Предатель

Слепой всегда был неравнодушен к Сфинксу. По мере взросления, когда-то дружеская ревность, превратилась во вполне себе реальное, испепеляющее внутренности чувство, что едва не уничтожило Слепого, когда до него дошла новость о Русалке. Нередко, Табаки выпытывал у Слепого, что это за тайная любовь выходит на картах и почему это король. Но Слепой лишь отнекивался, говоря что карты лгут. Когда умер Волк, Слепой ликовал так же сильно, как когда-то умирал от боли после смерти Лося. И единственное, о чем Слепой мог думать кроме своей собственной радости, это о том, что Сфинксу, тогда еще Кузнечику, скорее всего очень не хватает общества Волка. Он был сам по себе. А Сфинкс был везде. Слепой был строгим, жестоким и даже кровожадным, отцом Дома. Он был правосудием и самоуправством. Воспитывал, но не опекал. Объяснял птенцам что такое крылья и как они работают, но не учил летать. То, что отказывался делать Слепой, доделывал Сфинкс. Он всюду подчищал хвосты Слепого, не требуя ничего взамен. Он был будто мать. Как бы много не делал, но на власть не претендовал. Этим он больше всего и захватил Слепого. Кроме того, что еще будучи ребенком, Кузнечик объяснял ему цвета, осознавая, что Слепой никогда не сможет их вообразить. Кузнечик так же, никогда не пытался нарушить личного пространства Слепого. Вот почему Слепой впустил Кузнечика в него. Кузнечик не вымогал от Слепого слов, поэтому Слепой говорил. Не просил и признаков привязанности, поэтому Слепой улыбался ему. Не требовал любви, поэтому Слепой открыл ему сердце. Они росли, менялись. Но пока Слепой не подпускал к себе никого кроме Лося и Сфинкса, второй с радостью заводил новых знакомых. Тогда, болезненное ощущение ненужности, ощущение недостаточности и синдром самозванца вспыхнули в Слепом. Он закрылся, отстранился и попытался снизить общение до приветствий и прощаний. Но неуемная тоска не давала ему покоя. Мысли о нехватке Сфинкса изводили его. И он пошел на уступок, сломал сам себя, согласился на то, что дают, более не прося о большем. Вот почему чувство облегчения захлестнуло его, когда он узнал о смерти Волка. Это значило бы что теперь, весь Кузнечик, каждая его частичка, принадлежала бы ему. Но он столкнулся с очередным разочарованием. Вместо того, чтобы искать утешение в Слепом, Кузнечик отдал остатки себя на растерзание другим. И так вышло, что избавившись от одного конкурента, Слепой обрел десятки новых. Слепой не писал дневников, не мог. От самого себя он убегал на Изнанку, надеясь более не вернуться. Но возвращался в Дом, который ненавидел. И в то же время, только это место он мог назвать домом, в привычном понимании людей. По ночам, в периоды часто одолевающей его бессонницы, Слепой склонялся над телом Сфинкса и слушал его дыхание. Это успокаивало и его. Слепой вообще приобрел много привычек благодаря Сфинксу. Сфинкс был тем, кто вылепил Слепого. Даже если не осознавал этого. В очередной раз, уткнувшись отсутствующим взглядом в стенку, Слепой развил цепь причинно-следственных связей в голове. И тот уже битый час не мог найти им конец. Так задумавшись, Слепой даже потерял обыденную бдительность и не заметил, как рядом с ним опустился на пол Сфинкс. - О чем задумался? - Сфинкс спросил тихо, словно боясь, что Слепой впал в транс. - Выпуск, - Слепой всегда был краток в своих изречениях. Но все же, очень откровенен. Только со Сфинксом. Сфинкс молчал, выжидая, когда же Слепой продолжит рассказ. Но второй не так прост как кажется, он тоже умеет играть в игры разума. - Спрашивай. Или не мешай, - Слепой выждал небольшую паузу между вариантами, как бы показывая, что первый, более предпочтительный. - Я не знаю, что в твоей голове. Как я могу спрашивать? Воцарилось молчание. Но отнюдь не неловкое. Оно было вполне себе объяснимо. - Слепой, что с нами будет? - Сфинкс