет ни слова из разговора с Андреем. Ханемия же старательно делает вид, что совсем не заинтересован, но вздрагивает, когда Ян тяжело вздыхает или немного повышает тон. — Всё отлично, можем идти домой, — потом, что-то осознав, резко разворачивается к Ханемии, — Блин, забыл сказать. Баджи не смог придти, какие-то проблемы с учёбой. Ну сам понимаешь, он у нас глупенький немного. Но можно будет как-нибудь потом встретиться. Всем вместе или только вы вдвоём, как хочешь. — Да-а. Было бы круто, наверное... И всё-таки с Казуторой явно что-то не так. Да, он какой-то потерянный, но это нормально, Ян сам таким был первые месяцы, но тут явно что-то ещё, но что? Не мог же он окончательно ёбнуться за эти пару месяцев?

***

Уже подходя к дому, Ян просит притормозить и подождать, пока он не докурит. Ладно, может он просто видел, как потряхивает Ханемию. Вот, даст тому собраться с силами, да Венский и сам волнуется немного. Нормально ли всё будет? Андрей как-то уж слишком легко согласился приютить беспризорника, пускай и друга своего племянника. Это напрягало, а спасение и способ расслабиться Ян находил в наркоте и сигаретах, но не станет же он закидываться прям при Казуторе? Некрасиво как-то получится. Дом их встретил приятным запахом еды и небольшой балаган: было шумно, ведь все дети и взрослые находились на первом этаже. Удивительно, ведь пропадать где-то днями – это у Венских семейное. Кто-то с друзьями, кто-то на работе, а кто-то просто по улицам волочится. Даже коты, и те, приходят только чтобы поесть и поспать. Из-за дверного проема выглядывает Аямэ-сан, приветливо машет рукой, улыбаясь во все тридцать два, и возвращается на кухню, чтобы продолжить готовить ужин. В прихожую, громко топая ногами, вбегают Женя и рассерженная чем-то Лиза. Женька забегает за спину Яну, а когда Лиза одним рывком отодвигает старшего в сторону, прячется за Казутору и хватает его за плечи. — Да подумаешь, умывалку твою взял, чего сразу злиться? — Ты же всю нахер использовал! А она не из дешёвых! — сестра была красной от злости, её черные волосы были собраны в пучок, чёлка, убранная заколкой, открывала вид на тонкие, сдвинутые к переносице брови. Льдистые глаза, казалось, испепелят на месте. М-да, когда дело доходит до косметики и прочих бьюти-штук, Лиза правда пугает. — Хоть бы предупредил, что закончилась, так нет, на место положил пустую упаковку! — У тебя же их под сотню, подумаешь, одной меньше. — Жека жуёт губы, складывает руки на груди, закатывает свои серо-голубые глаза, всем видом демонстрируя недовольство. Стреляет глазками в сторону Яна, но, не найдя там поддержки, смотрит на Лизу, долго так смотрит. Признаёт свою вину, поднимает руки вверх. — Ну ладно, хочешь куплю такую же на днях. — Завтра! — Тц, — младший скрипит зубами, тяжело вздыхает, — будет тебе завтра. — Хм! Лиза уходит, демонстративно подняв подбородок и громко хмыкнув. Янис берет Казутору под локоть и вдвоём они тоже уходят — Ян тоже нередко грешил тем, чтобы взять без спроса какой-нибудь крем, так что идёт в комнату он быстро. Не хочется пиздюлей отхватить. Семья у Яниса очень и очень хорошо обеспеченная, так что Ханемии была выделена отдельная комната, которая была одной из гостевых. Вещи они разбирают вместе: Ян вызвался помочь, чтобы Казуторе не было скучно или одиноко. Болтают о всяком, а когда темы для разговора заканчиваются, сидят в тишине, прерываемой криками и громким смехом с первого этажа: мелкие балуются. Кажется, что Казутора немного печален: плечи опущены, глаза стеклянные, губы плотно сжаты. Но Ян ведь его друг и он не хочет, чтобы Ханемия чувствовал себя лишним. Хочет, чтобы