спрашивал с опаской, будто и не был готов услышать ответ. - Узнаешь. - От чего все так боятся выпуска? - А ты не помнишь? - Слепой повернулся к Сфинксу, и ядовито улыбнулся кривой улыбкой. - Я все помню, - отрезал Сфинкс и отвернулся. Он от чего-то, не мог вынести пристального взгляда пустых глаз Слепого. Слепой молчал. Главным его законом было, сказать все что нужно и умолчать все, что не нужно. Не сказать лишнего. - Ты останешься, верно? - голос Сфинкса едва дрогнул и Слепому сразу стало понятно, как долго тот вынашивал в себе этот вопрос. - Это не имеет значение, вопрос закрыт. Слепой знал. Слепой все знал о природе Сфинкса. Знал что тот должен будет остаться и.. И что он не захочет этого делать. Сердце неприятно сжалось, но лишь в глубине все начало ныть тоской. Он давно искусал себе все губы и вырвал все ресницы, чтобы снова переживать боль от потери, которой даже не случилось. Сфинкс молчал. Молчал потому что очень хорошо знал Слепого и что тот никогда не скажет и одного лишнего слова. Что если объявлен конец раунда, это конец раунда. И тебе повезло что все закончилось ничьей. Потому что Слепой никогда не проигрывал. - Ты же понимаешь что я сделаю все, чтобы ты остался? Что я уже сделал все, чтобы ты остался, - голос Слепого звучал убийственно спокойно. Хотя его слова и напугали Сфинкса, тот принял решение молчать. Слепой встал и молча ушел. Теперь была очередь Сфинкса утопать в своих мыслях. Но тот никогда не понимал действий Слепого и решил даже не пытаться. Через пару минут встал и пошел на улицу. Он был уверен что его там уже ждет Русалка. У нее был голос высокий как свирель. Она хохотала и рассказывала ему о том, как девочки вылили краску на одну из воспитательниц. О том, кто и на кого засматривается, а кто и к действиям уже перешел. - Представляешь, Спица и Лэри, сидели там и касались друг друга губами. Она сидела на нем вот так, - неожиданно для Сфинкса, всегда нежная и стеснительная Русалка, села поверх его бедер. Бесстыдно сократив между ними расстояние, пододвигаясь ближе. Она положила одну ладонь ему на плечи, а вторую на голову, скользя по гладкой коже. Какое-то время они молчали. Она гладила его вдоль шеи, опускаясь немного на спину, касалась ушей и щек. А потом продолжила, - а потом, она наклонилась и поцеловала его. Сфинкс растерялся и не знал что даже делать. Девушка его мечты, такая вуальная, красивая, сидит на нем в развевающемся платьице и целует его. Целует так будто завтра не существует, будто у них бесконечно много времени. Слепой не видит. Но все прекрасно слышит. Габи многое ему рассказа и показала. Он знал что означает целовать, и почему люди это делают. Сфинкс имел полное право любить Русалку. Но Слепому было из-за этого больно. Сфинкс вернулся растерянным, но таким счастливым в комнату где по случайности сидел только Слепой. До выпуска оставалось три дня. - Ты не сможешь быть с ней, будучи снаружи. Тебе придется выбрать, - Слепой говорил так безразлично.. - С чего вдруг? - Сфинкс резко поменялся в настроении и разозлился. - С того. Это Я ее создал. Она дитя и собственность Дома. У нее есть хозяин и она сделает все, что ей прикажут. Как собачка. Тщательно подумай, что ты выберешь. - Ты знал? Ты с самого начала знал кто она? - Сфинкс стремительно выходил из себя. - Это. Я. Ее. Создал, - между каждым словом Слепой делал внушительную паузу, чтобы позволить Сфинксу впитать в себя истинную суть ситуации. Сфинкс молчал. Долго молчал. И только вконце он прошептал - Ты меня предал. Больше он не заговорил со Слепым. Это стало концом. Концом души Сфинкса. Его любовь - проект. А единственный кого он считал другом, играл за его спиной. Это душило. Особенно осознание того что он не может с этим прийти ни к одному кого любил. Он остался говорить с тишиной, спрашивая у нее, почему та не умеет говорить