тот снова обрёл семью, если его родители от него отказались. «Да пошли они тогда нахуй!» — думает Ян и кладёт руку на плечо друга, немного тормошит его. — Всё нормально? Может, воды принести? Когда Венский уже поднимается с пола, чтобы принести попить, Казутора резко дёргает его за руку назад и, пошатнувшись, Ян падает обратно с характерным глухим стуком и вкриком «Бля!..». Ханемия выглядит пугающе в полутьме. Брови странно изогнуты, сожалеюще, но вместе с тем и нахмурены в недовольстве. Глаза, и без того большие, широко раскрыты. — Твоя семья, они... — громко выдыхает, — они знают, что я сидел и за что сидел? — М-м, ну, Андрей скорее всего знает, а вот братья и сестры... Не знаю, наверное нет. — Ян смотрит куда-то влево, задумавшись, а потом заглядывает Казуторе в глаза, улыбается ободряюще. — Ну че ты, даже если и знают... Я ведь такой же. Я убил свою мать, а Женя и Соня всё равно меня простили, остальные в семью приняли. А ты тем более сделал это случайно. — Сколько у тебя вообще человек в семье... — Э-э... дай-ка подумать, — Ян прикладывает указательный палец к губам изображая бурную мозговую деятельность, — нас семеро. И два кота. Казутора, будучи единственным ребенком в семье, выглядит шокировано и Янис принимается рассказывать про свою семью, параллельно раскладывая вещи по полкам. — Смотри: Жека и Соня – мои младшие брат и сестра. Ну, с Женей я похож, это видно, а София больше в батю пошла. Когда папаня умер, наша мать начала пить, не знаю, вроде не употребляла, но бухала точно. Часто истерики закатывала, вот один раз и ёбнулась в край, схватила нож и начался пиздец. Видел шрам на щеке Жени? Это она оставила. Когда стало понятно, что она не остановится, пока не кокнет нас и себя потом, мне пришлось всадить нож ей в горло. Самооборона, все дела. Опеку на себя взял Андрей, брат нашего отца, всё-таки мамины родственники видеть меня не хотели, а опеку брать тем более. Ну, Андрей человек обеспеченный, ещё и со связями, так что проблем не возникло. Аямэ-сан его жена, японка, с которой он познакомился, когда учился в Токио. Саша и Лиза мои старшие брат и сестра. Двоюродные. Ну, кузены то есть. Это и видно: они наполовину японцы, черные волосы, азиатские черты лица, все дела, но разрез глаз у них более европейский. Во-от. — Понятно... — Информацию Казутора обрабатывал долго, но оно и понятно в принципе. — Я кстати с Баджи познакомился когда ездил на каникулы к Саше и Лизе. Помню, было такое... Вечер прошел за рассказами из детства и обсуждением общих друзей. Ян старался лишний раз не упоминать дружбу его старшего брата с Шиничиро, также не упоминать Манджиро, но Казутора не сдержался, первым начал говорить о друзьях из банды. Говорили они долго и много, спустились на первый этаж ближе к ночи. На кухне ждал накрытый пленкой ужин, всё ещё теплый. В гостиной шумел телевизор, слышались переговоры. Ян задумчиво смотрел во внутренний двор через открытые сёдзи. Во дворе мерцали светлячки, которых гонял Ратша, а может это был Изольд? В темноте этих двух котов отличить друг от друга было сложно. Цикады назойливо пели и Ян, раздражённо нахмурив брови и прикрыв глаза, в последний раз вдыхает свежий воздух перед тем, как уйти наверх и лечь спать. Казутора поспешил за ним, даже не доев и оставив свою порцию на столе. Ян не осуждает его, просто надеется, что Ханемия быстро привыкнет к новой обстановке и новым людям. Янис ведь сам ходил за Сашей по пятам, когда только вышел на свободу. За Сашей ходил наверное потому, что видел в нём кого-то авторитетного и близкого? Да, Саша был для него тем, на кого хотелось равняться, как Шиничиро для Майки.

***

05.10.2006 Ян охуевает, когда оказывается, что они с Ханагаки учатся в одной школе. Такемичи Ханагаки – мальчик, что учится в одном классе с Женей, следовательно Такемичи на год младше Венского, так что, возможно, ничего такого нет в том, что Ян ни разу с ним не пересекался. С другой стороны, а почему за, считай, полгода Такемичи ни разу не появлялся на фоне? Или это Янис такой невнимательный? А может, Ханагаки просто настолько боится, что так мастерски избегает Венского? Тогда зачем он вообще сейчас пришёл? Когда Такемичи просит срочно поговорить, Ян кивает и жестом просить подождать. Слишком уж решительно он выглядит, особенно если сравнивать с тем, как он вёл себя раньше. Если раньше глаза его были чуть ли не на мокром месте, то сейчас пылали уверенностью, а сдвинутые к переносице брови придавали его виду суровости, что-ли? Венский хватает с собой сигареты и зажигалку, кидает их в карман кофты, догоняет Ханагаки в коридоре. — Слышишь, давай поболтаем за школой? Я покурю заодно. — Хорошо. Пока они дошли, Такемичи заметно растерял всю свою напускную суровость, выглядел он уже не так грозно. А когда Ян помахал всем своим корешам и знакомым и начал отвечать на рукопожатия, вливаясь в разговор, Ханагаки окончательно стушевался. Всё-таки знакомые у Венского были странные: большинство старшеклассники, но присутствовали подростки разных возрастов. Многих из них Такемичи никогда не видел до этого, выглядели они все грозно и, если честно, не очень порядочно. Хотя, Такемичи ли об этом говорить? Может, выгляди он сейчас так же как в свои 26, можно было бы что-нибудь предъявлять подросткам. А сейчас он в своём 15-летнем теле, такой же шкет с крашенными волосами, мятой школьной формой и связанный не с самой лучшей компанией. Почти все школьные друзья Джанису были иностранцами, может быть поэтому Такемичи их вообще не знает? Учитывая то, как здесь относятся к чему-то необычному, неудивительно то, что иностранцы собираются в отдельные группы, стараясь особо не контактировать с японцами. Жители Японии достаточно консервативны, чтобы считать за «необычное» другой разрез глаз, рост, цвет кожи или волос. А все «необычные» получали не самое приятное прозвище гайдзин, что буквально переводится как человек извне и считались чуть ли не зверушкой из зоопарка, на которую все хотят посмотреть или сфоткаться с ней. Например взрослый 27-летний Джанису, которого пришлось искать аж в Америке, главной причиной назвал консерватизм, пускай и не прямо, но имелось ввиду именно это... — Ой, забыл вообще, Ханагаки, ты бы хоть голос подал, а то стоишь, ждёшь уже сколько. — Янис вспоминает, зачем вообще вышел во двор школы, машет знакомым рукой, показывая что отойдет ненадолго. — Я щас, решу вопросики и вернусь. Такемичи словно крышу срывает и он выливает на Яна всё, не фильтруя сказанное. — Слушай, пожалуйста, не своди глаза с Казуторы, а ещё обрати внимание на Илью, он явно в чем-то замешан. И завязывай с наркотиками. — Воу, ты че мне втираешь вообще? Головой своей думаешь, перед тем, как что-то высрать? Какая наркота? Чем тебе Илья не угодил? А в сторону Казуторы даже рот не открывай. — Да послушай меня! Ты не понимаешь, произойдет пиздец, кто-то умереть может! — Тебе почём знать, а? — Просто поверь мне. — А схуяли блять? Сначала скажи, откуда инфа, тогда и поговорим. — Да если я скажу, ты мне хуй поверишь! — Чему именно не поверю? Тому, откуда у тебя инфа, или тому, достоверна ли она вообще? — Блять, и тому, и другому. — Вот объясни мне, Ханагаки, как твой мозг вообще такую хуйню генерирует? И как у тебя ума хватает эту хуйню кому-то втирать? Такемичи уже, откровенно говоря, заебался. Ну вот и как ему кого-то спасать, когда даже нельзя сказать, откуда у него такие доводы? Бесит то, как эта шпала втаптывает его в грязь из раза в раз. Почему его, взрослого человека, вообще так пугает подросток? А потом, словно ответ на вопрос, в голове всплывает фраза взрослого человека, того чем станет этот пугающий, никого не уважающий говнюк. «А, так ты не знаешь? Я убил человека, Ханагаки. Грохнул свою мать, когда мне было м... где-то 11?» его точно стоит опасаться. И, вроде, когда вырос, он стал нормальным приятным человеком, но страшно вспоминать, кто его встретил в прошлой версии будущего. До сих пор мурашки. — Ты из будущего мне это сказал! — Бля, иди таблеток выпей, что ты несёшь...— Ян сначала молчит, охуев, а потом нервно улыбается: Ханагаки, оказывается, больной на голову. — Ага, хуйню несу! А ещё ты просил передать: «Научись уже полагаться на других, бандит». Теперь веришь, блять? — Не знаю, кто тебе это сказал. — Ян хмурится, сейчас были разбужены очень старые воспоминания, которые ощущались ударом поддых. — Но, допустим, я тебе поверю, а чё дальше? Что мне делать с этим говном? Мониторить каждый шаг Казуторы? Каким-то образом найти Илью: «Ха-ха, привет, я не знаю из-за чего ты так обижен, но мне честно поебать на твоё мнение, поэтому я буду навязывать дружбу!» мы, вообще-то, нихуя не братки больше. Он мне скорее еблет раскрошит, чем послушает. А насчёт наркоты ты зря волнуешься. Не знаю, кто тебе сказал, конечно, но я не зависим, брошу, если захочу, всё не так плохо. — И почему же ты не хочешь бросить сейчас? — Возмущения Ханагаки решает пропустить мимо ушей – ему и так мозг выебали конкретно. Вместо этого переключается на тему наркотиков. Куй железо, пока горячо, вроде так в России говорят? — Тц, потому что. Не лезь не в своё дело. И если хоть кому-нибудь скажешь, я тебя найду и вот тогда ты уже нихуя сказать не сможешь. Никогда. — Ага, хуй там, с этим бешеным договориться вообще никак нельзя. Может, рассказать об этом Майки? Вот кто сможет вправить мозги этому ненормальному. — П-понятно... — Всё-таки Такемичи реально немного очкует, когда этот русский ему угрожает. Идея слить всё Майки теперь под вопросом – страшно за свою шкуру. Нет, конечно, разговор с взрослой версией Джанису помог посмотреть на него с другой стороны, страха поубавилось, но явно не настолько, чтобы идти против этого немного ебанутого с мыслями «Авось пронесёт».

***

03.10.2017 Когда Такемичи возвращается в 2017 год, Наото заявляет, что им надо встретиться с Янисом Венским, ведь он очень близко общался с верхушкой Тосвы, а особенно с Манджиро Сано. Честно, Такемичи готов был оттягивать момент встречи до последнего, но уже в конце месяца в 2006 году умрут Баджи Кейске и Казутора Ханемия. Изначально Джанису умер от передозировки на хате своей подруги, это произошло ещё до «Кровавого Хеллоуина» и его смерть была одной из первых в этой цепочке. В прошлой вариации будущего/настоящего Джанису чуть не прирезал Такемичи. Там он был ужасно худым, полностью забитым татуировками торчом, с безжизненными глазами, коротко стриженными волосами и ужасными шрамами на лице. Опасался его мелкую версию Ханагаки потому что то, как уверенно он держал нож у чужой шеи явно давало понять, что тот не побоится убить и точно знает, как это сделать. — Придётся лететь в Америку. — Наото вытащил из неприятных воспоминаний очень вовремя, — Твой знакомый сейчас большая шишка. Его дядя – владеет крупной компанией по недвижимости. А сам Джанису-сан работает на него, расширяет семейный бизнес, так сказать. Его братья и сёстры тоже сидят по разным странам, как представители агенства. В общем, Вуэнсуки-сан постарался и пристроил каждого из многочисленных отпрысков. Ладно, мы отошли от темы. Вылетаем в ближайшее время, всё-таки занятой он человек теперь, ха-ха. Я позвоню, назначу встречу, а там сориентируемся. На встречу согласились без проблем и на следующий день Ханагаки и Тачибана уже были в США. Летели они где-то часов 13 или около того. Встреча была запланирована на вечер и оттуда сразу в гостиницу, а через сутки вылетать обратно. Ну, обратно полетит скорее всего Наото, ведь Такемичи собирается сразу в гостинице разработать план действий и прыгнуть в прошлое. 04.10.2017 Поднимаясь на лифте, Ханагаки не мог унять дрожь в коленях – волновался он сильно. Всё-таки, с Джанису были связаны не самые приятные воспоминания... Прежде чем войти в кабинет, он ещё какое-то время мялся, нервно сглатывал, поправлял костюм, галстук. Удивительно, что к ним с Наото не приставили провожатого, ну, точнее приставили, но тот только довёз их на нужный этаж и указал, куда идти. Видимо, Ханагаки у нынешнего Джанису-куна на хорошем счету. Тачибана остался в коридоре, а Такемичи зашёл внутрь. Комната была обставлена красиво, в стиле минимализма, но так же были какие-то детали, которые добавляли свежести, красок. Картины, статуи, холодильник с газировкой? Серьезно? Такемичи не смог удержать восхищённого вздоха. На это он получил смешок от человека, стоявшего напротив. Вот что в нём не меняется, так это высокий рост и куча веснушек на лице. Джанису в этой временной линии был явно адекватнее, успешнее, лучше. Красивый костюм, подчеркивающий его тонкую, изящную фигуру. Видимо, с возрастом мышцы пропали, за ненадобностью: он больше не участвовал в уличных драках и тем более не состоял в группировках. Такемичи слышал, что Джанису набил татуировки прямо на лице, но, либо это были просто слухи, либо он их свёл. Да, Боже, в мужчине, стоящем перед ним с трудом можно было узнать того проблемного хамоватого подростка. Когда-то длинные волосы сейчас едва доставали до скул и были зализаны назад. Колючие карие глаза стали добрее, пусть и появились синяки с мешками. Его густые брови больше не были сдвинуты к переносице или изогнуты в насмешке, а бледно розовые губы теперь демонстрировали вежливую улыбку, а не диковатый оскал. Да, Джанису явно поменялся, и очень сильно. — Ханагаки, давно не виделись, — голос был таким же звонким, как и раньше, изменился разве что тон, ставший более нейтральным, — Что нового? Как дела твои вообще, дружище? — Да так... — Такемичи был сбит с толку: когда их взаимоотношения изменились в лучшую сторону? — Всё как обычно, наверное... — М-м, ладно. Значит, отбросим формальности. — Ян решает перейти сразу к делу, когда молчание затянулось. — Зачем просил о встрече? — Ты помнишь, что именно произошло во время «Кровавого Хэллоуина»? Такемичи стал увереннее, настырнее, ведь вот она – разгадка. Янис же напрягся, пристально посмотрел в глаза Ханагаки. Снова этот странный блеск! — Ты же там был. Сам всё знаешь. — Ян не замечает, как снова становится грубым. Всё-таки воспоминания не из приятных, в тот день умерло сразу два его близких друга. Но берёт себя в руки и начинает рассказывать: что поделаешь, Такемичи никогда умом не отличался. — Тосва тогда дралась с новой группировкой, «Вальгаллой». Казутора пырнул Баджи, убил его. А Майки потом избил Казутору до смерти. Нечего рассказывать. — Ты не знаешь, кто был главой «Вальгаллы»? Или может помнишь, что-нибудь про верхушку? — Тебе память отшибло? Я тогда торчал жёстко, вся осень словно мимо меня прошла. Ну, помню, что Баджи в двойных агентов поиграть захотел, вот и ушёл типо к Казуторе в верхушку. А главой вроде Кисаки оказался. Ну, там же в верхушке кто был? Казутора, Ханма и Илья, который, помнишь, меня в больничку с ножевым отправил зимой, вроде, в 2006. А вообще Тосва ведь победила, поэтому главой можно считать Майки. — А-а, напомни, пожалуйста, что за Илья? — Ну, Илья Левицкий, они с Ханмой были шестёрками Кисаки. Мы с Илюхой дружили раньше, до моего переезда в Токио. Потом он на что-то обиделся, я не знаю, на что именно. Ну я тогда решил к нему не лезть, а в итоге проебался. Он и Казутору против меня настроил и в «Вальгаллу» его заманил собственно. — А где сейчас Майки? Янис замолчал, нахмурившись, тяжело выдохнул, а на лице заходили желваки. Но он всё же натянул улыбку обратно, сложил руки в замок и наклонил голову набок. — С чего ты взял, что я знаю? — Мне казалось, вы близки... Яна словно током прошибло, захотелось рыдать, рвать и метать, но он просто отвернулся, кинув взгляд через плечо на панорамное окно. Ночной Нью-Йорк был красив, а вид на него с шестнадцатого этажа тем более. — Посмотри на меня, Такемичи, кто я? У меня отличная работа, зарплата, огромный дом, есть любящая жена, дети – в этой жизни у меня есть всё. Я прекрасный работник, муж и отец, примерный семьянин. Но в итоге только и делаю, что вспоминаю прошлое. Вспоминаю его. — Что?.. — Знаешь, ты угадал, мы с Манджиро были близки. Встречались шесть лет. Даже думали переехать в Нидерланды, чтобы вступить в брак. Такемичи был в шоке от услышанного. Джанису и Майки состояли в отношениях? Но куда тогда пропал Майки? В какой момент он исчез, раз у Джанису появилась новая семья, дети? — Но, блять, вот прикол получился, а Майки-то исчез. Оборвал все связи и съебался! — Ян упустил момент, когда слетела его идеальная маска и он повысил голос. Нет, слёз не было, он всё выплакал ещё в первые четыре года после ухода Манджиро, сейчас была только пустота и безграничная печаль. Тяжело дыша, он снова опустился в кресло. Заговорил, теперь тихо, хрипло. — А я ведь до сих пор не могу его отпустить. Никогда не полюблю кого-то так сильно. Для меня он был единственным. Сейчас Джанису выглядел максимально плохо. Мятая одежда, растрёпанные волосы, красные глаза, мокрые щёки, нервно вздымающаяся грудь. Он был разбит на куски, а после стёрт в порошок. И только сейчас Ханагаки замечает многое: шрамы на его запястьях, искусанные в кровь губы, местами поседевшие волосы, впалые линии под глазами, появляющиеся после частых рыданий. Кажется, несчастнее человека Ханагаки ещё не видел. — Я прошу тебя, спаси Манджиро. Вернись в прошлое или что ты там вообще, блять, делаешь, и расскажи всё мелкому мне. Я может и не поверю, но хотя бы прислушаюсь. А ещё передай: «Научись уже полагаться на других, бандит». Такемичи пугается, когда его собеседник так просто догадывается о его перемещениях во времени. Откуда он узнал? А может просто ткнул пальцем в небо? Майки, помнится, тоже раскусил Ханагаки, только из-за своей зверской интуиции. Неужели Джанису такой же? — Хорошо. — Такемичи, преисполнившись решимостью, собирался уже бежать и скорее прыгать в прошлое , но в последний момент решает уточнить, что же всё-таки он должен передать? — А что это значит? Ну, твоя фраза на русском. — Это мне дед мой говорил. Он умер незадолго до переезда в Токио. — Янис думает какое-то время: говорить или нет? Наверное не стоит ворошить прошлое, хотя, Такемичи именно этим и занимается. — Да не важно в принципе, меньше знаешь – крепче спишь. Лучше вон, на руке запиши. А то скажешь ещё что-нибудь не то. А я тогда психованным был. — Ага, — Ханагаки выводит иероглифы аккуратно, чтобы точно сказать всё правильно и выучить наизусть перед прыжком назад, всё-таки реально в ебучку прилететь может, если скажет что-то не так, — Я сделаю всё, что смогу. — Рассчитываю на тебя, Герой. В гостиницу Такемичи возвращается со смешанными чувствами. Слишком много он узнал сегодня, слишком много надо запомнить, проанализировать и так далее... Ночь сегодня будет бессонная. Но Ханагаки точно спасёт всех: и Хинату, и Баджи с Казуторой, и Майки, и, может быть, ещё Джанису. На самом деле, при упоминании последнего по спине до сих пор бегут мурашки... И почему он такой пугающий?